Искренняя улыбка

Когда Перец только вступил в команду Революционеров, почти никто не был рад ему так же искренне, как другим спасённым клонам. Шрам ещё по первым мгновениям опыта, где Перец не побоялся бросить трость в камеру Диктора, догадался, что новичок ожидается грозным и вспыльчивым. В этом он нисколько не ошибся. Тот оказался вредным, несговорчивым, грубым и слишком уж темпераментным. Никто не мог поладить с ним в полной мере, чтобы уже на следующий день не заслышать новой бестактной жалобы в сторону своего характера. И сколько бы Шрам ни старался, даже у него не вышло перевоспитать Перца, наставить его на правильный путь или заставить его вести себя приличнее. Всегда он слушал разве что себя одного и огорчал своей наглостью всех остальных Революционеров, что тщетно пытались поладить с ним. Особенно Шрам удостоверился в его вспыльчивости и несговорчивости после появления следующего клона — безумного Шизо, которому пришлось стать для Перца соседом по комнате. Увы, долго они вместе не прожили. Перец терпеть не мог его безумные выходки, крики или попросту тихое бормотание, вроде разговоров с самим собой. Он постоянно требовал от Шрама расселить их, пока вскоре это не произошло. Шизо оказался в одной комнате с куда более добродушным и искренним Эль-Бобо, а самому Перцу было суждено перейти к Джеймсу — пожалуй, единственному члену команды, которого ему не удавалось взбесить вечным недовольством и грубой речью. И именно Джеймс был готов приглядывать за Перцем. Возможно, даже давать ему ненавязчивые советы... Джеймс... всегда казался Перцу странным. Возможно, более странным, чем Шизо с его нестабильным эмоциональным состоянием и постоянно меняющейся личностью. Вовсе не потому, что он проявлял нестандартные наклонности, часто кричал или размышлял над жуткими планами. Нет, Перец никогда не замечал за ним подобного. Совсем никогда — и это становилось немного жутко. Каждый порой проявлял себя худшим образом: срывался, раздражал окружающих, высказывал откровенную глупость, пугал других жутким или нелепым поведением, забывал о важных вещах и разочаровывал друзей. Джеймс же всегда был на все сто процентов осторожен, внимателен и спокоен, едва ли не как машина, запрограммированная на самое точное выполнение команд. Впрочем, Перца больше всего беспокоила вовсе не его пунктуальность. Не внимательность и не спокойствие в любой ситуации. Никак не мог выбросить из головы он совсем иную деталь, куда более заметную всем клонам. И все видели, что Джеймс... постоянно улыбается. Не широко. Не раздражающе. Не пугающе. Но спокойно и сдержанно, словно одним своим видом пытается показать другим, что им нечего бояться, что следует оставаться такими же спокойными и внимательными, как он. Все Революционеры любили в нём эту черту. Уважали Джеймса за умение улыбаться в сложных ситуациях, но также умение убирать улыбку, если случилось нечто поистине ужасное. Каждый готов был взять пример с уважаемого всей командой помощника лидера. И только Перец настоял на своём... Он искренне не понимал постоянного спокойствия Джеймса. Этой сдержанной улыбки — наверняка фальшивой! Что бы ни случилось, если только это не была ситуация из ряда вон, выражение его лица оставалось неизменным. Ссоры? Крики? Плохо составленный план? Он готов был принять всё и помочь с любой проблемой, улыбаясь тем, кто её создал. Разрешить спор, объяснить, почему не стоит кричать в укрытии, дать совет по улучшению плана... Вновь он помогал всей команде так, как не мог даже Эль-Бобо — самый дружелюбный Революционер, который терпеть не мог ссоры и бессмысленную ругань. Джеймс же решал проблемы будто бы с удовольствием. Перец не мог не злиться на это неадекватное спокойствие. Должно же было существовать хоть что-то, что вывело бы эту нелепую пародию на робота из себя! — так думал Перец. И он был не против собственноручно создать несколько ситуаций, которые разгневают всё укрытие. Он потеряет авторитет и получит наказание? Перец усмехался, думая об этом. Какая разница, если он и так никогда не пользовался среди Революционеров особенной популярностью? Ведь он смел не всегда соглашаться со Шрамом, не загонял себя в те же рамки безвольного улыбчивого помощника, как Джеймс! Но тот не мог — и не смел! — оставаться таким сдержанным вечно. Перец готов был это доказать. Пара серьёзных выходок, пара прямых оскорблений, и он наверняка сорвётся, после чего покажет команде себя настоящего. Но именно в тот злосчастный момент, когда план, столь же нелепый, как и поведение Джеймса по мнению Перца, посетил его голову, его жизнь изменилась едва ли не полностью. Ведь если бы он сразу догадался, что вывести Джеймса из себя парой выходок не получится, он избежал бы многих проблем. И всё же, Перец не попытался задуматься, разобраться в том, хорош его план или глуп и какие последствия за собой повлечёт. Как ребёнок, он готов был подставить Джеймса и вместе с тем ещё сильнее понизить собственную репутацию. Это и стало его главной ошибкой, но, как ни странно, совсем не потому, что Джеймс или кто-либо другой окончательно разгневался на него. А абсолютно, абсолютно по другим причинам...

***

Уже первая выходка Перца оказалась достаточно серьёзной и, как он считал, была способна разозлить каждого, в том числе и самого спокойного человека. Когда Шрам и Джеймс сосредоточились в мастерской на работе над очередной мощной пушкой, что могла с лёгкостью развалить камеру Диктора на куски, Перец присоединился к ним будто бы с намерением помочь. Но как только Шрам отлучился и позволил Джеймсу взять всё на себя, Перец воспользовался ситуацией и, пока тот внимательно высматривал мельчайшие детали, прошёл мимо, как бы случайно толкая его. Разумеется, Джеймс сбился с расчёта и задел важный механизм. Устройство можно было переделывать практически с самого начала. — Упс, я случайно! — твердил Перец, чтобы скорее оправдаться, пока Джеймс ни о чём не догадался. — Ты мог бы подвинуться, пока я проходил! Что ж, похоже, теперь тебе придётся всё переделывать. Думаю, Шрам серьёзно разозлится. — Не волнуйся, мы справимся. Просто в следующий раз будь осторожнее, — отвечал тот так спокойно, будто бы вообще не умел испытывать глубокие эмоции. — Всё вполне можно исправить. Если хочешь, я могу объяснить тебе, как следует работать с механизмами, чтобы ты принимал в работе большее участие, — предлагал он всё с той же улыбкой, сдержанной и добродушной. — Да не надо оно мне! — возражал Перец, пока обратно не вернулся Шрам. — О, ты. Я случайно задел Джеймса, он сбился, и теперь эта штука сломана. Вам придётся её переделывать. — Ожидаемо от тебя, — процедил Шрам. — Лучше иди отсюда. Мы справимся сами. Займись своими делами, если не можешь спокойно сидеть на месте и работать, — грубовато он отправлял Перца прочь. — Не стоит кричать. Если мы будем злиться, уж точно не добьёмся никакого прогресса. Перец, сейчас ты можешь либо заняться чем-то другим, либо снова подавать нам детали и инструменты. Просто будь аккуратнее, и мы справимся быстрее. Вот и всё, — Джеймс давал ему выбор, всё ещё спокойно и непринуждённо, вместе с тем успокаивая разгневанного Шрама. И тогда Перцу, теперь скорее растерянному, чем раздражённому, пришлось покинуть их обоих. Да как Джеймс мог не проявлять ни единой эмоции в такой серьёзный момент? Шрам злился, Шрам ругал Перца за неосторожность, Шрам грубо отправлял его прочь, а Джеймс всё равно ненавязчиво заступался, просил не кричать и спустя миг сосредотачивался на работе, вместе с тем спокойно предлагая Перцу дальнейшие варианты действий. Обращался с ним, как с близким другом, которого оправдывал перед грозным лидером, хотя никакими друзьями они не являлись. Соседи по комнате — это максимум. Перец никогда не пытался сблизиться с Джеймсом. Всё-таки он терпеть не мог его, конечно же обманчивое, спокойствие, польза от которого проявлялась только в такие редкие моменты... Но Перец не собирался останавливаться от одной неудачной попытки. Он готов был придумать иной план. А если он провалится, то и ещё один. А затем и другой, если понадобится! Одна неудача — всего лишь мелочь. Рано или поздно Джеймс всё равно не выдержит и забудет о своей гипертрофированной вежливости, об этом напускном спокойствии. Разочарует всю команду, а Перец будет гордиться тем, что вывел из себя даже его. Он не станет жалеть и утешать Джеймса. А тот наконец прекратит оправдывать Перца так, будто бы они давно стали друзьями навек. Ведь это так нелепо, так глупо, так бессмысленно... Перец докажет, что его вечная улыбка — лишь ложь, созданная для того, чтобы вся команда обожала его. И он пытался снова. Уже не думал об осторожности и лишней скрытности. Прямые насмешки разозлили бы Джеймса скорее, чем поддельная случайность. Перец готов был постараться, только бы не видеть больше этой гадкой раздражающей улыбочки, за которой наверняка скрывалось недовольство и отстранённость. Вот почему однажды он не побоялся открыто, но в то же время совершенно по-детски поиздеваться над Джеймсом, поставив ему подножку, когда тот, задумавшись, шёл вперёд. Он мог бы упасть и вызвать столь глупым падением смех у всех членов команды, но вовремя сохранил равновесие, удержался и обернулся в сторону Перца... всё с той же улыбкой. А до того, как он разгневался, Джеймс тихо усмехнулся — без злобы и язвительности. Сдержанно, будто был готов посмеяться над ситуацией вместе с Перцем. «Пожалуйста, не нужно устраивать такие выходки, — просил он совершенно расслабленно, без капли злобы. — Если ты хочешь привлечь моё внимание, можешь просто попросить поговорить с тобой, и я буду готов обсудить проблему», — советовал Джеймс так, словно превратился в наивного ребёнка, который в каждом жесте видел дружелюбие, пусть даже его пытались унизить. Но здесь Перец ошибался. Джеймс понимал, что происходит. Он всего лишь не видел смысла в пустой ссоре, которая разгневает товарища по команде ещё больше. И он был бы рад помочь Перцу в совершенствовании, если бы только тот сам этого захотел. Но всё, что он отвечал, было: «Пф, да не надо... Сам как-нибудь разберусь, что мне делать». Однако Перец не мог не отметить, что попытки заботы со стороны Джеймса, вместе с той же неспадаемой улыбкой, смотрелись ещё более странно. Его искренне желали унизить! Любой другой бы давно накричал на Перца, ударил или, если не был способен на самозащиту, нажаловался бы Шраму. Джеймс же любую ситуацию разрешал спокойно, давал полезные советы и готовился поговорить с тем, кто создал проблемы. В самом деле, будто бы его искренне заботили члены команды, особенно такие, кому он был неприятен... Перец уж точно знал, что никогда не разделит с ним этой позорной точки зрения, из-за которой Джеймс готов был едва ли не подчиниться каждому, только бы не терять авторитет. Он пытался снова. Игнорировал попытки Джеймса наивно заботиться о нём. Прибегнул к тяжёлой артиллерии и решил затронуть другого члена команды, чтобы проверить, как Джеймс за него заступится. Сорвётся ли наконец, уберёт уж точно фальшивую, наигранную улыбку? Перец воспользовался тем, кто не позволял себе спорить с близкими, а оттого мог показаться слабым: Эль-Бобо. К нему он подошёл, чтобы посмеяться, чтобы сказать, какой он чрезмерно радостный мямля, неспособный защититься. «Пф, ты вроде бы и смелый, а как доходит до отстаивания своей точки зрения перед другими, так теряешься и прячешься, ведь не можешь поспорить с дорогим другом, которым считаешь каждого! Вот ведь глупость!» — насмешливо заявлял Перец не столько ради того, чтобы довести Эль-Бобо до слёз, сколько из-за желания привлечь внимание Джеймса. — Что тут происходит? — спрашивал тот, когда заметил происходящее. — Перец, неужели ты пытаешься обидеть Эль-Бобо — товарища по команде? — интересовался он... наконец без улыбки! — Он смеялся надо мной, хотя я не хотел вступать в конфликт! — кричал Эль-Бобо. — Ну что, ты наконец сорвёшься на меня за то, что я делаю, или так и будешь играть ангелочка? Ну же! Если бы Шрам увидел это первым, он бы и прогнать меня из команды не побоялся! Ответственный заместитель, разберись же с обидчиком! — провоцировал Джеймса Перец. — Ах вот оно что... — услышав его слова, тот вернул улыбку и посмеялся. — Эль, тебе не стоит обращать внимания на насмешки. Кое-кто просто пытался привлечь моё внимание довольно неприятным способом. Просто расслабься, и всё будет хорошо. А ты, Перец... — неожиданно Джеймс схватил его за руку и увёл в их общую комнату. — Так что? Будешь злиться наконец? — недоверчиво уточнил Перец. — Никогда бы не подумал, что кто-то хотел бы, чтобы на него злились... Но я не стану. Мне интересно, что ты так старательно пытаешься привлечь моё внимание, но вот способы ты выбираешь странные. Пожалуйста, Перец, просто успокойся. Я готов тебя выслушать и узнать твою проблему. Необязательно хранить от меня такие мелкие секреты. Ну же. Я понимаю, что тебе что-то не нравится. Так может, расскажешь мне? — дружелюбно предложил Джеймс. — Гх... Вот это и раздражает! Все постоянно злятся на меня за любую мелочь, а тебе я намеренно делаю подлости, но ты всё ходишь с этой улыбочкой, как ненормальный, будто бы ты машина, а не живой человек! Тебе что, совсем плевать? Ты правда готов позаботиться и решить проблемы того, кто тебе мешает? — гневно выпалил Перец. — Что ж, некоторые твои выходки в самом деле неприятны. Но зачем мне впустую злиться, если можно просто дать полезные советы, благодаря которым ты сможешь ступить на правильный путь? Я считаю, что команда должна действовать слаженно и что ссоры ни к чему хорошему не приведут. Поэтому я сохраняю спокойствие и разрешаю конфликты. И я надеюсь, что в итоге у тебя это тоже получится. Как я и сказал, я могу тебе в этом помочь. Правда, сейчас я должен идти и помочь Шраму. Но если тебе понадобится совет — зови меня, — и, несмотря на недавнее недовольство Перца, он вновь улыбнулся, после чего удалился. Перец ещё долго стоял на месте, явно удивлённый. Может быть, он и вовсе ошибся, а улыбка Джеймса была искренней? Может быть, он действительно хотел помочь всем, в том числе и ему, а не пытался стать самым лучшим ради популярности? Может быть, он был очень хорошим человеком, а не будто бы роботизированным помощником Шрама с одной эмоцией на всю жизнь? Перец опустил голову и улыбнулся сам. И что же с ним происходило в последнее время? Ведь действительно, он только и делал, что привлекал внимание Джеймса в попытках разозлить его, а в ответ получал... заботу, добрые советы, спокойствие и предложение мирного разговора. Да, Джеймс и в самом деле оказался странным, но особенным членом команды. Один маленький разговор — и Перец больше не мог вредить Джеймсу. Он молчал, сдерживался, наблюдал за добродушной улыбкой со стороны, всё чаще и чаще подмечая, что она его больше не раздражает. Наоборот, она выглядела... приятно? Перец качал головой. Странные мысли стали посещать его, и он ничего не мог поделать. Тихо наблюдал за Джеймсом и думал: стоит ли поговорить с ним, как тот предлагал? Нет-нет, всё это глупости! Ничего не изменилось. Он просто хвастался безграничной дипломатичностью, только и всего. Перец заставлял себя об этом думать, но... больше почему-то не получалось. В голову возвращались воспоминания о маленьком искреннем разговоре, который никак не соответствовал ранним представлениям Перца о Джеймсе. «Всё будет в порядке. Мы должны внимательно работать и дальше», — поддерживал он всю команду так, как порой не мог это сделать Шрам или Эль-Бобо. «Спасибо всем, что пришли на собрание. Мы со Шрамом были рады выслушать вас», — благодарил всех без исключения после собраний. «Рад, что вам удалось уладить конфликт. Ссоры нам ни к чему», — сдержанно подмечал, когда замечал, что клоны справились с конфликтом. Его улыбка не спадала, а Перец всё чаще и чаще наблюдал за ним. Слушал фразы, которые зачастую даже не относились к нему, и глубоко проникался ими. Замечал, что Джеймс удивительным образом совмещает в себе строгость и такое умение поладить с другими, о котором остальные могли только мечтать. Перец же всё больше и больше убеждался, что хотел бы, правда хотел бы сблизиться с Джеймсом. Без шуток и бессмысленных насмешек над другими Революционерами. Поговорить, как тот и предлагал. Стать его самым близким другом. А может быть, даже... Перец снова отбрасывал все ненужные и безумные мысли, чтобы не почувствовать неловкости. Однажды, когда Перец уже готовился ко сну, Джеймс вернулся в комнату после долгого разбора планов вместе со Шрамом. Несмотря на усталость, он улыбнулся и прилёг на свою кровать. Перец замялся ненадолго. Сейчас или никогда. Он заведёт разговор первым или же снова отстранится от Джеймса надолго... Перец глубоко вздохнул, чем уже привлёк его внимание. Почему-то привычная смелость, граничащая с безрассудством, улетучилась. Но он должен, должен был собраться. Джеймс хотел бы поучаствовать в этом диалоге. И если на следующий день он вернётся к бесконечным обязанностям, которые кончатся, когда Перец будет спать, возможность пропадёт... — Эм... Слушай, я тут подумал. Ты как-то предлагал нам поговорить. И я знаю, что ты устал, но в следующий раз возможность может представиться нескоро, так что почему бы и нет, — неуверенно пробормотал Перец, слегка покраснев. — Ах... — Джеймс не смог сдержать удивлённого вздоха. — Конечно. Я с удовольствием уделю тебе время. Рад, что ты наконец захотел поговорить, — та самая улыбка тут же вернулась. Перец улыбнулся в ответ. Наконец-то он знал, что в этом знаке нет ничего фальшивого...