Последний изотоп

      Чонгук устал. Он определённо устал, когда Пак Чимин сбивает его с ног, наступая на белые кроссовки гигантской ступнёй, определённо устал, когда крошечный Чхве Бомгю смотрит на него во все четыре глаза. Чонгуку не нравится жить в это время, вот честно: он хорошо изучал каждый из эпизодов новой, новейшей и сверхновой истории, в результате чего пришёл к выводу, что раньше было легче. Жить лучше было и во время эпидемии чумы, события которой уже стёрлись из школьных учебников, и во время великой пандемии, что произошла ещё где-то в двухтысячных. Парень бы ну очень хотел сейчас посидеть дома, со своими обычными родителями и обычными друзьями. Но судьба бросила свои личные кости, сыграв над Чонгуком такую шутку, какую уже никто сыграть не сможет.       Дело в том, что сейчас на дворе две тысячи сто пятый год, и люди уже давно успели наплевать на природу, как и природа — на них. Чона, чёрт возьми, до самых костей от такого отношения пробирало. Но, отходя от темы злости мальчугана, большой организм под названием Земля и сам был не пальцем деланый. Все те, кто в своё время играл с полиэтиленовыми пакетиками, топил котят и выливал бензин в водоёмы, поплатились. Возможно, поплатились их дети, возможно, примерно каждый двадцатый на планете, но разве этих людей уже что-то волнует? У них и у их окружающих сейчас мутации, самые разнообразные, а большего и говорить не надо.       Именно поэтому Чонгука так смущает "двойная порция" взгляда от младшеклассника, именно поэтому он ворчит, когда кто-то заводит тему детей: по мнению парня, всему роду человеческому суждено вымереть такими темпами, и он как никогда прав. Чон предпочитает прослыть социофобом (что уже является устаревшим термином), чем общаться с тем придурком из третьего блока, который пугает окружающих полосками под своими глазами, и лысым переростком из ближайшего корпуса (нет, серьёзно, неужели он не знает о существовании вживления париков?).

И блять, Чонгуку ничего не угрожает, но.

***

      Парень сидит в любимой плавучей кафешке, когда сталкивается взглядом с ним. Ким Тэхён, как Чон узнает через пару минут. Информация о каждом в слишком открытом доступе, чтобы начинать знакомство более "интересно". Впрочем, сложно сказать, что Чонгук не был удивлён полетевшим в его грудь стаканом энергетика. Может, даже промолчал бы, но так уж вышло — с рождения Чонгук обладал низкой переносимостью бодрящих напитков, тех, что проникали в организм даже через кожу, а Тэхён оказался именно их фанатом.       Так Чонгук и узнал его имя — склонившись над раковиной, с усердно оттирающей его толстовку чужой рукой, посередине реплики "Знай, на кого писать завещание".       Тэхён очень-очень много извинялся и не меньше шутил. Чон, привыкший к амплуа грозовой тучки, сначала даже сторонился его из-за этого, выдумывал теории, почему Ким настолько оптимистичный? инфантильный? яркий. Не постеснялся даже спросить, но получил ясный ответ, что Тэхён его на пару лет старше будет. Чон сообразительно добавил к его имени "хён" и немного восхитился: сам он сейчас брал год отгула после школы, чтобы определиться с направлением, когда Ким уже был зачислен в университет. Возможно, его восхищение слегка притупилось, когда прошла первая встреча с хёном в (по идее) учебное время, за ней же вторая и третья; но, всё же, облик крутого Тэ в глазах младшего не могло затмить ничто.

***

      Тепло — вот, что ощущал Чон рядом с Тэхёном. Мальчик, которому всегда было холодно, вне зависимости от времени года и качества отопления, с этим человеком наконец-то согрелся. Парню было тепло, когда Ким его подкалывал, заставляя смешно покрываться пятнами, тепло, когда они чокались банками (Тэхён — с тем самым энергетиком, Чонгук — с ультра-сладким какао), тепло, когда старший в сотый раз за прошедший час одаривал его широкой улыбкой. И что, чёрт возьми, могло пойти не так? — Мои родители, они... Думаю, их мутация — успешно меня избегать. Я знаю, они работают, и было бы эгоистично ожидать большего, но проводить со мной так мало времени с самого раннего возраста можно справедливо считать суперспособностью.       У Чонгука с утра было не самое лучшее настроение, проще говоря, хандра. Если раньше он считал себя грозовой тучей из-за обидчиво надутых губ в зеркале, сейчас это было хотя бы оправдано. Вот-вот хлынет дождиком или превратится в шаровую молнию. Но плюсом парня, однако, было то, что он в жизни ни на кого не срывался — возможно, проблема зажатости, но окружающим это жизнь облегчило уж точно.       Поэтому Чонгук не чувствует ничего, кроме покалывания в груди, когда оборачивается и видит моську Тэхёна, абсолютно нагло улыбающуюся но абсолютно точно внимательно прислушавшуюся. Парень не пускается в в детские обиды, а вот желание поворчать, конечно, никуда не девается. — Ты чегой-то такой счастливый всегда? — Чонгук морщится от яркой улыбки, которая ослепить, кажется, может. — Я просто слишком положительно заряжен. Погоди, я тебе ещё не рассказывал?..       Тэхён суетится, смотря испуганно, как кот, пойманный на краже сметаны — Чонгуку кажется, что он впервые видит такую эмоцию на лице Кима. Это приятно, но под ложечкой сосёт страшным предчувствием. — Прости, совсем забыл. В общем, — обхватывает своими невозможно красивыми пальцами уже третью банку энергетика за сегодня, откидывая назад кислотно-зелёного цвета волосы, — Меня в детстве на рентгене рассмотреть не могли. И прикинь, что оказалось? У меня в организме частицы, в общем, слишком положительно заряжены. Или слишком много положительно заряженных, я не усёк. Это называется изотопом, кажется, когда с количеством протонов в атоме увеличивается и его порядковый номер. Я тогда последним буду. — Изотоп — это немного другое. — не своим голосом отвечает младший. — Да? Ну и не суть. В общем, из моего организма вылетает всё больше электронов и нейтронов, а остаётся только положительное. Поэтому ты по праву можешь звать меня ярким, тёплым, добрым и вообще самым лучшим хёном. — подмигивает, пихая в бок Чона, у которого на лице происходит самая страшная за историю человечества борьба. — Эти энергетики, вроде, мой процесс де-электронизации немного сдерживают, но я не разобрался ещё. С возрастом процесс всё равно быстрее становится.       Чон вспоминает весь курс физики за последние годы, которые просидел над учебниками по другим предметам, морщится, не обращая внимание на бархатистый смех старшего. А тот снова улыбается совсем по-доброму, кажется, почти давится энергетиком, но остаётся с довольной физиономией. Так, будто только что поделился фактом о наличии у него на голове волос. И Чонгук вздыхает, искренне желая этой удовлетворённости верить, но что-то пиздец как не даёт покоя.

***

      Чон впервые, наверное, признается себе в своей же трусости. И вы можете сказать ему, что для такого признания уже требуется смелость, но это парню сейчас ничем не поможет. Потому что грёбанный Чон Чонгук, который, вроде бы, должен организовывать спасательную операцию с кодовым названием "Ким Тэхён", но он не может заставить себя открыть ни одну добродетель литературы. Даже безобидную книжку со списком опасных для жизни человека мутаций. После ночи криков в подушку парень точно для себя решил, что не будет больше пытаться вспомнить физику и то, что ему рассказывали на дополнительных ещё в младшей школе, что в жизни не прочитает новости, в которых открывают всё новые и новые особенности нашего мира. А поэтому он больно прикусывает ладонь, а после запихивает так и не открытый многотомник обратно на полку, чтобы направиться в их с Тэхёном место. Туда, где они почти незаметно провели полгода, слушая смех чаще Тэхёна и ворчание чаще Чонгука, успевая протереть гладкий асфальт от следов пролитой зелёной жижи и приторного какао. Каждый раз, когда Тэхён улыбается и рассказывает о своей жизни, в Чонгуке что-то трещит. Каждый раз, когда Чонгук показывает зубы в редкой улыбке и выдаёт случайный факт, Тэхён начинает светиться ещё ярче. И им этого достаточно.       За это недолгое время младший о Киме понял, что: - он любит собак, но не хочет заводить даже одну; - ему нравится вкус энергетиков, потому что они прикольно щиплют губы дорогой чон чонгук, напоминание: попробуй пощипать губы тэхёна тоже; - он слушает абсолютно устаревшую музыку, но рассказывает о хитах столетней давности так увлечённо, что целая индустрия бы этим заинтересовалась; - он, как истинный ребёнок конца двадцать первого века, научился всему доступному, и сейчас запросто бы сбацал на гитаре все возможные аккорды или сделал сальто на скейте, но, прямая цитата: "лениво как-то..."; - у него есть родители без мутаций и здоровый старший брат, который, о чудо, считал себя неполноценным из-за отсутствия особенностей; - его любимая черта в людях — глаза, особенно слишком яркие или, напротив, своего цвета. в этом веке настоящая внешность стала уже чем-то более редким, чем бодимодификации, но чонгук всё равно удивился, когда тэхён полчаса расхваливал его "сверкающие кроличьи гла - он полный, нет, ПОЛНЫЙ придурок. нет, серьёзно, чонгук, только попробуй- — Я подумал и решил, что хочу с тобой встречаться. Губы Чона мелко дрожат: несмотря на всё время, проведённое с Тэ, страх быть отверженным из-за интересов или возраста остался. Он поднимает глаза и благодарно выдыхает в ответ на эту вечную улыбку. Даже если за ней сейчас кроется "нет, Чонгук, свали нахуй из моей жизни", это хотя бы успокаивает. — Даже несмотря на то, что у меня?.. — Да, несмотря на это. Кажется, в этом смысл любви — быть с тобой даже в трудностях и в горе. Но давай не будем ехать в горы, а остановимся на трудностях? Чонгук легонько посмеивается, а у Кима глаза блестят от такого забытого выражения облегчения на лице младшего. Они отвратительно влюблённо обнимаются, неумело тыкаясь губами друг в друга, чтобы снова оглушить ночной город приступом смеха.

***

      Чонгук переминается, дёргая Тэхёна за рукав его огромной футболки. Их встречи медленно перетекли в капсулу Кима — не многоэтажка, конечно, но Чона повергло в восторг, что его парень уже может такое себе позволить. Теперь они не боятся лечь в обнимку лишний раз, даже если и редко, или поиграть в догонялки, чтобы решить, чья очередь мыть посуду. — Так ты говоришь, я тогда забрал твой первый поцелуй? — младший кивает. — А ты забираешь у меня все самые искренние улыбки. И, знаешь, я рад. — "Их у тебя забрать невозможно," — читается во взгляде Чонгука.       Ему тепло, когда Тэхён обнимает его со спины, тепло, когда мурчит на тихое "ну ладно, блин... сегодня кровать застилаю я, но вот завтра!", тепло, когда они чистят зубы вместе, глупо пачкая тёмную одежду разводами пасты. Но что-то может пойти не так.       Младший подходит к Киму — достаточно громко, чтобы не испугать внезапными объятиями со спины. Насколько, конечно, позволяет кресло, которое он меланхолично и слишком подозрительнозанимает. Несмотря на редко сходящую с его лица улыбку, в последнее время поведение хёна изменилось. Не их отношения, нет (они были самым правильным решением, Чонгук уверен), а что-то неуловимое в самом Тэхёне. И парень не наседает, но пытается помочь ненавязчивыми действиями: садится перед старшим на колени, теребит легко рукава толстовки, которых в гардеробе Кима стало значительно больше, обводит парой пальцев коленку. Не пытаясь заглядывать в лицо, но чувствуя что-то неладное от печально опущенной позы шеи, Чонгук осторожно берёт ладони хёна в свои и... Застывает.       На его пальце грёбанное пятнышко. Незаметное такое, которое Чонгук истерично пытается смахнуть, приняв сначала за блестяшку, которая уж очень странно отражает свет. Так, будто Чон сквозь палец старшего видит, только картинка там, на обратной стороне отверстия, светлее обычной. Младший дрожит почти всем телом, отчаянно пытаясь не рухнуть на пол, держит колени Кима, как последнюю надежду, и в страхе поднимает голову, мол, это спасение: там сейчас лицо хёна с этой его вечной улыбкой, и он сейчас скажет, что это всё пранк, дурацкая модификация, создателей которой Чон будет проклинать всю жизнь. Но на лице Тэхёна только невесёлая ухмылка. В глазах Чонгука — полное предательство. — А ты что, ещё не понял, Чонгукк-и? Я превращаюсь в свет.       Ким выжидающе смотрит на младшего ещё пару секунд, вздыхает, а после снова смеётся. Но Чонгуку нихуя не смешно. Чонгука тошнит, ему хочется вырвать из себя каждое нервное окончание, чтобы не чувствовать ничего, ему хочется орать. Но он даже подвинуться не может. — Вот что происходит, когда люди оказываются слишком хороши для этого мира. Такой вот он, этот мир. Баланс, сам понимаешь, хорошего не может быть намного больше, чем плохого. Ну, не куксись. Представляешь, как это весело будет? Я могу весь раствориться, и останется только нос. Будешь рассказывать истории моему носу, а он будет притворяться, что внимательно тебя слушает. — Заткнись. Чон закрывает уши, чтобы не слышать этот неестественный смех. Собственный голос еле продирается сквозь вату, нет — тонны намокшей в непролитых слезах ваты. Он не понимает этот мир. Чонгук родился во время, в котором у него родители с суперспособностью покидать его в самые нужные моменты, в котором он бессилен, что бы ни начинал, в котором строгий баланс никто из миллионов и миллиардов не может нарушить, в котором у него Тэхён с суперспособностью просто, блять, исчезнуть в один день, а он почему-то должен смеяться. Над чем? — Мы едем в супермаркет, чтобы скупить все эти альбомы, которые ты называешь кей... Кей-поп, да? — Ну там карточки, ты прикинь! — Тэхён рукоплещет, как дитя. Звук приглушается от того, как низко натянуты рукава. — Мне такой красавчик попался... Конечно, не такой красавчик, как мой парень, но всё же. — Проигрыватель мы не найдём, я даже не обещаю.       Если раньше Чонгук был грозовой тучей, то сейчас превратился в чёртового Зевса — такого же взрослого и серьёзного. Но он улыбается. Вымученно, терпя боль искренне. Хотя бы для того, чтобы в следующий миг дать вялому Тэхёну подзатыльник и убежать от него в самую глубь стеллажей винтажного магазинчика. Они всё-таки находят эти злосчастные альбомы, оба почти плачут над красивыми фотками своих "предков", берут заказ — оба какао, и едут в смотреть на собак. Решение взять кого-то третьим в их гнёздышко Ким не озвучивает, и Чонгук с каким-то странным облегчением на душе заказывает такси, чтобы увезти их из приюта. — Это всё-таки стоило назвать бакет-лист? — улыбки не получается просто потому, что Чон не хочет, чтобы она была фальшивой. Не для Тэхёна. — Можно и так сказать.       Тэ улыбается снова, отворачиваясь к окну с той же слабой улыбкой на губах. Но перед тем, как сказать что-то, серьёзнеет. Чон замечает это, как и каждую новинку в поведении старшего. Однако никогда не озвучит, насколько его это пугает. — Чонгук-а... — засранец, и снова выглядит так игриво, что Чонгук позволяет себе на секунду забыться: подумать, что всё плохое приснилось ему в кошмаре, а вымотаны они оба сейчас из-за обычной простуды. — Ты только обещай мне найти себе кого-то нового, ладно? Странно будет рассказывать друзьям, что ты трахаешься со светом. — Заткнись. — утыкается в грудь старшего, борясь с желанием его поколотить. Он ещё успеет подраться с плиткой в ванной — в те редкие минуты, когда они оставляют друг друга наедине, чтобы сходить в душ или умыться. Чон всё прощает Тэхёну, но себе и малейшую слабость не простит. Не прощает и мысли, что Ким исчезнет. Он не исчезнет, просто... Растворится.

***

      Недавно Чонгук увёз Кима из его капсулы — парню показалось, что Тэ там чахнет ещё быстрее. Он слишком судорожно вдохнул, когда пытался взять старшего за руку и не с первой попытки нашёл пальцами ладонь, а теперь пытается забыть инцидент, стоя в дверях своей квартиры. Родителей дома нет, как и ожидалось. Хён уставший с дороги, чуть более уставший, чем обычно, и они оба заваливаются на кровать прям так, лениво болтая о всяком (в основном о том, что с ними происходит в последние дни — так легче оставаться адекватными). На каждое упоминание об "обещании" найти себе кого-то Чонгук морщит лоб, как от физической боли. Ему тепло с Тэхёном. Ему тепло, когда старший нормально ест, впервые за последние несколько суток, тепло, когда он улыбается так ярко-ярко, как в старые добрые, тепло, когда он тянет тихое "люблю тебя, чон-и" и получает "люблю тебя, тэ" в ответ. Но всё, что могло пойти не так, уже пошло. — Мне кажется, когда ты уйдёшь, заберёшь с собой всё, что есть вот тут. — Чонгук безэмоционально показывает на свою грудь, но на лице всплывает кривая улыбка. — По-моему, там уже только электроны. Уж точно отрицательно заряженные. Жаль, что тебе они не помогут.       Тэхён молча кладёт ладонь ему примерно туда, где сердце. Чонгук не спрашивает: догадывается, что голосовые связки наверняка уже повредились.       Стоило дать обещание не плакать, не давать влаге пролиться наружу стало почти непосильной задачей. Чонгук медленно скользит взглядом по пакету, который так вовремя принесли родители. Совсем немного гордится, что не стал устраивать лишнюю драму. Причина отсутствия этой лишней драмы сидит у него в полуобъятиях и почти не позволяет почувствовать свой вес.       Дело в том, что Тэхён стал исчезать не дырами, как было в начале, а как любой нормальный это ненормально организм — в случайном порядке. Чонгук всё ещё может сжать в ладони очертания его руки, заглянуть в глаза, но в какой-то момент поймает себя на мысли, что уж слишком Ким просвечивает, а очертания руки весят, как пёрышко. Не намного больше весит и весь Тэхён, которого Чон иногда кружит по комнате. Не как взрослый, достаточно здоровый парень, которым он был менее года назад.       Иногда говорят, что от человека осталась одна тень, но у Чонгука в жизни язык не повернётся. От Тэхёна остаётся самый настоящий свет, и это проявляется во всём, что он делает. Чонгук понимает его нежелание выходить на улицу, поэтому прямо в квартиру приносит дворнягу, тут же заприметившую странно светящегося парня. Собака чувствует, как Тэхён её касается, только с пятой попытки, но после они находят общий язык, и Чон может только показать большие пальцы, пока шмыгает носом максимально незаметно для Кима.       Совсем немного удивляется, когда Тэ молча отдаёт младшему его любимую карточку (что сейчас тяжелее, чем его ладонь), а свою и все остальные вместе с альбомами выставляет на аукцион. Чон читает его пост в соцсети и нет-нет, но почти нарушает обещание: пост написан с ошибками, так как сенсор уже не всегда срабатывает на пальцы хёна, но людей всё равно откликнулось множество. Дело в том, что за своеобразную валюту на аукционе Тэхён выбрал не деньги, а похвалу — тот, кто скажет больше слов поддержки предыдущему комментатору, тот и выиграл. Чонгук смотрит, как люди находят друг друга благодаря этим ставкам, пишут друг друга слова о любви и вечности, и еле успевает заглушить истошный крик подушкой. Потом идёт, правда, чтобы уверенно прошептать тихое "спасибо тебе" и на привелегиях парня спасти с аукциона любимую карточку и Тэхёна. Чон понимает примерно, почему старший решил избавиться от вещи, которая дорога ему чтобы о ней не говорили в прошедшем времени.       Но никто, даже сам Ким, не может перебить комментарий Чонгука с его я не считал себя везунчиком до того, как встретил одного человека. и как бы он ни скрывал себя за улыбкой, я знаю его мысли и спешу разуверить: я не жалею, что его встретил. я думаю, что мне чертовски повезло. А улыбка у Тэхёна, прочитавшего это, такая яркая-яркая, что их взаимные "люблю" еле слышно за её светом. Но те, кто хотят, услышат.       Чонгук обнимается с Тэхёном. Они оба прекрасно знают, что произойдёт ночью, они оба чертовски устали. Человек, который оказался слишком хорошим для этого мира, и человек, который не смог сделать этот мир достаточно хорошим для него. Но они улыбаются (Чонгук знает, что он улыбается), а младший напрягается, чтобы услышать самый громкий и успокаивающий шёпот, на который Ким способен. — Хочу, чтобы ты запомнил меня с улыбкой.

***

      Чон просыпается, обнимая пустоту. Подходит к окну медленным, размеренным шагом, будто текстура пола или холод воздуха вокруг не имеет для него смысла. За окном пасмурно и морозно, без единого намёка на солнце, как и в душе Чонгука. Ветер бьётся в стекло, не делая ничего, чтобы разогнать тучи. Всё вокруг убеждённо-серое, но почему-то именно по руке Чона ползёт солнечный зайчик. Парень ничего не может поделать, когда по его щекам начинают течь слёзы.       Спасибо тебе, Ким Тэхён. Спасибо, что стал моим лучиком света в этом жестоком мире, где строгий баланс никто не может нарушить.

Даже ты не смог.