Шёл бы ты отсюда, голубчик

      Удар и хруст. Вместе эти звуки образуют очень сочную композицию. В фильмах такие звуки издаются с помощью свежих крепких овощей. Чаще всего используется сельдерей. Но сейчас овощ был один, и он летел на пол, держась за разбитый нос. Хотелось остаться лежать на этом сыром асфальте в луже и тусклом свете ночных фонарей, валяться, дрожать и ждать, когда голодные дворовые собаки загрызут его на ужин.       Но пришлось вставать. В ментовку ему было нельзя, хотя в последнее время ему казалось, что там не так уж и плохо: не холодно, а если повезет, то накормят бесплатно. Антон встал на ноги, пошатнулся, понял, что не может до конца разогнуться. В ушах гудело. Это гудение страшно раздражало мальчишку, но своей первостепенной задачей он считал не избавиться от этого странного вакуума в ушах, а добраться до аптечки. До дома, где была эта аптечка, было около сорока минут пешком. — Прошёл, блять, мимо чужой точки, — бормотал он себе под нос. Он натянул на лицо нижнюю часть балаклавы, прекрасно понимая, что измажет её в крови, Но ни клиенты, ни тем более случайно оказавшиеся на улице свидетели ночных событий города не должны были видеть опознавательные черты лица. Такие привилегии, как возможность видеть лицо, имелась только у торговцев.       Местные «тёмные» хорошо знали друг друга в лицо и, мягко говоря, недолюбливали. Попробуй сунуться на чужую территорию, даже если просто она тебе по пути. И в бровь получишь, и в глаз. И по рёбрам обязательно. — Я дома, — тихо произнёс Антон, сам не понимая, зачем он это сделал. Дома он был один. Поставил чайник, достал кружку с отколотой ручкой и кинул туда пакетик дешёвого чёрного чая. Сахара не было. Но был мёд, который он иногда подтаскивал на рынке днём, в час пик.       Аптечка. В аптечке с полгода как не лежало ничего, кроме бинтов и перекиси. Иногда там бывала мазь от гематом и синяков, но это бывало нечасто. В основном, чтобы ослабить боль от побоев, Антон промывал раны шипучей жидкостью, потом ложился в горячую ванну, чтобы расслабить мышцы и разогнать кровь, а потом снова обрабатывал ссадины и порезы и перематывал их бинтами. Его всего крайне сильно удивляло, как за всё это время ему ничего не сломали. — Буквально тело, что тупо болит, — горько усмехнулся молодой человек, снимая футболку. С левой стороны, рядом с сердцем по его коже расползался целый космос.       Гематома отдавала всеми цветами радуги, даже хотелось верить, что это не удар ботинком, а действительно настоящая вселенная у него на коже. Вместе с чашкой чёрного чая он опустился в ванную, поморщился от болевых ощущений и высокой температуры воды. Конечно, это всё выглядело бы в разы красивше и романтичнее, будь у него в руках бокал вина, а вместо ванны джакузи и ароматические свечи, пахнущие мёдом, но алкоголь был невкусным и нежеланным, а в джакузи купаются диллеры, которые гребут бешеные проценты.       Не подумайте, платили хорошо, на жизнь хватало, но устроить себе красивую жизнь на эти деньги в его возрасте было бы как минимум невозможно ввиду постоянных больших затрат, а как максимум, подозрительно. Не похож этот персонаж на мальчика, который втянулся в сетевуху и теперь «наслаждается каждым моментом жизни» и пишет мотивационные посты в Инстаграм. «Есть триста долларов на похороны?» — пронеслось в голове юнца. Его любимое произведение. И как он позволил себе при таком образе мышления скатиться в барыги закоулков Воронежа? — Есть триста долларов на похороны. Вопрос в другом, кто ими заниматься будет, — вслух отвечал Антон своим мыслям. Вода в ванной остывала, значит, пора было выходить и ужинать. Скоро будет светать, «светлые» выползут на свои работы и учёбы, а ему нужно будет подняться на ноги и сходить в травмпункт, чтобы осмотрели его потрясающую галактику на рёбрах. Кажется, она стремительно увеличивалась в размерах, набухала и всё ещё не давала своему хозяину до конца выпрямить спину.       Ужин в семь утра составил из себя пару куриных котлет «Красной цены», которые отдавали песком во рту, и горсть пресной гречки. Антон был крайне не привередлив к еде. И к жизни в принципе. Потому и спал на матрасе, которому лет было больше, чем ему самому и у которого уже вмятины под изгибы тела продавились. Юноша засыпал под плоды тонкой душевной организации Оксимирона и думал, что жизнь бывает действительно несправедлива иногда. Когда случается что-то, что должно тебя либо бронировать, либо сломать. И было не совсем понятно, какой результат выпал юноше.       Пока в семь утра юный продавец засыпал, в это же время на вокзал подъезжал поезд. В четырехместном купе сидели и весело болтали четырнадцать человек, и это была только половина всей оравы прибывших. Они сами не знали, как туда поместились, но им было так радостно вместе, никто никому не надоедал, все пили молоко и заедали булочками, шутили, смеялись и пели песни. — А не спеть ли мне песню, — заводил Менщук Боря, местный клоун и шут, и тут же все остальные хором подхватывали: — О любви! А не выдумать ли новый жанр?       Всей гурьбой они вывалились из вагона, а после и из поезда, где их встретили остальные участники этой большой группы во главе со Стасом, их руководителем и одним из организаторов всего этого праздника жизни. — Нахрена было брать семь купе, если вы все в двух повтиснулись, я не понимаю, — ворчал он, — как вы вообще туда влезли? — Да что тебе, начальник, жалко что ли? — улыбался один из толпы. — Ну правда, Станислав Владимирович, Вы чего? — - Не Владимировничай, еще раз на «вы» ко мне скажешь — нос откушу, — Стас был порой тем ещё ворчуном, но тем, кто его знал это не мешало. Они знали этого человека как отличного компаньона, прекрасного юмориста и просто потрясающего директора и организатора. А вот Борька всё не унимался: — А нос тебе зачем, Стас, у тебя свой вон какой!       Толпа одобрительно засмеялась, а их предводитель только закатил глаза. — Жду не дождусь, когда буду гореть в Аду подальше от вас, — усмехнулся мужчина и повёл своих подопечных к выходу с вокзала. Все уже примерно знали, кто с кем будет делить номера в отеле, хотя прекрасно понимали, что если не будут спать, то обязательно напичкаются в один-два и будут сидеть большими компаниями и играть в дурака на желание. Излюбленная игра, которую в их большую компанию принёс молодой и перспективный красавец Арсений. Его так и прозвали в тусовке — «красавчик».       Будучи двадцати восьми лет от роду, Арсений был почти что самым старшим актёром в компании. Тем не менее, с младшими он всегда был на равных вне зависимости от возраста, статуса или роли на сцене. Он любил вкусный кофе и листовой чай, обожал всё, связанное с девятнадцатым веком и умел отлично импровизировать в любых ситуациях. А ещё мастерски умел поддержать.       Актёрскому составу предстояло провести в городе несколько дней, дать два спектакля и уехать в следующий город, продолжить гастроли. Сейчас они шли по дневному Воронежу в сторону гостиницы, предвкушали остаток этого дня и весь следующий в качестве отдыха, а на вечер третьих суток они должны были представить публике первый спектакль в местном театре. — Вы как хотите, а я ближайшие сутки вообще с кровати не встану, — категорично заявила Вася Мишинская. Василиса была одной из самых молодых актрис состава, но её усталость была вполне оправдана. В родном городе у неё была вторая работа, с которой она едва-едва уволилась, и сейчас дистанционно дорабатывала свой срок. В офисе ей было в два раза тяжелее, потому что постоянно приходилось бегать из кабинета в кабинет, с этажа на этаж. Теперь было полегче, но вкупе с театром нагрузка была непосильной, так что девушка вполне заслужила предоставленное спальное место и возможность никуда с него не слезать. В стенах театра её прозвали электровеником. — Не вставай, но тогда я приду к тебе вечером, а потом ты вовсе никогда встать на ноги не сможешь, — пошлил Рома Бычко, прогуливаясь мимо номера, из которого крикнула Василиса. Местный Казанова, сердцеед и ловелас. Он был не столь красив, сколько Арсений, но его харизма сражала зрительниц наповал.       Они продолжили кидаться язвительными фразами, пока Стас не пришёл обзываться и разнимать их. А вот Арсений, который не мог усидеть на месте, решил, что прогуляться по городу со стаканом кофе будет отличной идеей.       Вообще, надо сказать, что Арсений в принципе никогда не оставался дома или в номере гостиницы, если мог. При первой же возможности он обязательно уходил гулять. Всегда. И сейчас, неспешно вышагивая по центру города, он наслаждался каждым глотком своего капучино в картонном стаканчике и рассматривал местную архитектуру.       Из безмятежного наслаждения потрясающей солнечной погодой, ароматными сигаретами и дешёвым кофе его вывел толчок в плечо и грубый голос, принадлежащий явно кому-то, кто значительно моложе. — Глаза разуй, дядь.       Юноша обернулся, и они вдвоём сталкиваются взглядами. Арсений чуть нахмурился от такой недружелюбности, но решил, что это не испортит его настроение. Перед ним стоял бледный и худощавый зашуганный мальчик, лет на восемь, если не все десять, младше. Солнце явно не радовало паренька столь же сильно, сколько молодого актёра. Видимо, он нечасто суёт нос на улицу. Днём уж точно.       Антон всё-таки нашёл в селе силы и необходимость сходить ко врачу. Он изо всех сил старался избегать столкновений с людьми, потому что лишний раз биться синяками об кого-то или обо что-то ему совсем не хотелось, а тут вот не уследил. И на тебе. Стоит весь из себя, явно нездешний. В Воронеже люди старше тринадцати лет от роду улыбаются только по пьяне. — Сигаретки не будет? — младший кивнул в сторону дымящейся Richmond в руке Арсения. — Типа в счёт морального ущерба, да? — Ишь какой, — Арс только посмеялся, но сигарету любезно предоставил, даже зажигалку предложил, но от этого Антон уже отказался, фыркнул вместо благодарности и ушёл к травматологу зализывать раны.       Арсений же с превеликим удовольствием продолжил променад по незнакомому городу.