Пропавший инспектор

      Хелен Ворнингтон, в девичестве Лестрейд, унаследовала, как и её брат, по истине галльский рост и достаточно узкие черты лица. Если бы я описывал её в тексте, то назвал бы «стройной», хотя «тонкая» больше походило на правду, и из-за этого её модное оливковое платье плохо подходило ей. У неё были маленькие, тёмные глаза, и казалось, что она была близорукой, из-за того, что наклонялась вперёд и внимательно вглядывалась в Шерлока Холмса, пока говорила.       — Я не хочу, чтобы нас неправильно поняли, так как мои обстоятельства вынуждают к вульгарности, — сказала она после необходимого вступления и краткого описания проблемы, –Но мой брат — содомит.       Я посмотрел на своего друга, но у него либо вообще не было никакой реакции, либо я не был достаточно быстр, чтобы оторвать взгляд от женщины в нашей гостиной. Холмс не выражал ничего, кроме живейшего интереса, и я понял, что это откровение мало удивило его.       — Конечно, для этого были условия, особенно последний год, — продолжила она, игнорируя моё проявлявшееся удивление от своей последней фразы. — Но проблема остаётся той же. Вы должны понимать, почему я не могу рассказать о причине исчезновения Габриэля его коллегам из полиции. Любое вторжение в его личную жизнь разрушит её полностью.       — И конечно же жизнь вас и вашего мужа, — добавил Холмс.       Миссис Ворнингтон слегка побледнела, но всё же сохраняла самообладание.       –Да, я и мистер Ворнингтон ничего об этом не знаем, — она посмотрела на меня впервые за всё время, скорее даже не на меня, а на блокнот, лежавший на моём колене. — Я бы предпочла, чтоб это тоже принимали во внимание.       — Конечно, мадам, — сказал я, быть может, немного жёстко. — Я никогда не публиковал свои записки без разрешения, и даже тогда я скрываю настоящие личности вовлечённых, — по совести говоря, я не писал ничего для публики с момента возвращения моего друга от смерти. Он был категорически против, и это оставалось больным местом в наших отношениях. Я не хотел возвращаться к этому снова. Холмс также не пытался, по крайней мере так казалось по тому, что он говорил.       — Я полагаю, что нам понадобится несколько дней, чтобы найти инспектора Лестрейда, прежде чем его коллеги поймут, что он пропал, а не просто прохлаждается больным дома.       Миссис Ворнингтон кивнула, очевидно зная о Холмсе достаточно, чтобы спокойно относиться к его выводам. Я должен был признать, что отсутствие нашего друга, её предположение о том, что полиция его не ищет и замеченный мной стойкий запах льняного масла и лука, когда она зашла, сделали всё очевидным.       — Он почти выздоровел, я полагаю, что он вернётся к своим обязанностям завтра утром, — она легко улыбнулась. — Я отправила записку, подписанную его именем, говорящую о среде, но я не хочу продолжать эту уловку слишком долго.       — Когда вы точно поняли, что он пропал? — спросил Холмс.       — Я принесла пластырь к нему домой вчера вечером около семи, — сказала она. — Когда я приехала, домохозяйка сказала мне, что Габриэль ушёл и не вернётся допоздна. Она сказала, что он… — здесь она остановилась, видимо думая, что сказать. — Она сказала, что его друг приходил к нему, а потом они ушли, примерно за час до моего прихода. Мистер Ворнингтон ждал меня, так что я оставила ей штукатурку и вернулась домой. Я прошла мимо его дома ещё раз, сегодня в девять утра, и узнала, что он не возвращался. После этого я уговорила горничную его друга сказать мне, что она видела своего хозяина последний раз вчера в шесть. Она сказала, что домохозяйка начала волноваться за него. Я знаю, что говорят о таких людях, как он, но также я знаю своего брата; он и его друг ни за что не провели бы ночь в каких-нибудь… каких-нибудь борделях или подобных заведениях. Оставшуюся часть утра я потратила напрасно, спрашивая о нём в больницах. И вот теперь я пришла к вам, — она немного наклонилась назад и выжидающе посмотрела на Холмса. Я подумал о том, что она, быть может, предполагает, что детектив сейчас же скажет ей местоположение её брата, решив все проблемы.       Холмс встал и подошёл к окну, быстро взглянув на уличную полуденную суету, после чего повернулся к леди.       — Я учту это, — сказал он. — Перед началом я бы хотел узнать от вас ту информацию, которой вы не хотели делиться, — она кивнула. — Для начала, как долго инспектор Лестрейд был знаком с майором Дунбаром?       Миссис Ворнингтон окончательно потеряла самообладание и воскликнула:       — Как вы узнали?       — Это не имеет значения, –снисходительно сказал Холмс миссис Ворнингтон.       — Конечно, — сказала она, и после следующих вопросов выяснилось, что двое мужчин познакомились восемь лет назад, хотя она и не догадывалась, как именно. Насколько она знала, только их домохозяйки знали об этих отношениях, и они оба были весьма осмотрительны. Им нравилось вместе ходить в театр, когда они могли, и на оперу. Она несколько раз встречалась с майором Дунбаром, и он ни разу не дал ей повод жаловаться. Он, видимо, спокойно жил на армейскую пенсию и доставшееся наследство, иногда жертвуя немного денег в фонды.       Холмс согласился с тем, что начать ему нужно немедленно, и отправил леди идти своей дорогой.       Она повернулась в дверях, ненадолго откладывая свой уход.       — Я благодарю вас, сэр, за помощь моему брату. Я боялась того, в этот раз особенно, что никто не согласится, и неважно, сколько времени они его знали, — после этого она ушла, быстрее, чем Холмс успел ответить.       Когда я посмотрел на Холмса, я увидел, что его глаза направлены на меня, сглотнул и поправил воротник, сам толком не зная почему. Его губы поднялись в насмехающейся улыбке. Я почему-то знал, что эти насмешки он направляет самому себе, а не миссис Ворнингтон, её брату или даже мне, являвшемся частой мишенью. Я произнёс его имя, как вопрос, хотя и не знал, что именно хотел бы узнать. Мой друг, услышав это, тряхнул головой, возвращая своему лицу привычное выражение.       — Что ж, Уотсон, — сказал он, — Кто бы мог предположить, что отличный инспектор, по сути, преступник?       — Кроме вас, я полагаю? — спросил я риторически. — У меня, конечно, нет никаких идей, и будь я проклят, если б знал, как вы нашли его партнёра в преступлении.       — Я боюсь, — сказал он, поворачиваясь обратно к окну, — что сегодня у меня недостаточно поражающих дедуктивных заметок для вас. Я наткнулся на эту парочку при другом расследовании; тогда вы бросили наши совместные расследования ради сомнительных прелестей семейной жизни и были не со мной. Сами обстоятельства ничего не давали, но мелкие детали показали мне характер их отношений, и последующие осторожные исследования подтвердили это, — я не мог видеть его лица, но думаю, что он улыбнулся на этих словах. — Мне нравится знать, насколько далеко я могу зайти в отношении моих знакомых, как союзниках, так и противниках. Майор Дунбар казался честным, так что с тех пор некоторые факты я аккуратно опускал.       — Быть может, — сказал я. — Если это обнаружили вы, то и другие могли также это выяснить.       Холмс дернулся.       — Возможно, они стали менее сдержанными в последние годы, но в этом случае я думаю, что шантаж более вероятен, чем похищение или убийство, — я пожал плечами, откинулся на спинку стула и потянул больную ногу. — Возможно, им пришлось бежать из страны, чтобы избежать разоблачения.       Я нахмурился и признал:       — Хотя кажется странным, что Лестрейд не послал весточку по крайней мере своей сестре, но, возможно, у него не было времени.       — Я думаю, –сказал Холмс больше самому себе, — что каким бы дело не оказалось, действовать мы должны быстро, — он резко отвернулся от окна и прошагал в свою комнату, выкрикнув:       — В интересах скорости нам лучше разделить усилия.

***

      Холмс подтвердил мои подозрения о том, что он взял большую и более интересную часть дневной работы, вернувшись на Бейкер Стрит поздно вечером, идя пружинящей походкой с улыбкой на лице. Пожаловаться на успехи своего друга в этом деле я не мог, и не только потому, что сам я потерпел неудачи, но и потому, что понял важность наших расследований.       Я узнал ничего, или ничего нового, посетив апартаменты нашего друга инспектора и опрашивая его прислугу. То, что я увидел его дом в первый раз поразило меня; я знал этого человека больше, чем десять лет, делил с ним хлеб, стоял лицом перед смертью и всё же знал так мало о нём.       — Что вы нашли? — спросил я.       Я должен был знать, а не предполагать, как мой друг ответит. Он сказал:       — Я попросил миссис Хадсон накрыть ранний ужин на троих. Я боюсь, что наш гость будет ужасно голоден, а ему нужно поддерживать силы.       Я слегка вздохнул и спросил:       — Вы нашли инспектора Лестрейда, майора Дунбара, одного из давно потерянных сыновей джентльменов, сбежавшего из австралийских колоний, или кого-то, не имеющего отношения к делу, который, как вы думали, мог бы разделить с нам трапезу?       — Я не хочу портить сюрприз, — сказал Холмс.Он снял шляпу и пальто, и сел на край стула напротив меня, пытаясь стряхнуть грязь с колен своих брюк. Ему не очень повезло, так как она глубоко въелась в ткань, и его пальцы в начале были все в грязи.Я мог разглядеть начало глубокого синяка на левом крае его челюсти.       –Непохоже, что нашего гостя было легко поймать, — заключил я.– Вы можете забыть это, как плохую работу, и сменить вид.       Холмс нахмурился.       –Возможно, я слегка напугал его, — признался он, отрываясь от своих брюк и взмахивая рукой, как котенок, ступивший в лужу. –Однако теперь, когда я поймал его и убедил прийти, я уверен, что он раскроет все дело. Он должен прибыть через мгновение, –мой друг встал и направился к своей комнате.       — Пожалуйста, постарайтесь не злить его, доктор, потому что, боюсь, эти последние несколько дней вынудили его нервничать, и я уже представляю, что он будет делать, если на него будут напирать       — Он опасен? — спросил я, тоже вставая.       — Чрезвычайно, — сказал Холмс перед тем, как выйти, — но, надеюсь, не для нас Ни прошло и минуты как миссис Хадсон неохотно появилась вместе с человеком средних лет с военной выправкой. Он немного превосходил меня по росту, имел плечи, как у быка, и очень маленькую шею. Густые рыжие бакенбарды скрывали большую часть его широкого лица, но не умаляли его широких, поразительно зеленых глаз, левый из которых начинал опухать. Его одежда была несколько хуже, чем у Холмса. Мне снова захотелось, чтобы детектив посвятил меня во все тайны своей игры.       –Вы, должно быть, Уотсон, — сказал незнакомец, и приятный акцент смягчил его басовый голос. — Лестрейд рассказывал мне о вас. Я не думаю, что он когда-либо полностью простит то описание, которое вы опубликовали, но все же он сказал, что вы надежный человек.       Я кивнул.       — Стараюсь, спасибо. Я полагаю, что вы майор Дунбар, — сказал я. –Пожалуйста, присаживайтесь. Холмс скоро к нам присоединится.       На самом деле миссис Хадсон и горничная подошли раньше моего друга, поставив перед нами наспех приготовленный обед из холодного мяса, хлеба и сыров. Майор уставился на еду так, что я почти предложил ему начать без Холмса, но, когда я открыл рот, чтобы говорить, мой друг вышел из своей комнаты, снова чистый, аккуратно одетый, с ушибленной челюстью, скрытой под гримом.       — Итак, — сказал он, — Боюсь, что вы уже какое-то время не ели. Я считаю, что было бы лучше, если бы мы поужинали, прежде чем обсуждать это дело.       Майор Дунбар резко кивнул, и следующие двадцать минут мы ели молча, и наш гость съел гораздо больше, чем мы с Холмсом вместе взятые.       — Спасибо, — сказал он, когда горничная убрала со стола, и держал в руке стакан портвейна, — Я не ел со вчерашнего полудня, и с тех пор моя жизнь превратилась в кошмар наяву.       — Вам лучше рассказать нам об этом с самого начала, — сказал Холмс, — а затем мы можем обсудить, как лучше всего вам помочь.       Дунбар вздохнул и откинулся на спинку стула, сделав большой глоток перед тем, как начать.       — Мой дед заработал себе репутацию торговца шерстью и после своей смерти оставил бизнес и свое состояние моему дяде. Мой отец был младшим сыном и умер за королеву в Севастополе, когда я был мальчиком, поэтому мой дядя взял меня и мою мать и вырастил меня со своими собственными детьми. Если бы он относился ко мне иначе, чем его наследник, я думаю, мы бы не сидели здесь сейчас, но в его доме мы были братьями. К слову, мой двоюродный брат, Джордж Дунбар, возмущался, что мое присутствие в его жизни резко ухудшило ситуацию с его наследством.Мой дядя упрекал любую открытую вражду между нами, но это не помешало ряду пренебрежительных действий и тонких шалостей сделать мою юность несчастной.Как только я получил благословение своего дяди, я уехал в Сражающийся Девятый и больше не ступал на английскую землю в течение почти двадцати лет. Благодаря счастливой случайности я вернулся вовремя, чтобы снова увидеть своего дядю, прежде чем его чахлость одолела его. Конечно, мой двоюродный брат унаследовал само дело и достаточно, чтобы поддерживать его, но его отец также оставил мне значительную часть своего состояния. Если не брать в счёт мою армейскую пенсию, я считаю, что этого более чем достаточно, чтобы прожить оставшуюся часть моей жизни, пока я не страдаю от серьезных недугов и не живу вызывающе. Вскоре я тихо зажил в Лондоне и, возможно, год спустя встретил Габриэля Лестрейда.Мой двоюродный брат, казалось, лелеял свои дурные чувства за десятилетия моего отсутствия, и решение его отца только поспособствовало им. У нас было несколько серьёзных споров после похорон, и он пригрозил заявить о неверности завещания, хотя я считаю, что он вскоре понял, что это закончится дорогостоящей неудачей. С тех пор мы изо всех сил старались избегать друг друга. В прошлом году я услышал, что его дело провалилось, и в то время я ожидал, что он обратится ко мне за помощью. Однако он так и не связался со мной, и, когда я несколько месяцев спустя поинтересовался о его местонахождении, он, похоже, исчез, –майор Дунбар к этому времени допил второй стакан портвейна и поставил стакан, отказавшись от третьего. Он сердито покачал головой, но продолжил свой рассказ. — Я должен был настаивать на своем расследовании, — сказал он. — Я должен был знать, что Джордж будет обвинять меня в своей неудаче, но на самом деле я просто почувствовал облегчение от того, что он, похоже, уехал из Лондона.Я не видел его и не слышал о ничего до прошлой ночи. Я не знаю, как он это сделал, но он контролировал карету, которую Лестрейд приветствовал, когда мы покидали его дом. Водитель двинулся в сторону Кэтрин-стрит, но прежде, чем он прибыл, он свернул в совершенно неприглядный переулок.Когда я спросил его, что он собирается делать, он протянул руку через люк, приставил револьвер к моему затылку и приказал мне не шуметь. Прежде чем Лестрейд успел попытаться меня отбить, он снова повернулся, остановившись в черном, зловонно пахнущем переулке, и мы обнаружили, что на нас напала группа вооруженных хулиганов, — майор Дунбар сильно потер руками лицо и голову, от чего волосы встали дыбом.– Сначала я не узнал своего кузена в такой грубой одежде и такой компании. У него, видимо, была неудачная попытка отрастить бороду, я мог видеть, как выросло его худое лицо; глаза казались впалыми, темными и залитыми кровью. Он забрался на лестницу и ткнул в меня револьвером. «Привет, Уильям», — сказал он, выдыхая с запахом дешёвого спиртного. Затем водитель ударил меня по затылку; я услышал, как Габриэль крикнул, и мир растворился, — он глубоко вздохнул и остановился, казалось, ему нужно собраться с мыслями, прежде чем продолжить. — Когда я проснулся, в моих глазах по-прежнему была темень, голова раскалывалась, и я лежал на прогорклом полу. На мгновение я испугался, что удар ослепил меня, но затем я увидел проблеск света через щель под дверью надо мной, и понял, что они бросили меня в какой-то подвал. Скорее бросили нас, потому что я услышал затрудненное дыхание рядом со мной. Я думаю, что Габриэль, должно быть, дрался с ними после того, как они ударили меня, или, возможно, они просто избили его. Я перекатился так, чтобы можно было прислониться к стене, и положил его голову себе на колени, но он не просыпался до половины ночи.Я думаю, что, должно быть, приближался рассвет, когда мой двоюродный брат открыл дверь подвала. Он все еще держал револьвер и не спускался, но, похоже, ему нравилось заставлять нас щуриться на него, –он снова остановился, скривив губы в гримасе. — Я избавлю вас от непристойности нашего обмена мнениями. Как я уже сказал, я никогда особо не думал о своем кузене, и год, проведенный на улицах, не принес ему никакой пользы. В этом отношении ни Лестрейд, ни я не проявили себя наилучшим образом. Короче говоря, он потребовал, чтобы я вернул наследство, которое я «украл» у него. Если я не сделаю этого завтра к полудню или не пойду в полицию, он… он убьет Габриэля так, как я даже не могу представить.       Впервые в тот вечер я прервал рассказ, спросив:       — Если он гонялся за деньгами, почему он просто не попытался шантажировать вас и Лестрейда?       Майор пожал плечами.       — Я не верю, что он может располагать какими-либо доказательствами. Мы с Лестрейдом вели себя чрезвычайно осторожно, особенно в последние несколько лет. Мы никогда не ведём себя спорно на публике, не пишем сентиментальных писем и не храним никаких сувениров, кроме обычных дружеских. Любой, кто мог осудить нас, либо доказал свою верность, не вызывая сомнений, либо хранит слишком много секретов, чтобы привлекать к себе внимание. Нашим словам поверят лучше, чем словам Джорджа, и у него больше нет денег или репутации, чтобы суды серьезно рассматривали его претензии. Если он хотел мне угрожать, он должен был сделать что-то серьёзное. И, боже мой, он это сделал, — затем он остановился, глядя на свои руки, и мы с Холмсом молча ждали. В конце концов, он резко покачал головой и сказал:       — В любом случае, Джордж сказал мне выйти из подвала, приказал своим людям завязать мне глаза, упаковать меня в грохочущую старую карету и выбросить перед тем первым переулком. Я сразу же направился в офисы, которые управляют большей частью моих средств, а затем мне пришлось ждать их открытия в девять, — он слегка вздохнул. — Я боюсь, что в моем беспорядочном состоянии у меня были некоторые проблемы с получением доступа, и мне было еще труднее убедить этого зверя, что я действительно хочу отозвать весь свой счет. Он сказал, что это займет время по крайней мере до завтрашнего утра, возможно, дольше. Мне пришлось снова пережить все это в моем банке, опустошая свой счет в надежде, что, если эти проклятые кредиторы не проявят себя вовремя, я, возможно, смогу задержать моего кузена с авансом. Сделав это, я вернулся домой, где встретил мистера Холмса, и, переполненный переживаниями, отреагировал довольно плохо, — он развел руками, показывая конец своей истории.       — Как долго вы были в карете сегодня утром? — немедленно спросил Холмс.       — Не более четверти часа, — без раздумий ответил Дунбар. — Мне удалось взглянуть на мои часы прямо перед тем, как мне завязали глаза, и снова после того, как меня выбросили.       — Отлично, — воскликнул детектив и начал выпытывать описания всего, что мог вспомнить майор Дунбар. — Спасибо, майор, — сказал он, когда закончил. — У вас отличная память на детали, — к сожалению, он никогда не говорил мне этого, но я утешал себя мыслью, что Холмс, вероятно, пытался успокоить нашего гостя. — Я совершенно уверен, что смогу найти дом, в котором ваш двоюродный брат держал вас в плену. Возникает вопрос: что делать после этого?       — Что ж, — осторожно предположил я, — их всего трое, насколько мы знаем; не могли бы мы попытаться захватить дом силой? — Дунбар одобрительно кивнул, положив руку на бедро. –Если исходить из того, что майор сохранил свой боевой револьвер, двое из нас вооружены, и я не думаю, что мне нужно беспокоиться о вас, если дело дойдет до драки, — сказал я Холмсу. Это было не совсем так; Я очень волновался, даже если до сих пор в этом не было необходимости.       Холмс приподнял бровь и сказал:       — В самом деле, нет, хотя я считаю, что нужно немного больше осторожности.

***

      Осень поздно пришла в этом году, но зато с полной силой ледяного ветра и дождя. Мы с майором Дунбаром ютились в сыром переулке, иногда выглядывая из-за угла, чтобы увидеть, можем ли мы разглядеть, как Холмс ищет дом дома. В этой части города не было фонарей, и светильник моего друга вспыхивал лишь изредка.       Я никогда не скажу об этом Шерлоку Холмсу, не говоря уже о публикации, но детектив никогда не проявлял особого стремления в осторожности. Я подозреваю, что его разум движется слишком быстро для этого, и у него нет терпения ждать, пока остальной мир наверстает упущенное. В данном случае он хотел дождаться покрова тьмы, взломать замки, а затем силой захватить дом. Я был вполне уверен, что он уклонился от ответа просто потому, что не хотел казаться согласным со мной.       Наконец он подбежал к нашему укрытию, заставив нас обоих вытащить револьверы, и усмехнулся мне.       — Я нашёл, — сказал он, — дом, выходящий на восток, с тремя каменными лестницами, вторая из которых пуста, прочной дверью и деревянными перилами. Пойдем?       Мы последовали за ним в ночь, двигаясь в темноте так медленно, что Холмсу дважды приходилось ждать, пока мы его догоним. Когда мы подошли к порогу, он снова остановился, плавно развернув клеенчатый ящик с инструментами взломщика. Казалось, что он работал на ощупь больше, чем на зрение, руки безошибочно выбирали, манипулировали и меняли каждый инструмент. Каждый крохотный щелчок и царапина походили на стук колёс экипажа в ночи, и казалось, что прошло много времени, хотя я уверен, что это заняло не больше минуты. Наконец он толкнул дверь, жестом показывая, чтобы я шел впереди его.       Однако, прежде чем я смог двинуться с места, майор Дунбар прошел мимо меня с револьвером в руке. Я упорно преследовал его, но он уже прижал мужчину к стене и зажал ему рот рукой, когда я добрался до того, что походило на холл. Похоже, он не нуждался в помощи, поэтому я двинулся на кухню, чувствуя дыхание Холмса на своей шее.       Мы поймали двух мужчин за столом, когда они поднимались на ноги. Я увидел, что у одного уже был револьвер в руке, и бросился на него.       Я поймал его руку с револьвером своей левой, и вскоре послышался звук раскалывающегося дерева. Он ударил мой правый висок крючком, затуманив зрение.Я вернул себе концентрацию, и, прежде чем ослабить хватку, попытался ударить его прикладом собственного оружия и, наконец, повернулся так, чтобы ударить его коленом по почкам. Мой противник ахнул, и я, наконец, вывел его из строя, резко ударив головой об пол.       Задыхаясь, я поднял глаза, чтобы посмотреть, как поживает мой друг. Холмс, казалось, держал другого мужчину каким-то образом в борьбе и требовал, чтобы он сдался во имя королевы. Увидев мою победу и майора Дунбара в дверях, он сделал это незамедлительно.       –Почему вы не стреляли в него? –спросил Холмс, отпуская своего пленника, когда я привлек его внимание.       Я пожал плечами.       –Я не думал об этом, — честно сказал я, — в любом случае мне не нравятся перестрелки в таком тесном пространстве. Это не значит, — строго добавил я, — что я не решусь поставить пулю в этого бандита, если он сдвинется с этого места.       –Надеюсь, что не сдвинется, — серьезно сказал Холмс.       Майор Дунбар проигнорировал всех нас, пересек комнату в два шага, чтобы потянуть за решетку напротив двери подвала. Когда он не смог немедленно открыть её, он постучал в дверь с криком: «Габриэль! Я здесь!» Холмс присоединился к нему, и они вместе распахнули дверь и ворвались в темный проем.       Все еще наблюдая за похитителем, я обошёл комнату, чтобы посмотреть им вслед. Фонарь Холмса осветил избитую фигуру, пытающуюся приподняться, облокотившись о стену. Лестрейд казался даже меньше обычного, когда Дунбар обнял его и шепнул ему что-то на ухо.       Холмс повернулся ко мне с тем же странным выражением в глазах, и я поймал себя на том, что полностью обращаю внимание на нашего пленника, чтобы избежать этого.       –Вы не торопились, Дунбар, — сказал Лестрейд слабым голосом, и мы с Холмсом посмотрели на него, пока он пытался встать на ноги. –Какой это день?       –Сегодня вечер понедельника, –терпеливо проговорил майор, — или утро вторника, в зависимости от того, сколько прошло времени. Я приехал, как только смог, он опустил руку ниже, поддерживая Лестрейда за талию, сказал что-то еще, слишком тихо, чтобы я мог услышать, но Лестрейд отрезал:       — Конечно, могу, –и сделал решительный, хотя и неуверенный шаг к узкой лестнице.       Холмс вскочил перед ним и встал у меня за плечом, потянувшись, чтобы поймать руку Лестрейда, когда тот споткнулся. Перспектива свободы, казалось, укрепила его, и он высвободился из хватки Дунбара, как только достиг ровной поверхности, сказав:       –Я справлюсь дальше, спасибо, Уильям, — его друг выглядел скептически, но позволил ему делать то, что он хотел.       –Я предполагаю, что джентльмен, оставленный Уотсоном на полу, — ваш кузен, — сказал Холмс, и Дунбар кивнул. –Может, тогда мы его оживим? Полагаю, инспектор Лестрейд с нетерпением ждал этого ареста.       Лестрейд улыбнулся, заставив его ужасно разбитое лицо выглядеть просто ужасно, и холодно посмотрел на моего пленника.       –Я не вижу причин, по которым нам нужно ждать, — сказал он. –Ты там, как тебя зовут?       Рассматриваемый злодей начал обычную речь о том, как он не назовёт нам свое имя; нам не в чем было предъявить ему обвинение, и, если бы мы предъявили ему обвинение, мы бы пожалели об этом, все перемешалось с проклятиями, касающимися нашей добродетели и отцовства. Я написал её вариации во многих своих рассказах, и не буду пытаться скопировать их здесь. К тому времени, когда он закончил, Лестрейд позаимствовал у Холмса пару наручников, наложил их на запястья и обвинил его в полудюжине нарушений. Похоже, он нисколько не пожалел об аресте.       Когда он закончил, мы с Дунбаром разбудили двух других мужчин и забрали их для ареста, а Холмс вышел на улицу и засвистел в свой полицейский свисток. Прежде, чем прибыла полиция, Джордж Дунбар сказал низким злобным голосом.       –Ты говоришь им, что все это ошибка, Уильям. Я знаю, кто ты, и могу сломать тебя.       –Нет, — резко ответил Лестрейд, прежде чем майор Дунбар смог ударить своего кузена. –Вы не можете. Ваше слово ничего не стоит, и у вас нет доказательств.       –И вы никогда этого не сделаете, — добавил Холмс, — и никто другой, — подняв глаза, он сказал: –Добрый вечер, констебль Тёрнер, у нас, кажется, есть три злоумышленника для вашего надзора.

***

      –Я думаю, нам лучше пойти домой спать, –сказал майор Уильям Дунбар, когда через несколько часов мы все вернулись в свою квартиру на Бейкер-стрит, 221В. Он сидел на диване, Лестрейд лежал на его плече, очевидно, уже спящий. Я сделал все возможное, чтобы подлатать его, и сказал ему, чтобы он не делал ничего более утомляющего, чем выход из постели, по крайней мере, в течение следующих трех дней. Он удивительно хорошо выдержал шквал полицейских допросов, хотя они и были наивными, но теперь казалось, что комбинация истощения и лаудануманаконец усыпила его.       –Вы обязательно попросите кого-нибудь присмотреть за Лестрейдом в течение следующих нескольких дней, не так ли? — спросил я. –Я не думаю, что он в какой-либо опасности, но не стесняйтесь послать за мной в любое время.       Дунбар потряс своего друга за плечо, вызвав кряхтение, но тот не шевельнулся, кроме того, возможно, прижался к нему ближе.       –Я полагаю, что смогу понести его, — с сомнением сказал Дунбар.       –Не сможешь– ответил Лестрейд слабо, но решительно, очевидно, он спал не так глубоко, как мы думали. –Что, если кто-то увидит нас? Грэгсон от меня никогда не отстанет.       –Я уверен, что это не будет так ужасно, –заверил его Дунбар, поднимаясь с ним. Я заметил, что он также демонстрировал более чем небольшую усталость от событий последних нескольких дней. Холмсу он сказал:       –Спасибо, сэр; мы оба глубоко у вас в долгу. Хотя я понимаю, что Лестрейд привык к этому положению, вы должны знать, что я постараюсь отплатить вам любым возможным способом.       Холмс оторвался от работы по тщательной чистке и смазке отмычек, чтобы сказать что-нибудь любезное, в то время как Габриэль Лестрейд пробормотал слова себе под нос, прежде чем еще громче выразить свою благодарность. Вскоре после этого они ушли.       –Как вы думаете, они найдут такси в этот час? — спросил я, откидываясь на спинку стула у камина.Мой друг бросил отмычки и подошёл ко мне.       –Я надеюсь на это, — сказал он. –Я заплатил Гиббонсу достаточно, чтобы он дождался их, –дотянувшись до своей туфли, набитой табаком, он спросил меня:       –Как вы думаете, сможете ли вы изменить достаточно имен и обстоятельств, чтобы представить это своей обожаемой публике? В этой истории есть всё, что вы любите: месть, жадность, насилие, дерзость, смутно привлекательная нуждающаяся женщина, –он помедлил, — ну и, конечно, романтика.       — «Strand», –сказал я с достоинством, — семейный журнал, и я сомневаюсь, что роман, о котором вы говорите, будет очень желанным, да и Лестрейд никогда бы не позволил мне услышать его, если бы я сделал его женщиной, –я нахмурился, вспомнив часто повторяющийся спор. –Кроме того, что случилось с той фразой, что я не могу опубликовать хоть одно слово, пока вы живы, Бог ваш свидетель?       Холмс сосредоточил внимание на своей трубке.       –Ну… — сказал он, растягивая слово, затем поднял глаза и встретился со мной взглядом.       Именно в этот момент я понял, что странное выражение, которое я видел на его лице в этом случае, выражение, которое я видел, когда он рассматривал меня наедине с момента своего чудесного возвращения из мертвых, вовсе не было странным. В тот момент я увидел в его глазах ту же смесь обожания, тоски и опасения, которую я видел в глазах Мэри после того, как она потеряла сокровище и до того, как я сделал предложение, все эти годы назад. Недолго думая, я сказал единственное, что мог.       –Я понимаю, –сказал я и действительно понял.