It was only ever you

Well, fight or flight, I'd rather die Ну, бей или беги, я скорее умру, Than have to cry in front of you Чем буду плакать перед тобой. Fight or flight, I'd rather lie Бей или беги, я скорее солгу, Than tell you I'm in love with you Чем скажу, что я влюблён в тебя.

— Мне даже будет обидно, если я вдруг выживу, и это все закончится, — тихо проговорил Николай, чувствуя, как веки наливаются свинцом. — Я готов терпеть наручники, если это означает, что я буду видеть тебя, когда засыпаю и когда просыпаюсь. Его дико клонило в сон от проклятого эликсира Давида, а язык сам собой говорил глупости. Это была их последняя ночь перед каньоном, а Николай был измотан и морально, и физически. Он настолько жаждал свободы от демона, от снотворных, которые практически убивали его каждую ночь, насколько боялся, что если это все это прекратится, то он лишится чего-то слишком важного для него. — Ты мелешь чушь и не контролируешь себя, — Зоя скорее всего поморщилась. Он мог предугадать выражение ее лица и даже в подробностях представить, как поползла небольшая складка между бровями. Интересно, она закатила глаза? Скорее всего… — Я отлично себя контролирую для того, чтобы говорить то, что думаю. Какая разница? Либо я умру через пару дней от демона, либо замёрзну до смерти, — он не понимал, почему его мысли путаются, а губы произносят совсем не то, что нужно. — Почему ты должен замерзнуть? — то ли это его измученное сознание додумывало несуществующие смыслы, то ли он действительно слышал нотки чего-то похожего на реальный страх в ее голосе. Но через мгновение ему все стало совсем неважным, так как его мини-смерть накрыла его.

***

То ли Зоя ошиблась с дозировкой, то ли он умудрился за несколько дней привыкнуть и выработать что-то наподобие иммунитета к снотворному. Он спал, но спал беспокойно, чувствуя дичайший холод. Если бы не проклятый эликсир, он бы мог проснуться и пойти к огню. Это бы не спасло, никогда не спасало. Но он мог бы попытаться. А сейчас Николаю оставалось только метаться по кровати в полубреду. Отрывки прошлого то и дело мелькали в воспаленном сознании. Святые угодники, как же холодно. После долгих ночей без сновидений разглядывать хотя бы какие-то картинки, пусть и выскользнувшие из собственного сознания, было наслаждением. Он видел Зою. И это позволило ему хоть на мгновение расслабиться. Их первая встреча — он обратил на нее внимание, когда они впервые прибыли во дворец с Алиной Старковой. Трудно было не обратить. Ни тени эмоции на лице — и синие, как вечернее небо, глаза, не удостоившие его даже намека на заинтересованность. Он был слишком увлечен мыслью о войне, престоле и Алине, что даже не заметил, что тот взгляд, которого он не добился, все равно стал роковым. И в его жизни появился холод. Вначале незаметный — практически неощутимый. Это вполне можно было списать на реакцию организма на перемену погоды, что Николай и сделал. А потом случился демон, и случились их с Зоей совместные вечера за застегиванием цепей. Святые, как же он любил, когда Зоя приходила к нему с утра, слегка опоздав. В таких случаях она была немножко заспанной и расслабленной. Через четверть часа к ней обычно возвращалась знакомая сталь и способность доводить взглядом бедных солдат до белого каления. Но вместе с синими глазами и черными волосами усилился холод, пробирающий до основания. Он хотел обратиться к серцебиту, пока в один день Зоя не задержала руку у него не запястье чуть дольше обычного. И впервые за три года холод полностью отступил. А потом она ушла, оставила его на ночь с демоном наедине. Тогда даже нечисть бесновалась не сильно — а тепло сохранялось до утра. Он не смел ей сознаться — гордость не позволяла. Просто стал невольно искать легких прикосновений. И те действительно спасали какое-то время.

***

Утро встретило короля привычной головной болью, горечью на языке и непривычным теплом. А потом Николай почувствовал родные пальцы, сомкнутые на запястье. Холод окончательно не прошел, но это хотя бы на мгновение облегчило его агонию, которая слишком усилилась в последние дни. Когда Зоя убрала руки, Николай отдал должное своей выдержке, благодаря которой он не застонал разочарованно от потери контакта. Когда он прошелся быстрым взглядом по девушке он осознал, что выглядит она чрезмерно уставшей. Но ничего из своих мыслей он ей, конечно, не сказал. — Что? — спросила Зоя и приподняла свою прекрасную бровь. — Думаю, реальная ли ты, или это очередной сон, — Николай присел на кровати и поморщился от утренней темноты в глазах — побочного эффекта проклятого зелья. Назяленская предпочла ничего не отвечать. По утрам она вообще не отличалась особой разговорчивостью. Удостоверившись, что король не упадет замертво, Зоя направилась к двери. И запоздалая, бесполезная мысль кольнула где-то глубоко внутри Николая: может быть стоило попросить не отпускать его руку так скоро?

***

Пространство кареты давило своей крохотностью, и после получаса пререканий с Толей и Тамарой, Николай наконец-то выбил для себя возможность проехать верхом хотя бы пару часов. Что толку говорить о рисках? Как будто если кто-то посмеет напасть на карету, то это сразу будет гарантировать ему безопасность? Когда они остановились для того, чтобы переседлать лошадей, Николай с удивлением обнаружил, что Зоя тоже вышла из кареты и принялась освобождать одну из лошадей от упряжи для того, чтобы накинуть седло. — Мой генерал не доверяет мне? — спросил Николай. Вороной конь недовольно поднял ногу, умышленно собираясь задеть своего короля, но попытка была пресечена легким хлопком по крупу. — Твой генерал не вынесет общества Толи в одиночку. Так что лучше уж король с его вечным самолюбованием, — справившись с ремнями седла, она ловко подняла подолы кафтана, и, закинув изящную ногу в стремя, оказалась наверху. И Николай понял, что ему не удалось скрыть улыбку. Он залез на коня и пустил его галопом вслед за Назяленской. Когда его жеребец поравнялся с всадницей в синем, они перешли на рысь, чтобы не отрываться от карет слишком сильно. — То, что ты вчера сказал, — начала Зоя. Она нервничает, ему не кажется? — Я много, что говорил. Какой вопрос тебя именно интересует? Она закатила глаза. — Перед тем, как отключиться. Ты сказал что-то про холод. Внутренний голос твердил «опасная территория». Но как всегда Николай простодушно притворился, что этого голоса просто не существует. — Вот как. Видишь, почему стоит поторопиться? Несу тут бред всякий, скоро вообще умом тронусь от смесей Давида. Может быть, это ваш заговор? Свести меня в могилу? — Поверь, из всех возможных способов убить тебя это был последний, к которому я бы обратилась. — И что бы ты выбрала? Виселицу? Выстрел из пистолета? Метание ножей? — Ты невыносим. Он знал, к чему она ведет, и понимал, что глупо скрывать такое. Тем более, вполне вероятно, возможности поговорить больше не представится. Но он ничего не сказал, надеясь, что Зоя спросит еще раз. Но она промолчала, и Николай поежился от холодка, ползущего по позвоночнику.

***

В каньоне было не до холода. Честно, это было действительно последним, о чем вообще думал Николай. Обуздать демона, не позволить святым навредить Зое — все это вытеснило на какое-то время остальные вещи. Впервые за казавшимися бесконечностью дни шанс поговорить с Зоей выдался накануне обряда. Или потенциального самоубийства. Разум был на удивление чист — даже поверить сложно было. А потом Зоя рассказала про усилитель. Когда она скинула с плеч шелковую ткань кафтана, чтобы обнажить свои шрамы, Николай мог поклясться, что заметил ее дрожь. Жар от огня нельзя было игнорировать, а она все равно дрожала как осиновый лист в непогоду. Она заканчивала свой рассказ, а Николай все еще наблюдал, как подрагивают ее прекрасные губы, словно от морозного ветра, которого, конечно, здесь не было. Зоя завершила историю и закрыла свои синие глаза, обхватив себя руками. Николай никогда не был знатоком слов утешения. Да и он не был до конца уверен, что это — то, в чем она нуждалась. Вместо этого он зачем-то произнес: — Ты дрожишь. Зоя замерла и вытянулась, как бывало каждый раз, когда она разговаривала с кем-то малознакомым или когда чувствовала себя не в своей тарелке. Напускная уверенность была сейчас абсолютно лишней. — Здесь холодно, — ответила она ледяным тоном, который и сам мог понизить температуру в комнате на несколько градусов. — Это не так, — парировал Николай, хотя самого его пробирала дрожь. Благополучно игнорируемый холод решил снова дать знать о себе. И он зажмурился, пытаясь сдержать себя, и не потянуться к девушке первым. Но чем сильнее он сдерживал себя, тем холоднее ему становилось. Раньше это так не работало. Но видимо что-то внутри него надломилось, вместо раны открылась потребность в другом человеке, который находился так близко и далеко от него одновременно. Рука сама потянулась, а кончики пальцев легонько коснулись девичьей щеки. Он непроизвольно выдохнул. И если раньше короткого касания хватало на то, чтобы полностью отогнать холод, то сейчас этого было критически мало. — Недостаточно, — прошептал он чуть слышно, но Зоя резко вскинула голову и отшатнулась. — Что ты сказал? — Говорю, что мы тут уже достаточно посидели, и хорошо было бы мне отдохнуть хоть немного перед моей потенциальной героической смертью. Она замотала головой и нахмурилась. — И ты больше ничего не скажешь? И Николай вопреки своему намерению все-таки посмотрел в ее глаза. Святые угодники, он никогда еще в жизни не видел Зою такой уязвимой. Она открылась ему, и ему стоило хотя бы попытаться отплатить ей той же монетой. Тогда он выдохнул и вдруг произнес: — Я чувствую постоянный холод, — начал он и вдруг запнулся. Слова его никогда не подводили, но сейчас мысли путались. Он должен произнести… что? Зоя ничего не сказала, на ее лице не дрогнул ни один мускул. — Мне всегда холодно. Но когда ты приходила расстегивать мои цепи и нечаянно касалась меня, холод отпускал. Но потом все начиналось снова, — он правда пытался разгадать о чем же она думала, но она казалась непроницаемой. — Я бы сам в это не верил. Но, знаешь, жить в наше время и не верить во всякую ересь как минимум глупо. Мы буквально застряли в обители святых. Понимая, что ответной реакции ждать не стоит, а сворачивать лавочку с признаниями уже было поздно, он закрыл глаза и продолжил: — Поначалу я даже не понял, с чем это связанно. Ну а потом случился демон, и случились встречи с моей тюремщицей. Тогда мне хватало легкого касания, чтобы забыть о холоде на весь день, — и вновь наткнувшись на глухую тишину, он не выдержал. — И ты совсем ничего не скажешь? Она пожала плечами. — Когда это началось? — в ее голосе, казалось, можно было заледенеть за мгновение. Слишком много холода в его жизни стало с появлением Зои. — Три года назад думаю. Когда я впервые тебя увидел. Помню, что ты тогда даже взглядом меня не удостоила. Не то, чтобы ему было обидно. Но гордость была немного задета. — Как ты мог заметить мой взгляд, если все, что ты делал — смотрел на Алину и думал, вероятнее всего, о том, как бы вручить ей кольцо. — Мы серьезно будем говорить об этом сейчас? Я буквально говорю тебе, что по какой-то глупейшей причине меня буквально убивает холод, если я не прикасаюсь к тебе. — Ты не это сказал. — Говорю сейчас. — Постой, — кажется, до нее дошел смысл его слов, так как ее глаза округлились. — Почему ты говоришь это сейчас? — Хм, — Николай сделал вид, что размышляет над чем-то невероятно заумным. — Раньше как-то подходящего момента не было. Ну, знаешь, завтра я вероятнее всего встречу верную смерть, и было глупо не провести вечер за откровенной беседой со своим генералом. Поэтому, если я завтра действительно умру… — Хватит говорить такое. — … то ты хотя бы должна знать… — Я тоже это чувствую. — … ну знаешь, такое событи… Ты что? — Холод. У Николая не нашлось подходящих слов. — То есть у нас было обоюдное решение держать друг друга в полнейшем неведении. Отлично справляемся. Нам бы с тобой в шпионы идти, а не в короли с генералами. Зоя спокойно дышала, а внутри Николая метался вихрь смешанных эмоций. Все это время он был уверен, что такая реакция есть только у него. Но это явно было не так… — В моем детстве я слышала много историй. Больше всего любила те, в которых говорилось о людях, предначертанных друг другом судьбой, — вдруг начала она. — Детские сказки, ничего большего. И все они заканчивались печально — один из влюбленных всегда погибал — героически или не очень, а второй всегда умирал следом. От разъедающей тоски. В детстве мне казалось дико романтичным. А потом я выросла. Все эти сказки были не для меня и не про меня. Так мне казалось. Чувства и остальное — они делают тебя слабым. — А ты не хотела быть слабой. Она покачала головой. — Но как видишь, некоторые вещи мы не выбираем, — горько заметила она. — И теперь какие-то несуществующие святые решили привязать меня к тебе, против моей воли. Не такой разговор он себе представлял сотни раз. Но в чем-то Зоя была права — это был не ее выбор, и он не мог ничего навязывать. Особенно перед неизвестностью будущего. Он не собирался ничего отвечать, но слова сами вылетели: — Чем сильнее чувства, тем сильнее холод и потребность в друг друге. Этот вывод пришел к нему внезапно и казался самой логичным заключением происходящего между ними. Спустя мгновение он услышал удивленный вдох Зои, но продолжил: — Мы как-нибудь разберемся с этим, Назяленская. Но сперва осмелюсь попросить мою руку чуть дольше обычного, иначе я рискую заморозиться еще до начала веселья. Вопрос выживания, знаешь. «Какие-то несуществующие святые решили привязать меня к тебе, против моей воли», — эта фраза теперь прочно засела у него в голове. Он не смел просить ее о большем. Он не ожидал, что она как-то отреагирует на это. Но Зоя вдруг принялась расстегивать кафтан, а его взору открылись изящные ключицы, оголенные руки и ноги. Оставшись в одном нижнем платье Зоя последовала на какое-то подобие кровати, если в местной обители было название для таких вещей. — Я хочу поспать хотя бы пару часов, а это не так легко сделать, когда тебя трясет от холода. Николай скинул с себя рубашку, но брюки решил не снимать. Это было не первым разом, когда они засыпали в такой близости. Это случалось во время поездок, когда Зоя, одоленная усталостью, случайно засыпала у него на плече. Сейчас же девушка повернулась лицом к стене. И боясь нарушить хрупкое взаимопонимание, Николай опустился рядом. Вначале он по какой-то неизведанной ему причине даже робел положить руку на манящую талию, но холод брал вверх. И спасение находилось слишком рядом для того, чтобы быть дураком. Он прижался к шквальной со спины, рука обвила тонкий изгиб талии. Носом он зарылся в смоляные кудри, вдыхая ставший родным запах. Тепло приятными волнами начало накатывать на Николая, и Зоя, возможно, это тоже чувствовала. По крайней мере он на это очень надеялся. Но девушка вдруг взяла его ладонь и сжала ее в своих изящных руках, невольно заставляя обнять ее сильнее. Если бы Николай мог, он бы остался в этом мгновении навечно. Если бы не было демона, святых и зовущего долга. Как же он ненавидел это «если бы».

***

Дни выдались насыщенными, но они выжили. И это было самым главным. Зоя помотала головой, чтобы отогнать воспоминания. Она пыталась отвлечься от этого разъедающего чувства где-то внутри, которое твердило ей, что она не создана для любви. У нее были первостепенные задачи — как генерал она должна была разобраться с диверсией, произошедшей несколько часов назад. Но мысли каждый раз возвращались к той ночи в каньоне, когда они заснули вместе с королем. Целомудренные объятия, которые так и не вылились в большее. Она не хотела признаваться самой себе, что хотела бы, чтобы они вылились во что-то большее. Он мог погибнуть в уверенности, что она не чувствует того же, в чем он ей почти признался. Он мог подумать, что ей ненавистна их связь. И эта мысль подгоняла Зою в покои короля. У них не было ни сил, ни возможности поговорить наедине с момента выхода из каньона. Дарклинг, двойное убийство, принцесса. — Надеюсь, ты пришла не читать мне нотации по случаю заключению под стражу принцессы, — Николай сидел на краю кровати, ссутулившись и потирая переносицу. — Меньше всего на свете мне хочется вести с тобой политическую полемику. Но девушка лишь покачала головой. — И ты не будешь твердить, что я должен на ней жениться? Нет? Какая удача. Может быть, ты еще разрешишь мне взять выходной до утра. Ну, знаешь, так иногда делают. У меня отличная причина — я чуть не умер, — хмыкнул он и протер слегка влажные волосы. — Это бессмысленно. — Я говорил тебе это. — Я не про политику. Политически брак действительно крайне важен, но… — вдруг она замялась. Он ждал. Но когда пауза стала почти-невыносимой, продолжила, — Я не могу позволить себе стать твоей любовницей, пока ты будешь вынужден делить спальню с другой. — Какие смелые заявления ты делаешь. Думала соблазнить своего короля? В его глазах вновь появился блеск, казавшийся пропавшим еще пару минут назад. Зое так хотелось выбить подзатыльником из него эту самоуверенность, но она себя остановила. — Я говорила с Апратом. — И что, он запретил тебе вступать в интимные отношения с королем? Как интересно, однако. Мне же казалось, что ты его на дух не переносишь, не то чтобы о твоей личной жизни болтать. Зоя закатила глаза. Почему с ним всегда было так сложно? — Я не отказываюсь от желания прикончить его, но во всякой ереси ему нет равных. — И о какой ереси ты его спрашивала? Руки скользили по выцветшим страницам книг. Зое нужно было срочно собрать мысли в кучу — слишком многое произошло за последние дни и часы. — Не думал что Вы начали интересоваться сказаниями. — послышался знакомый голос, который так сильно пугал ее в детстве. Да что там говорить, и сейчас каждый раз, когда она встречала Апрата, она невольно ежилась от накатывающего страха. — Я уже ухожу. Но вдруг старый священник ловко поймал Зою за руку. — Не торопись, заклинательница ветра. Порой для того, чтобы получить ответ, достаточно задать вопрос. Легко говорить. Какой вопрос, спрашивается, она должна задать? — Мне вдруг стало интересно, — начала она. — В детстве я читала сказки про людей, предначертанных друг другу. Почему-то захотелось перечитать. Она даже не заметила, как Апрат потянулся к полке и ловко выудил книгу с полуоторванным корешком с золотым тиснением. — Это не детские сказки, а предания. Ну да, как и жития святых. Чистейшая правда, разумеется, — подумала Зоя, но в слух лишь сказала: — И что же в них? — Когда-то давно все люди были уверены, что где-то в мире есть человек, предназначенный для них. А те, кого судьба сталкивала с суженным, становились самой прочной и счастливой парой. Редкость, но случалось подобное. И не раз. — И что же было, если обстоятельства не позволяли быть с таким человеком? — Что же за обстоятельства, раз из-за них следовало обрекать себя на несчастливую жизнь? Но если люди решались игнорировать священную связь, то святые посылали им свою месть. Зоя нахмурилась.  — И что это за месть такая? Тогда Апрат оказался слишком близко и шепнул еле различимые слова: — Лед может убить, не так ли, заклинательница ветра? — Он упоминал подобные связи. Николай вдруг напрягся, морщина пролегла между его бровями, когда он нахмурился. — Ты спрашивала про это? Она не хотела говорить, что буквально сама пришла к нему с целью найти хоть какое-то подтверждение того, что она не сошла с ума. Зоя слишком устала и до сих пор не оправилась после потери Юриса. Ей было слишком холодно, и ее собственная броня собиралась дать трещину. Она уже и не знала, зачем вообще пришла сюда. Сказать… что? Она сама не хотела это формулировать. Она уже собиралась бросить что-то вроде «Ну раз ваше величество не нуждается в цепях, я предпочту лечь спать пораньше». Но она даже не уловила тот момент, когда Николай подошел к ней так близко. И в следующее мгновение он заключил ее в объятия. Он никогда не обнимал ее — до той ночи в каньоне, конечно. Она бы заплакала, но это было бы слишком для нее. Зоя лишь уткнулась носом в шею и выдохнула, наконец-то чувствуя, как тепло расплывается по телу. — Это глупости, конечно. Но он сказал что-то про месть святых для тех людей, которые отрекаются от своих суженных. Святые угодники, какое же отвратительное слово, — прошептала она еле слышно. Она разорвала объятия и посмотрела на Николая, который улыбался по какой-то неведомой ей причине. Но вдруг он словно одернул себя, и улыбка исчезла с его лица также быстро, как и появилась. — Что? — То есть ты обречена быть со мной. Ты это не выбирала. И если тебе это так ненавистно… — В каньоне ты сам сказал о том, что холод зависит от глубины чувств. Я умираю от холода, Николай. Это что-то да значит. Она не хотела произносить очевидные вещи, но Николаю этого было достаточно, и он рассмеялся. — Не вижу ничего смешного, — она несильно толкнула его. — А я почти готова была отдать тебя этой принцессе, например. — Почти значит? Мне казалось, ты меня силком на женитьбу вела, милая Зоя. — Как твой генерал, я должна была сделать только то, что было бы лучше для страны, и попытаться подавить собственные чувства. Николай казался искренне удивленным. — Чувства? Ну-ка, я хочу знать все подробности чувств Зои Назяленской ко мне. — Еще одно слово, и я ударю тебя. — Я не буду ничего говорить, если ты поцелуешь меня. Она не успела остановить себя и подалась вперед. Она ненавидела исполнять приказы и выполнять просьбы. И возможно бы залепила Николаю смачную пощечину. Но она мечтала об этих губах слишком долго. Король порывисто выдохнул в поцелуй, и Зое лишь на мгновение показалось, что он может оттолкнуть ее. Но вместо этого его рука обвила ее талию, пододвигая ближе к себе, практически вжимая в его теплое тело. Второй рукой он зарылся в ее смоляные кудри. Он целовал ее так жадно, как будто она — все, что ему нужно. Это было действительно так, она это чувствовала. Они до смерти нуждались друг в друге, как бы банально это не звучало. И Боги, как же вовремя они это поняли. Его руки блуждали по ее спине, и Зоя вздрагивала. Она никому и никогда не позволяла касаться себя так. Но она не хотела, чтобы Николай отдалялся хотя бы на миллиметр. Поэтому позволила себе раствориться в этих ощущениях. Николай невольно оттеснил ее к столу, на котором скорее всего лежали какие-то бумаги государственной важности. Он скинул их небрежным движением, и листы разлетелись по комнате. Он подсадил ее на стол, оказавшись между ее бедер. И это было глупо, так глупо и не к месту. Но оторваться от него казалось невозможным. Особенно когда губы коснулись ее шеи, а рука легла на бедро. Она порывисто вздохнула и впервые за долгие месяцы осознала, что холод окончательно и бесповоротно отступил.

***

Зоя всеми силами боролась со сном, пока Николай медленно накручивал локон ее волос на палец. Она лежала у него на груди, стараясь не касаться новоприобретенного шрама, который несмотря на усилия целителей, не сошел. — Так что ты планируешь делать с принцессой? — спросила она. Николай поморщился. — Ты так жестока. Выходной, Зоя. До утра. Я думал, мы с тобой договорились. Сейчас я хочу насладиться обществом любимой женщины? — он легонько поцеловал ее в макушку. — Святые, как же я люблю запах твоих волос. Зоя поняла, что улыбается. Она никогда не любила объятия после секса и предпочитала выставлять любовников за дверь сразу же после того, как они натягивали штаны. Но она готова была остаться в объятиях Николая на вечность, лишь бы слышать умеренные удары его сердца и позволить их обнаженным телам переплестись. — Что же, Зоя? Поцелуешь меня нежно с утра? Можем ли мы это позволить, как думаешь? Конечно, могут.