возвращайся скорее

Когда увлечённо болтаешь с кем-то, то шумное место, в котором находишься, не становится таким оглушающим, не оказывает такого давления на уши, когда они заняты интересным собеседником. Но когда ты стоишь посреди этого пестрого гомона голосов один, тебя словно засасывает в свои недра ночной кошмар, от которого, просыпаясь, подскакиваешь на кровати и долго не можешь прийти в себя. Всё такое напористое и сумбурное, будто проваливаешься в яму, но все никак не можешь целиком уловить это ощущение и прочувствовать его, снова просыпаясь. Олег в очередной раз кинул взгляд на часы. До отправления поезда меньше десяти минут. Многоголосый ад из семей, друзей и всех, кто хотел проводить своего дорогого человека, постепенно начал растворяться, оставляя уже тихие разговоры, в которых люди пытались уместить как можно больше информации, словно никогда её сообщить уже не смогут. За десять минут можно сделать многое и одновременно можно не успеть ничего. Волков больше всего боялся этого «ничего». Олег закурил и снова стал напряжённо всматриваться вдаль. Редкие фигуры пересекали перрон, с этого расстояния казавшиеся тенями, а не людьми. Поезд иногда сердито пыхтел сбоку, словно был недоволен, что его заставляют так долго ждать. Волков с замиранием сердца слушал объявление о скором отправлении. Ему казалось, что он спит. Вот-вот снова прогудит тяжёлый состав, и Олег проснётся в кровати общежития, немного расстроенный таким видением. Но Волков сам выбрал этот путь, так уж вышло. Чего он не выбирал, так это пять оставшихся минут, отсчитываемых наручными часами, в которых, если бы это было возможно, протерлась бы дыра от постоянного бросания на них взгляда. Провожающие, прощавшиеся с другими будущими солдатами, смотрели в сторону Олега с сочувствием, пока он снова и снова чиркал зажигалкой, прикрывшись ладонью. Ветра не было, просто Волков забыл купить новую, думая, что курить вовсе больше не будет. Всё это даже забавно. Молодые люди занимали места в вагонах, уже из окон оканчивая разговоры, высказывая последние мысли, пожелания, порой даже обещания. «Мам, да не плачь, все нормально. Я же не на войну еду, ты чего», — сколько разных формулировок с таким смыслом сегодня слышал Олег и не счесть. Компания друзей прислоняла ладони к стеклу, а с другой стороны к ним прижимался своими руками, оставляя следы, какой-то рыжеволосый парень. И через стенку вагона словно можно было расслышать его смех. Волков отвернулся, поджав губы, и снова уставился своими глазами, в которых постепенно угасала последняя надежда, на длинный перрон. Проводница оповестила, что времени почти совсем не осталось и пора всем занять свои места. Кто-то поедет на поезде в мир муштрованных правил, а кто-то в странно опустевший дом. Действительно странно, наверное, уезжать откуда-то вместе с кем-то, а возвращаться одному. Но Олегу это неведомо, потому что всегда получалось, что возвращался не он. Волков вздохнул, услышав, как проводница ещё раз напомнила о времени. Он вздрогнул, когда прямо рядом с ним мелькнул яркий жилет и ему на плечо опустилась женская рука. — Не придёт уже, — мягко сказала женщина, чуть сжав плечо и заглядывая в глаза. Олег хотел уже что-то возразить, но запнулся на полуслове. До него только сейчас дошёл смысл. Но это невозможно. — Ещё минутку, — Волков метался взглядом то к перрону, то к карим глазам напротив. Женщина грустно улыбнулась и кивнула, оставив его одного. Олег в растерянности обернулся на проводницу, которая скрылась в вагоне, и вздохнул. Глупо надеяться на какое-то чудо. Он чуть помедлил, наклонился и подхватил сумку, все время стоявшую у ног. Действительно, пора уже… — Олег! — слишком знакомый и в этот момент словно совершенно чужой голос. Волков обернулся, и глаза его словно обдало пламенем. Длинные рыжие волосы, беспорядочно развевающиеся на бегу. Видно было, что Серёжа уже выдохся от долгого бега, но он не сбавлял темп и через несколько секунд влетел в объятия Олега, который только и успел, что выронить из руки сумку и шагнуть навстречу. Олег отшатнулся от столкновения, отступив пару шагов назад, задев ногой брошенную сумку и чуть не споткнувшись об неё. Он чувствовал своей грудью, как в чужой бешено бьётся сердце. Разумовский тяжело и громко дышал Волкову в шею. Олег закрыл глаза, стараясь запомнить каждую секунду. Он зарылся одной рукой в мягкие волосы, пахнущие чем-то цветочным, а другой крепко обхватил Серёжу за спину. Такой хрупкий, будто из стекла. Чуть сильнее сдавишь и рассыплется на осколки. «Я думал, что ты не придёшь». Нет. «Я боялся, что ты не придёшь». Нет, он не посмеет сказать такое человеку, который бежал к нему, задыхаясь, боясь не успеть. И вот успел, вот он, здесь, в его руках. И никуда не пропадёт, пока он сам его не отпустит. Волков погладил Разумовского по спине, словно извиняясь, что он отстраняется. Олегу хотелось увидеть лицо Серёжи. Глаза цвета неба, весны, одеяния Мадонны в картинах Боттичелли глядели на него. Эти голубые глаза были ярче, чем обычно. Серёжа плакал. У Олега кольнуло в сердце, он не мог нормально вдохнуть. — Меня сильно задержали. Я так боялся, что не успею, — запинаясь начал Разумовский, а по его щекам бежали быстрые слезы. «Ты же успел, все хорошо». Волков не мог выдавить из себя ни слова. Ему так много хотелось сказать до этого, но сейчас, когда Серёжа перед ним и у них уже совсем нет времени, слова куда-то испарились. Олег протянул руку, вытирая дорожку слез с щеки Разумовского. Поезд резко зашипел, напоминая о своём присутствии. Серёжа испуганно бросил взгляд на вагон и проводницу, которая выглянула из него, что-то прокричав. Олег сглотнул, во рту было сухо. Кому-то из них нужно взять на себя ношу и уже окончательно попрощаться. — Я скоро вернусь, вот увидишь. Даже соскучиться не успеешь, — Олег знал, что это наглая ложь. Он уже сам до безумия скучал по Серёже. Волков держал лицо Разумовского в своих ладонях и продолжал: — всего лишь год. Всё будет хорошо, не плачь. Серёжа, всхлипнул и замотал головой как ребёнок. Он прижимал руки Олега своими, не в силах разжать тёплые пальцы и отпустить. Волков погладил его по мокрой щеке, поцеловал в лоб и замер, глядя в глаза. Их лица были совсем близко. — Тише-тише, — прошептал Олег, и сердце начало стучать быстрее, — все хорошо. Я правда скоро вернусь, обещаю. Волков отстранился, в последний раз оглядывая лицо Серёжи. Он уже было потянулся, намереваясь поцеловать его в губы, но в последний момент передумал, и поцелуй приземлился на щеку. Олег не был в состоянии сообразить, как, наверное, это было странно. Он просто притянул к себе Серёжу, крепко обнимая. Разумовский хватался за форму Волкова как за спасательный круг. Олег поднял с пола сумку уже в который раз, но теперь уже решительно и точно в последний. Серёжа стоял, следя за каждым его движением. Он не стыдился своих слез, которые все ещё текли потоком. Волков не хотел думать о том, что он сейчас уедет, а Разумовский, как брошенный ребёнок, останется здесь со своим одиночеством. Он уже видел его брошенным, и никогда и ни за что не хотел оставлять его сам. Олег хотел улыбнуться Серёже, чтобы хоть что-то позитивное было в этом прощании. Чтобы он не вспоминал, как последний раз видел его растерянным, грустным и каким-то напуганным. Но губы кривились, никак не желая складываться в улыбку. Волков шагнул к подножке поезда, обернулся и кивнул. Разумовский судорожно вздохнул и тоже кивнул ему. Тогда у Олега получилось чуть улыбнуться. Поезд тронулся и постепенно начал набирать скорость. Вот и момент, когда все, оставшиеся на перроне идут или бегут рядом с поездом, маша руками в окна. Серёжа шёл, не отставая, рядом, и смотрел на Волкова, который стоял в проёме до момента, пока проводница не начала смещать его внутрь вагона. Поезд ускорился, так что пришлось перейти на лёгкий бег. Олег уже хотел отойти и дать возможность закрыть дверь вагона, и в этот момент Разумовский прыгнул на подножку. Волков оторопел, и уже хотел было спросить, что тот делает, но Серёжа поцеловал его. Это получилось немного солено из-за слез, немного неловко перед женщиной в ярком жилете, которая застыла за спиной Олега, но так правильно... Волков сам не решился на это. — Возвращайся скорее, — эхом раздавалось в голове Олега, приглушаясь стуком его сердца. Волков выглянул на перрон, где на самом его краю остался Серёжа, который махнул ему рукой. Олег отошёл, немного шокированный, встретившись взглядом с проводницей, и наконец давая ей место, чтобы закрыть дверь. Женщина еле сдержала улыбку.