Я в порядке, спасибо....

      - Эй, Юная Госпожа! Вставай! Иначе старик Лань тебя сожрёт.- Цзинъи громким шёпотом будит будущего Главу Цзинь на уроке, пока Ци Жэнь занят чтением тракта о благочестии. - Отвянь....Я не выспался. - Ах ты!... - Сы Чжуй слышит их разговор и молча поворачивается, собираясь успокоить этих двоих, пока учитель не заметил и они не попали в неприятности. Он только собирается открыть рот, как тут же слышит......... Ничего. Ци Жэнь перестал читать, и воззрился на них злобными взглядом. Он заставляет их после уроков переписывать правила и трактат сорок раз.

***

      Он смотрит на кувшины "Улыбки Императора" с желанием напиться. До отключки. До белёсого тумана в голове, лишь бы забыть вот это всё. Лишь бы ничего не помнить об этом человеке. Лишь бы не знать этого человека, лишь бы.... Он запрещает себе додумывать, запрещает произносить, запрещает допускать мысль об этом. В тот день поменялось абсолютно всё.

***

Он приходит в Облачные Глубины ровно за полчаса до отбоя, разговаривает с Лань Ци Жэнем, и идёт в библиотеку. Там находит Цзинь Лина, сидящего за трактатами. Цзинъи тяжело вздыхает, прикрывает глаза и заходит с улыбкой. - А-Лин, ты чего так долго сидишь за учебниками? Пошли прогуляемся? - ноль реакции. - Юная Госпожа~а. - Цзинъи я не хочу, отстань. Достал. - Жулань ещё больше зарывается в учебники, не смотря больше на Ланя. На секунду у Цзинъи стекленеют глаза. Сглотнув ком в горле, он направляется на выход. - Совсем скоро прозвонит колокол отбоя, так что лучше поторопись. Не сиди тут долго, а то от учителя влетит. - Всё та же неизменная улыбка, с которой он выходит, направляясь к своей комнате. Не дойдя до неё всего-ничего, он останавливается, разворачивается, и идёт на кроличью поляну. - Привет, черти пушистые - улыбка, тусклая, не такая как перед Цзинь Лином, но радостная проскальзывает на мгновение, окончательно скрываясь в глазах маленькими искорками. Берёт на руки чёрного пушистого ушастика. - Соскучились по мне? Я очень по вам соскучился. - шорох с другой стороны магнолии вырывает его из игры - Учитель Вэй, Хань Гуан Цзюнь. - он вежливо кланяется с кроликом на руках - уже белым - и широко улыбается им. Они молча кланяются ему в ответ и идут в цзинши. Цзинъи не нужно рассматривать их долго, чтобы знать теперь уже привычный вид всегда молчаливого Вэй У Сяня с мешками под глазами, и Второго Нефрита с покраснениями в уголках глаз. Он прекрасно знает, почему Старейшина Илин не разговаривает уже больше года. Он знает, почему Хань Гуан Цзюнь временами смотрит на него с ненавистью и жаждой убийства в глазах. Он знает, он замечает, он видит. Он молчит.

***

      Через полчаса он в комнате на узкой кровати, смотрит в потолок. Сон не идёт уже четвёртые сутки. Когда он в последний раз нормально спал? Кажется, после самых траурных дней, вымотавших его настолько, что он просто потерял сознание, едва вернувшись в Гу Су. Тогда здесь был глава Цзян, по важным делам к главе Лань.       Он-то его и нашёл на пороге ханьши Лань Хуаня. Как можно было спутать свой собственный ханьши с покоями Цзэу-Цзюня? Там же совершенно другое местонахождение. Но он настолько сильно вымотался физически, морально и психологически, что спать хотелось на самой церемонии. Он провалялся в кровати пять дней, три из которых находился в отключке.       Прерывает поток воспоминаний прилетевший цветок магнолии с окна, и он встаёт, накидывает верхнюю одежду, и выбирается из комнаты. Идёт сначала по протоптанным дорожкам, огибает учебный павильон, заглядывает в библиотеку - свет не горит, и ни души нет. Отлично, значит, Цзинь Лин пошёл спать. Он подходит к цзинши, и сворачивает с дорожки на скошенную траву, двигается быстро, ловким движением прикрепляет талисман обнаружения и тишины, продвигаясь в пещеру. Она небольшая, вмещает в себя всего два человека с натяжкой. Он заходит, падает на колени и кричит, закрывая лицо руками, срывая голос.       Он плачет и воет, а снаружи лишь ночная тишина. Он бьётся в истерике, сбивает костяшки и сдирает колени. А снаружи ни души. Слёзы, обжигающе-холодные льются без остановки, не прекращаются, усиливаясь с каждым старым воспоминанием, с каждым неосторожным брошенным словом, с каждым громким молчанием, и все его осуждают. И все они желают его смерти в той или иной степени. А по ту сторону этого маленького мирка - ничего. Никого.       Он успокаивается только за час до подъёма. За полчаса он уже в постели, опустошённый, разбитый. Сломленный.       Когда звонит утренний колокол, он уже собран. Он уже повязывает свою ленту, пряча у груди другую*, снова растягивает губы в фальшивой улыбке, и выходит проживать ещё одни бессмысленные двадцать четыре часа.       Никто и думать не смеет о том, что ему, вечно радостному - очень больно, что ему нужна помощь, что он разбит, что у него тоже есть чувства. Никто и никогда не узнает, что Лань Сы Чжуй погиб по вине неосторожности и людской алчности. Никто и никогда, потому что Цзинъи не позволит этому случиться.       Никто и никогда не узнает о том, что он каждую ночь кричит и плачет. Он - единственный, кто может поддержать приёмных родителей и любимого человека погибшего друга. Он стерпит, он сможет, он справится.       Он будет улыбаться, не смотря ни на что