Я не ожидал, что ты такой

Карие глаза властно осматривают ярко освещенный зал, заполненный придворными и сановниками, которые прибыли выразить свое почтение и поддержку в знак заключения долгожданного мирного союза. Все утопает в золоте и красно-белых красках. Яркий, играющий свет хрустальных люстр бликами скользит по дорогим украшениям знатных господ, восторженный шепот которых едва не перерастает в нарастающий гул ожидания. Сладкий запах цветочных арок кружит голову. Чонгук чувствует, как в воздухе витает чувство всеобщего предвкушение — ну, когда уже, когда. Он и сам уже не мог терпеть. Словно на иголках стоял и не топтался на месте лишь потому, что его удерживали взгляды сотен гостей. Волноваться нормально, говорит он себе еще больше расправляя плечи, еще больше выпрямляя спину чтобы его осанка была безупречной. Это будет первая встреча с будущим супругом. Интересно, каким человеком он будет. Его отец — великий Император Чон, — стоит рядом, справа, и держит за руку папу. На их лицах счастье за старшего сына. По левую руку Чонгука, так же излучая счастье и радость, стоят Император Ким со своим супругом. Чонгук чувствует их взгляды на себе. Чувствует в их запахах гордость и безграничное счастье. День, когда две великие империи породнятся наконец наступил. Наконец после такого количества боли и страдания у всех них есть шанс обрести мир и покой. Это случится с первыми шагами его омеги по залу. С первым их поцелуем, который печатью сплотит две империи в одну. С момента, когда Чонгук поставит метку, которая будет наглядным доказательством доверия и обещанием выполнять свои обязательства перед народом. Альфа нервно проглатывает слюну, и она болезненно сползает по сухому горлу. Сдерживать дрожь в пальцах с каждой секундой ожидания становится все сложнее. И вот, когда он проходится взглядом по трёхсот шестидесятом гостю, музыка обрывает шорох голосов.Слуги распахивают огромные двери и подданные одномоментно склоняют головы в приветственном поклоне перед сыном Императора Кима, будущим супругом Чонгука. Омега, окутанный в воздушные слои нежных тканей свадебного наряда будто бы плывет над полом — его поступь так легка и непринужденна, что Чонгук, пораженный увиденным, на мгновение забывает, как дышать. Он рассматривает юношу во все глаза, но не может пока видеть лица — белая вуаль скрывает его. Все, что ему известно к этому моменту, так это имя — Тэхен. По правилам будущие супруги до бракосочетания не могут видеть друг друга, поэтому Чонгук только сейчас осознает, что происходящее не игра воображения и от того начинает сильно нервничать. Он не боится, что его ожидания могут не оправдаться, — если только чуть-чуть, — он переживает о том, что последует после церемонии. Ему, как альфе, который возглавит новый союз, мало поставить метку. Необходимо еще… Омега, под нежные звуки флейты, наконец подходит к нему и они, плечом к плечу, предстают перед священнослужителем и родителями. Омега покорно склоняет голову. Так надо. Так принято. Пальцы Чонгука еле слушаются, когда после длинных речей и обрядов ему позволяют приподнять полупрозрачную вуаль. Альфа замирает, пораженный красотой. Все его ожидания оказались такими мелочными! А вот омега не смеет поднять свой взгляд. Смиренно стоит слегка склонив голову в бок открыв вид на оголенную шею и участок плеча — ждёт, когда Чонгук поставит на нем метку. Так тоже надо. Этот интимный момент окончательно подтвердит союз двух империй. Этот момент сделает их супругами. Чонгук почти невесомо касается плеча омеги, он чувствует под своей ладонью дрожь юноши. Ему тоже страшно. Альфа склоняет свою голову выпуская клыки. На миг замирает у основания шеи с мыслью, что не хочет причинить боль. Плечо под ладонью дёргается, когда Чонгук прокусывает до крови нежную кожу, оставляя на теле свидетельство заключения их союза. Он старается не смотреть в лицо своего супруга, когда отстраняется и тут же обеспокоено подхватывает внезапно обмякшего юношу. Такое бывает. Как бы не старался Чонгук сделать процесс менее болезненным, увы природой решено иначе. Священнослужитель заканчивает обряд бракосочетания, и альфа прячет под воздушной вуалью бледное лицо своего мужа. Складки ткани струятся вниз, пряча от глаз метку и испачканное в крови плечо. Омегу уводят в торжественной тишине. И как только процессия скрывается в коридорах, гости празднества взрываются восторженными криками, активно поздравляя Чонгука и императорскую семью. С официальной частью покончено. Теперь можно праздновать громко и ярко, обмывая союз вином и вплетая исторический момент в музыку. Чонгук хочет поддаться всеобщему веселью и наконец расслабится, но не может. С наступлением ночи его ждет первая брачная ночь. Альфа хочет сбежать. *** Чонгук пьет вино. Много вина. Убеждает себя, что для храбрости, но в действительности хочет напиться до состояния не стояния своего императорского достоинства, чтобы на утро чувствовать себя ничтожным и стыдливо смотреть в глаза родителям супруга. Он должен будет оповестить всех в дворце, что сцепка ночью состоялась. Иначе не быть миру. Но он все ещё не может поверить, что что-то столь важное зависит от него. Что это «что-то» именно ЭТО! Альфа припадает губами уже к пятому бокалу, когда его советник и близкий друг настойчиво опускает маленькую ладошку на бокал без слов говоря стоп. Чонгук не чувствует себя достаточно пьяным, но ночь уже подкралась и с этим ничего не поделать. Советник во всеуслышание оповещает, что покои готовы. — Супруг ожидает вас в них, — говорит он. Гости взрываются новой волной безудержного веселья, а Чонгук медленно умирает. Он не готов. На ватных ногах он поднимается из-за стола и под звуки радости и воодушевляющие пожелания покидает зал в сопровождении слуг и своего советника. Гости продолжат пировать до утра, до того момента, когда Чонгук вернется к ним с омегой, который уже не будет покрыт вуалью. Тяжелый ком подступает к горлу и все выпитое вино стремится покинуть желудок, когда альфа оказывается в покоях. Тут много красного и белого. Он знает, что белый цвет любимый цвет омеги. Слуги постарались на славу украшая комнату в любимые цвета его супруга. Он стыдливо просит их выйти. Омега тихо сидит по центру огромного ложа. Все ещё спрятанный под слоями свадебного наряда, но уже не совсем загадка, так как Чонгуку посчастливилось видеть его красивое лицо и касаться его нежной кожи. Вино все же придало толику смелости альфе, он подходит ближе и забирается на кровать. Замирает на миг, стоя на коленях перед омегой и на третьем ударе своего взволнованного сердца, медленно протягивает руку к воздушным складкам ниспадающей вуали. Едва его пальцы касаются легкой ткани, он делает глубокий вдох будто перед прыжком в глубокую пучину. И еще один. И еще. Все никак не может надышаться. Руки дрожат, горят легкие. Все тело болит от напряжения. Он знает, что должно произойти дальше, знает очень хорошо и от того боится. Бедра быстро устают от напряжения и альфа садится ягодицами на пятки. Омега молчаливо ждет. Чонгук чувствует на себе взгляд супруга сквозь полупрозрачную ткань и заливается краской от того, как, должно быть, смешно и нелепо он выглядит в его глазах. Он альфа! Наследник престола! Муж! Глава нового союза! Он не должен быть таким робким! Чонгук мужественно приподнимает край вуали, но замирает в смятении, как только видит нижнюю часть красивого лица — аристократичный подбородок и правильной формы рот с маленькой родинкой на нижней губе. Запах омеги невероятен! Альфа снова замирает в замешательстве. Смотрит на губы. Смотрит, как те кривятся в каком-то нетерпении и как омега сам рывком сбрасывает с себя вуаль. Внутри все переворачивается от пронзительного взгляда. Чонгук на какой-то миг тонет в глазах омеги. Ничего не может поделать с собой, чтобы выплыть из глубины горного ручья в радужках напротив, и когда омега заговаривает с ним, то вовсе растерянным камнем идёт ко дну. — Моё Императорское Высочество, не могли бы вы побыстрее раздеть меня? В этих одеждах очень жарко. Омега, видя, что альфа оцепенел и ещё, кажется, нескоро сможет прийти в себя, самостоятельно справляется со свадебным головным убором и, со вздохом облегчения, отбрасывает его в сторону. Чонгук краснеет, когда юноша, разобравшись с вычурными завязками наряда, оголяет свои плечи. Где-то на краю сознания он понимает, что в сложившейся ситуации все не так, как должно быть. Это Чонгук, сильный и властный альфа, должен добиваться расположения омеги! Это он должен раздевать, заставляя того покрываться мурашками и заливаться краской от столь интимной близости! Это он, избавившись от одежд, должен приближаться к супругу с немым обещанием довести того до исступления! Но он, увидев тонкий стан и гладкость непокрытой кожи, нервно сглатывает и тихонько уползает к краю ложа, мысленно проклиная тех, кто придумал такие большие кровати. — Ты куда пополз? Сюда вернись! — глубокий голос (совсем неподходящий нежной внешности!), властно (не по статусу омеге!) настигает Чонгука от чего тот дергается, теряет равновесие и позорно сваливается с кровати с задранной к верху императорской задницей. Созерцая сию прекрасную картину, омега тяжело вздыхает и обреченно закатывает глаза. Находясь на ложе, встает на ноги и спихивает кучу ткани на пол к лежащему там супругу и после, утопая изящными ступнями в мягких перинах, подходит к краю. Альфа продолжает лежать лицом на полу притворяясь ковриком. Он искренне надеется, что омега все же не решится взять все в свои руки, чтобы исполнить супружеский долг. Но все надежды рассыпаются в пыль, когда он ощущает прикосновение нежных пальчиков к своей ступне левой ноги. Тело будто током прошибает. — Мне говорили, что ты странный, но я не думал, что настолько. Тэхен по-хозяйски помогает Чонгуку подняться и усаживает на кровать. Он настроен провести ночь как положено, в отличие от почти уползшего супруга. Чонгук слезливо смотрит на Кима, который с сего дня носит второе имя — Чон. — Ваше Вы… Высочество! — Голос невольно поднимается на октаву выше, когда омега удобно располагается на мягких перинах в очень откровенной позе посыл которой не сможет разглядеть только слепой. — Весь ваш, — томно произносит Тэхен и наклоняет голову открывая вид на метку. — Я готовился к этой ночи три дня и для меня будет честью понести от вас ребенка, — голос омеги звучит ровно. — Д-да. Я понимаю. — Чонгук заикается, нервно перебирает пальцами покрывало стараясь лишний раз не смотреть на голое тело. — Просто… Понимаете… Эм… Я… — Альфа смотрит на балдахин над ложем. — Я… — В голове Чонгука пусто и альфа краснеет от своего поведения, от робости перед омегой. Тэхен понятливо кивает, подползает ближе и берет руки альфы в свои ладони. Длинные тонкие пальцы нежно сплетаются с пальцами Чонгука обескураживая того. Альфа с немым вопросом опускает взгляд на их руки, понимает, что те переплелись пальцами над оголённым бедром его супруга и с отчаяньем закрывает глаза. — Мой Импе… Чонгук. Вы не рады нашему браку? — Боже, нет! Я рад! Рад! Тэхен… — Чонгук нервно кусает губы. — Просто я… Боже, как стыдно! — Альфа выпутывает свои руки и прячет лицо в ладонях. Это он сейчас всхлипнул?! — Чонгук? — осторожно зовёт Тэхен. — Я просто еще ни разу ни с кем не делил ложе! — внезапно выпаливает альфа, чувствуя себя ничтожеством и представляя, какое сейчас разочарование испытывает его супруг. — Повтори, — упавшим голосом просит Тэхен. Чонгук отнимает ладони от лица, говорит со всей серьезностью: — Я ни разу ни с кем не спал. — В смысле ни разу? А как же ваш гарем? — Тэхен удивленно хлопает глазами. — Я не пользовался им, — стыдливо и виновато. — Совсем? — Совсем… В покоях повисает гнетущая тишина. Чонгук старается беззвучно втянуть в себя сопли, пока Тэхен осмысливает услышанное с удивленным лицом. Так опозорится перед супругом! Где такое слыхано, чтобы альфа был таким робким? Чонгуку ужасно стыдно! Он чувствует, как горят его щеки и прекрасно осознает, как жалко выглядит в глазах омеги. Альфа, который расплакался! Будущий император! Курам на смех да и только! Чонгук настолько погружается в думы, что совсем не обращает внимание на притихшего Тэхена. Он думает, что от шока тому отняло дар речи, но правда была в том, что омега оказался не из робкого десятка, а потому, под шумок, справляется со шнуровкой на одеждах альфы. И надо сказать, у него получается очень ловко и умело. Только когда подозрительный холодок проходится по самому сокровенному, Чонгук понимает, что еще не раздет, но уже полностью раскрыт, и с ужасом выныривает из дум. Взвизгивает, выдергивает из-под омеги край покрывала и прикрывается им. Он бы отполз от него, да только омега не сдвинется с места дабы уступить напуганному Чонгуку все покрывало. — Что ты, о, Всевышний, такое делаешь?! — шипит альфа. — Раздеваю Вас, — невозмутимо отвечает ему Тэхен. — Зачем? — Мы должны с вами сегодня сделать ребенка. — Нет. — Да! — Я не хочу. — Мой Император… — настойчивый взгляд пригвождает к кровати лишая возможности к сопротивлению. — Не хочу, — тихо шипит Чонгук, на краю сознания четко понимая, что шансов сбежать практически нет никаких. *** Греющие уши слуги испуганно отшатываются от дверей, когда мимо них проходит советник Его Императорского Высочества. Он вопросительно приподнимает бровь и те в ответ отрицательно качают головами. Секундой спустя из покоев раздается истерический крик альфы. Слуги встревожено оглядываются, а после обеспокоено смотрят на советника. Все они здесь взрослые люди. Все они прекрасно понимают, что звуки, идущие из покоев, никак не похожи на те сладострастные и томящие, характерные для брачной ночи. — Все в порядке, — говорит советник не дрогнувшим голосом, когда крик повторяется и что-то разбивается за закрытыми дверями. — Но Его Высочество… — Он в порядке, — уверяет советник и разгоняет свидетелей. Парочка увесистых мешочков в карманах ушедших обеспечит стремительное распространение слухов о выносливости и страсти Его Императорского Высочества. Также, он приказывает страже никого не впускать в это крыло дворца, чтобы больше ни одна душа не услышала, что именно твориться в покоях молодого альфы. С каждым неоднозначным вскриком и шумом, советник молится за Чонгука, чтобы у того, несмотря на боязнь близости, получилось сделать ребенка. Во благо мира. *** Тонкий фарфор с грохотом разбивается, когда Тэхен, догоняя альфу, ненароком сбивает вазу с белыми пионами. Они оба замирают. Такой грохот не может быть проигнорирован стражей, но никто почему-то не спешит ворваться в покои. Чонгук хочет окликнуть охрану, когда на него налетает омега. Тэхен, воспользовавшись заминкой, валит Чонгука на кровать и начинает спешно разматывать смущенный сверток. Альфа в ужасе пытается отбиваться от юрких рук супруга: — Прекрати… — молит он, перехватывая обе руки Тэхена. Чонгук уже практически ни на что не надеется, но все же толкается и, к своему удивлению, как-то умудряется поменяться местами с омегой, оказавшись у того между ног. Краска снова заливает лицо. — Давай просто…. Давай просто скажем что у нас все было? Я… Я еще не готов. — Он прижимает запястья омеги к кровати и слегка сжимает их. Его нервы на пределе. Долгая подготовка к свадьбе, подписание мирного договора, метка — все это обязывает зачать наследника, как еще одно доказательство слияния их империй. Но Чонгук не готов делать детей. Этот процесс… Все это очень смущает и ранит его. А Тэхен подливает масла в огонь своим напором. — Мой альфа, я вас не возбуждаю? Нависая над Тэхеном, Чонгук видит его расстроенное лицо и едва ли не чувствует обиду на кончике языка, когда невольно тянет воздух вместе с запахом его омеги. — Не в этом дело!.. — А в чем? В чем мой Император? — все не унимается Тэхен. — Если вы не знаете КАК, я все сделаю сам, — толкается бедрами он и Чонгук чувствует, как ягодицы омеги в опасной близости скользят возле его естества. — Всевышний! — взвизгивает он и быстро отстраняется. Но ситуация лучше не становится. Теперь он сидит между разведённых ног и все прекрасно видит: изящные изгибы и линии молодого тела, которое жаждет исполнить свой долг. Чонгук сглатывает подступивший к горлу ком, пересекается взглядом с потемневшими глазами супруга, ощущает, как его пряный запах просачивается внутрь и с ужасом понимает, что его тело реагирует в ответ. Тэхён, должно быть, чует происходящие изменение, потому что мягко улыбается и, немного прогибаясь в пояснице, чуть-чуть подсовывается ближе. Приглашает. Альфа пугается реакции своего тела, инстинктивно прикрывается, заливаясь краской и прожогом бросается к входным дверям. — Заперто… — удивленно произносит в попытке распахнуть преграду. Дергает за ручки раз, второй и даже не представляет, что за всем этим стоит советник, который своевременно запер молодоженов на ключ. Все во благо мира. — Помоги Всевышний, — с тяжелым вздохом обращается Тэхен к потолку. Не такой он представлял брачную ночь. Чонгук чувствует на себе раздраженный взгляд супруга. Он готов согласится, что неудовлетворенный омега, это страшно. Он вжимается в двери. — Раз мой дорогой муж любит игры, — сладко тянет омега от чего внутри Чонгука все завязывается в узел. — Я готов играть для вас любую роль. Чонгук не успевает дёрнуться и даже взвизгнуть, как Тэхен в мгновение ока оказывается рядом с ним и ставит тому подножку, заваливая на пол. Приземление болезненное для обоих. У обоих воздух выбит из легких. Вот только омега игнорирует неудобства, усаживается на живот обескураженного мужа и, не давая ни секунды на раздумья, впивается в губы. Ягодицами съезжает чуть ниже живота. Больше Тэхен не будет нежен с альфой. *** Празднество лениво текло своим чередом. Гости, порядком уставшие, сонно шептались, сидя за столами с множеством яств и сладостей. Император Чон и Император Ким обсуждали всякого рода дела, а их омеги покорно сидели подле них. Все ждали хороших новостей. И вот, когда первые лучи солнца прокрались сквозь окна зала и легли на красную дорожку, огромные двери распахнулись, являя всем молодого альфу и его супруга с непокрытым лицом. Гости взорвались аплодисментами, выкрикивая поздравления вперемешку с пожеланиями скорейшего пополнения. Под звуки фанфар и цветочный дождь молодожены вошли в зал. — Мой дорогой муж, поднимите голову, — острый локоть ткнулся в бок альфе. — Или сделайте хотя бы не такой несчастный вид, — тихо шипит Тэхен. — Угу, - виновато ответил Чонгук и гордо поднял голову. Перед его глазами продолжали воспроизводиться красочные воспоминания того, что с ним делал супруг этой ночью. Такого унижения и стыда альфа еще не испытывал. Но он правда старался выглядеть достойно в глазах стольких людей, даже с румянцем на щеках, который пылал, как и пара жгучих пятен, оставленных губами омеги в самых постыдных местах на его теле. *** Советник хмурил брови, наблюдая погром в покоях молодожен. Он обещал слугам, которые пытались навести порядок, увесистые мешочки с золотом за молчание. Он ни за что не хотел знать каким образом хрупкий омега уложил его друга в постель. Ни за что.