Царство хаоса

Глава 2. Подкрепление

      Посреди комнаты стоял высокий и крепко сложенный мужчина. На его голове практически не осталось волос, но за усами на своем лице он следил очень тщательно.       Айдан, капитан заставы возле Гавани Менетил, ждал подкрепление, к которому не знал, как относиться. Как исходило из письма, к нему на поручение пришлют отряд дворфов из Стальгорна, эльфийских следопытов из Кель'таласа, а также одного мага из Даларана.       Зачем Короли Альянса решили вооружить до зубов все свои посты? Наверное, они преследуют две цели. Первая — добавить в стражу разных членов фракций Альянса для улучшения дружеских отношений, чтобы они объединялись не только для войны. Вторая — после происходящего в Дарнхольде короли обеспокоились, узнав, что вдруг появился новый Вождь, который не только смог спасти орков из лагерей и вывести их из апатии, но и управлять природой. Жуть.       Айдан считал себя сильным и выносливым воином, но даже его иногда пробирал страх, когда говорили о набегах на лагеря. Он ненавидел орков, потому что был в Штормграде со своей семьей во время осады. Ему повезло выбраться оттуда живым. Но вот жене и дочери нет. Когда орки захватили Штормград, они начали жечь город и закидывать его камнями из катапульт. И вот одна из глыб летела прямо на него.       Он остолбенел и приготовился к смерти. Каталина, его жена, сильно толкнула его вперед. Они упали прямо на землю, и глыба ударила в дом, который находился позади них. Айдан осмотрел своих девочек. Они были целы. Лорена, их маленькое чудо, плакала из-за царапин, но в остальном была цела. Беда заключалась в том, что каменная глыба ударила в дом алхимика. Буквально через пять секунд дом взорвался, и их отбросило назад. Айдан еле смог встать. В ушах звенело. Его носило по сторонам, но он должен был добраться до своей семьи. Его девочки были разбросаны по сторонам, и первой на его пути была дочь…       — О нет…       Шея Лорены была неестественно выгнута. Он подошел и перевернул свою дочь в надежде, что она жива, но разум говорил, что это не так.       — Нет, нет, нет…       Слезы потекли из его глаз. Он подошел к стогу сена и осторожно положил на него тело своей дочери, которой было всего шесть лет. Айдан обругал себя:       «Нет, это не тело моей дочери. Она все еще моя дочь, а не просто тело».       Айдан посмотрел в сторону своей жены. Дергается. Неужели жива? Он подбежал к ней, осторожно перевернул на спину. В ее груди была дыра размером с кулак. Она захлебывалась в собственной крови, но смогла сказать:       — Лорена… жива?       Слезы вновь потекли из глаз Айдана. Он не знал, что ей сказать. Он решил солгать. Пусть лучше Каталина услышит эту ложь перед своей смертью.       — Д-да… она там… в стоге сена…       — Ты… ты… никогда не умел… врать…       Каталина дернулась всем телом, а потом ее грудь больше не поднималась. Айдан прижался своей головой ко лбу Каталины и жалобно заскулил. Он не мог поверить, что его девочки мертвы. Айдан встал и увидел, что пожар охватил три дома. Он решил зайти в один дом.       «Как в том самом анекдоте».       Только сейчас ему было не до смеха. Рыцарь в золотых доспехах перегородил ему дорогу:       — Это им не поможет.       — Зато поможет мне.       Рыцарь отвесил ему крепкую пощечину, сбив того с ног.       — Выживи ради других.       Рыцарь указал пальцем за спину Айдана. Он обернулся и увидел, что людей окружают солдаты, которые пытаются помочь горожанам выбраться из-под завала.       — К черту других!       Он поднялся на ноги и направился в сторону дома.       — Чтобы сказала твоя дочь? А жена, узнав, что ты хочешь сделать?       Айдан застыл на месте:        «Черт».       — Выживи, помоги тем, кто спасся. Мы еще вернемся сюда и отвоюем наш дом. Я обещаю тебе, что ты сможешь отомстить за свою семью, только это их не вернет. Но если одумаешься, возможно, сможешь спасти другие несчастные семьи и умереть на поле брани, где от тебя будет больше толку.       Рыцарь снял шлем. Это был Андуин Лотар. Первый Рыцарь Штормграда. Айдан снова посмотрел на беззащитных людей.       «Нет, мои девочки не хотели бы, чтобы я вот так погиб».       — Хорошо, но сначала, я их похороню.       — Ты обезумел? Город горит, тут еще бегают отряды орков, а каменные глыбы летят с неба! Надо выбираться!       — Я никуда не уйду, пока их не похороню!       Из толпы выбежал мальчик. Айдан направился к своей жене и не слышал, о чем говорил мальчик с рыцарем.       — Андуин, мне страшно, когда мы уже покинем город?       — Успокойся, Вариан, как будущий король, ты должен понимать, что, пока жив народ Штормграда, город не будет уничтожен, это всего лишь камни, люди смогут его восстановить. Так что надо бороться за все жизни, которые мы встретим на пути из города. Давай-ка лучше поможем парню и поскорее уберемся отсюда.       — Хорошо.       Айдан положил Каталину рядом с Лореной и стал закидывать их сверху сеном. Он решил сжечь их, чтобы орки не надругались над их телами.       «Черт, это не тела! Они моя семья!»       Разницы в выборе выражений не было, но Айдану было немного, но легче. К нему подбежал мальчик и, набрав слишком много сена, упал на колени:       — Я безнадежен.       Айдан помог ему подняться и посмотрел в лицо мальчика.       «Свет, это же принц Вариан».       — Ваше Высочество, благодарю за помощь, дальше я сам. Кстати, а где ваш…       Айдан заметил, как Андуин рьяно машет руками.       — Его убили.       — Соболезную Вашей утрате, — виновато сказал Айдан.       — А я вашей.       Айдан взял горящее полено и поджег сено. Пламя быстро разгорелось, жадно охватив тела. Пожар по всему городу усилился, и где-то поблизости были слышны боевые кличи орков.       — Так, парни, в городе становится жарко. Времени на минуту молчания у нас нет, — произнес Лотар.       Айдан кивнул, и они побежали к уцелевшим жителям Штормграда. На миг Айдан обернулся и увидел, как над стогом сена Лорена и Каталина, обнявшись, улыбаются ему. Слезы мешали ему видеть дорогу, один раз он чуть не упал, но Лотар во время его подхватил. Люди сели на корабли и решили отправиться по ту сторону океана, в Лордерон, дабы просить помощи и не допустить, чтобы такое варварство снова повторилось. Айдан прошел две войны на передовой. Андуин Лотар был прав насчет восстановления Штормграда. Его почти достроили умелые зодчие, а молодой король Вариан показал себя умным и сдержанным правителем. Жаль, что Лотар этого не увидел, погибнув в сражении против Оргримма Молота Рока. После Второй Войны, Айдан решил остаться в Лордероне. Он еще не готов вернуться в Штормград.       Возвращаясь в реальность, Айдан вновь взглянул на письмо и подумал:       «Да, подкрепление все-таки приятная новость, но мне не хотелось бы встречаться с орками».       Однако долг есть долг. В письме также упоминались характерные черты как самого Вождя, так и его генералов. Вождь в черных доспехах, вооружен грозным молотом и у него голубые глаза.       «Ого, орков с голубыми глазами я точно еще не встречал».       Среди них были также старый орк, избежавший правосудия в Стратхольме, и безумный орк с пылающими глазами, а также черной татуировкой на подбородке.       «Что ж, хорошо. Посмотрим на это подкрепление».

***

      Светлобородый дворф собирал свои вещи, размышляя о приказе от короля Магни Бронзобородого. Король дворфов приказал ему — Брокмизару — собрать небольшой отряд для временной поддержки Альянсу Лордерона. Исходя из приказа следовало, что ему предстояла совместная служба с членами Альянса Лордерона в портовом городе возле Болотины. Брокмизар был рад вырваться из Стальгорна, потому что после возвращения из Красногорья шум Великой Кузни ему уже начал надоедать. Когда он положил в походную сумку флягу с элем, беспокойные шаги жены заставили его обернуться.       «Она до сих пор не знает, что волнение делает ее более привлекательной».       Брокмизар улыбнулся. В комнату вошла дворфийка, чьи волосы имели цвет пылающей лавы, стекающей с потолка в Великой Кузне. Руднира интенсивно протирала глиняную тарелку, которая уже давно высохла, блистав в ее руках. Дворфийка поймала взгляд своего мужа.       — Что же ты увидел во мне смешного?       — В тебе? — удивился дворф. — Ничего, но ты зря тратишь свои нервы. Это же всего лишь «временная помощь».       Руднира поставила тарелку на стол, закинув полотенце себе на плечо, и подошла к мужу.       — И почему же король выбрал тебя? Ты же только недавно вернулся, а?       «Опять за свое».       Брокмизар шумно выдохнул, отложив кольчугу на кровать.       — Я не знаю, дорогая. Может, за мои военные достижения? — усмехнулся дворф.       Руднира фыркнула.       — Твои военные достижения обходятся мне в кучу кровавого белья, а твое тело исполосовано шрамами.       — Зато лицо до сих пор целое! — съязвил Брокмизар. — Не переживай. Я вернусь, ты же меня знаешь, — Он посмотрел по сторонам. — Кстати, а где моя секира?       — Она тут, папа!       Из комнаты доносились тяжелые вздохи, сопровождаемые металлическим скрежетом по каменному полу. В дверном проеме показался худой мальчик семи лет, унаследовавший от своей матери цвет волос. Мальчик с вымученной улыбкой на лице тащил за собой секиру отца. Брокмизар забрал свое оружие у мальчика, бережно потрепав того по голове. Дворф опустился на одно колено.       — Скоро ты уже станешь сильнее даже короля Магни, малец! — сказал Брокмизар, пощекотав за бока своего сына.       Мальчик улыбнулся, а его щеки покраснели. Лицо мальчика стало серьезным:       — Пап… а ты… скоро вернешься?       Брокмизар встал и вопросительно посмотрел на свою жену. Поймав его взгляд, она нахмурилась. Взяв секиру мужа, Руднира отвернулась от них, проверяя, какие вещи с собой взял Брокмизар. Дворф думал, что же ответить мальчику. Соврать, убедив парня, что он ненадолго и все с ним будет в порядке, или же сказать правду, которая напрочь испортит настроение сына?       «Он же сам мне принес секиру! Одигорн все поймет».       Дворф заколебался, но ответил:       — Скоро, сынок.       Руднира, которая стояла к ним спиной, в этот момент держала в руках кольчугу, чтобы передать ее мужу. Ее спина выпрямилась, а руки готовы были порвать кольчугу, смяв ее до белизны в костяшках. Мальчик заметил напряжение между родителями. Брокмизар решил разрядить ситуацию.       — Одигорн, а почему ты еще не на улице? Ты посмотри, как там много выпало снега за эту ночь. Твои друзья уже точно за воротами. Собирайся, я думаю, тебе точно есть с кем поиграть в снежки.       Мальчик вопросительно посмотрел на свою маму, которая затянула походную сумку мужа, поставив ее на пол. Она подошла к Брокмизару, грубо отдав ему кольчугу. Наклонившись к мальчику, она смягчилась в лице:       — Разве ты не слышал своего папу? Неси свои вещи, я помогу тебе одеться.       — Ура! — Одигорн быстро убежал в свою комнату, собирая все нужное.       Как только мальчик убежал к себе, Руднира сурово воззрилась на своего мужа. Ее взгляд метал в него молнии, но Брокмизар выдержал его, потому что понимал, что сейчас испытывает его жена.       — Почему ты обманул его?       — Я хотел сказать правду, но… пусть у парня будет больше детства. Ему еще рано думать о политике и войне, — Брокмизар сделал паузу, тяжело вздохнув. — А также о возможных последствиях.       Руднира кивнула, удовлетворенная ответом мужа. В дверном проеме вновь показался Одигорн с сияющей улыбкой, которая была еле видна из-за большого количества одежды. Брокмизар решил снова проверить походную сумку и заметил, что вместо одной фляги лежало две. Он открутил крышку и понюхал содержимое. Ноздри любого дворфа во всех Восточных Королевствах узнают запах дворфийского эля.       «Как она… а, впрочем, неважно».       Брокмизар смотрел на Рудниру, которая не просто одевала их сына. Она его закутывала в пальто из шкуры медведя, которого он самолично убил на охоте. Дворф старался выжечь в голове образы жены и сына, который будут согревать его каждую ночь вдали от дома. Одев сына, Руднира засмеялась. Перед ней стоял Одигорн, с ног до головы укрытый в меха, и только карие глаза мальчика были видны из-под шарфа, шапки и капюшона. Одигорн засмеялся и побежал к отцу. Улыбка растянулась на лице Брокмизара. Он опустил шарф с лица мальчика и, подхватив того за подмышки, поцеловал в щеку. Опустив сына на ноги, Брокмизар легонько хлопнул его по спине.       — Вперед, силач.       Брокмизар надеялся, что до конца жизни будет помнить смех своего сына, который был слышен сквозь металлический шум в Великой Кузне.       — И кто же тебе составит… — Руднира не успела договорить. В комнату ворвались два дворфа. — О нет.       Темноволосый дворф, который выглядел очень неряшливо и неопрятно, спросил:       — Ну ты скоро там? Мы уже… оу, Руднира, твоя красота…       — Заткнись, Дорноф, — оборвала Руднира вечно неугомонного дворфа.       Позади стоял седобородый дворф с трубкой во рту, который отодвинул Дорнофа. Выйдя вперед, он выдохнул дым изо рта и улыбнулся жене своего командира, показав свои полусгнившие зубы. Гломлин сказал:       — Мы будем ждать тебя внизу       — А как же…       Гломлин не дал договорить своему другу, вручив тому вещи и стащив его на лестницу.       — Мне никогда не нравились твои друзья, — сказала Руднира, закрывая дверь.       — Да? — Брокмизар задумчиво почесал затылок. — А я думал, ты всегда им рада.       Дворфы рассмеялись. Брокмизар обнял свою жену. Они соприкоснулись лбами, наслаждаясь моментом. Руднира отстранилась, поднимая воротник шубы Брокмизара.       — Присматривай за ними… особенно за Дорнофом, и… — одинокая слеза скатилась со щеки дворфийки. — Не вздумай умирать… иначе…       — Ты меня сама убьешь, — улыбнулся Брокмизар, крепче обняв свою жену. — Я помню, красотка. Иди сюда.       Брокмизар нежно и в то же время грубо, по меркам других рас Азерота, поцеловал свою жену. Брокмизар не хотел покидать свою семью, однако тихая и семейная жизнь с висящей секирой на стене была не про него. Парадокс, который понять мало кто сможет. Однако даже понимание не отменяет факта его присутствия.       Дворф отстранился от своей жены, которая хоть и плакала, но все понимала. Она знала, что есть обстоятельства, которые ты не можешь контролировать. В данном случае — приказ короля Магни, который многое сделал для благополучной жизни дворфов в Восточных Королевствах.       Брокмизар забрал свои вещи и, не оборачиваясь, пошел к винтовой лестнице. Он посмотрел на потолок, с которого текла лава в горны. В Стальгорне стояла духота. По всей кузне разносились металлические звуки. Везде бегали дворфы с заготовками. Кто-то нес броню, кто-то мечи. Добравшись до ворот, Брокмизар обернулся.       Руднира стояла на балконе. Он не мог увидеть, какое у нее выражение лица, потому что она высоко стояла, а если уж говорить совсем честно — слезы наворачивались на глаза Брокмизара. Он ударил себя в бороду:       «Так, соберись! Дворфы не плачут».       Брокмизар помахал рукой своей жене. Еле видный образ ответил тем же. Собравшись с силами и мыслями, он кивнул страже, которая открыла ворота.       В этот момент в груди Рудниры что-то оборвалось.       За порогом Брокмизара ждали порядка десяти дворфов. Натянув капюшон, он направился к ним и заметил, как на поляне его сын играет с ребятишками в снежки. Сильный морозный ветер не смог заглушить их голоса. Брокмизар видел, как Одигорн точно попал в голову снежком одному из мальчиков, который упал в снег. Мальчик притворился, что очень сильно пострадал от попадания, и лежал неподвижно. Одигорн подбежал к своему другу, и, когда оказался близко к нему, тот схватил Одигорна за ноги и дернул на себя. Одигорн упал лицом в снег. Они валялись в снегу и смеялись, не забывая перекидываться снегом.       Гломлин подошел к Брокмизару:       — Мы должны идти, командир.       — Да, я только…       Гломлин увидел, куда смотрит Брокмизар, и сказал:       — Когда он вырастет, то поймет, что такое бремя приказа.       — Бремя приказа? Гломлин, ты когда это у нас поумнел, а?       Гломлин сильно затянулся и выдохнул в лицо своего командира. В ноздри Брокмизара ударил терпкий запах табака.       — Зануда, — ответил Гломлин.       — Дело не в этом. Нам… мне нравится быть на войне, Гломлин. Дома я чувствую, что начинаю покрываться пылью, потому что ничего другого не умею. Все воспитание ему дала Руднира. А я все пропускаю, но… я не хочу, чтобы он жил как я.       — М-да, в мальце действительно больше от Рудниры, чем от тебя. И как только ты замерзнешь здесь насмерть от того, что ничего не делаешь, я ее тут же навещу.       Брокмизар несильно толкнул Гломлина в плечо.       — Старый дурак, — усмехнулся Брокмизар. — Пошли.       Брокмизар хотел окликнуть своего сына, но в последний момент передумал, потому что он точно будет бежать за ним до самой гавани. Нагнав свой отряд, он достал из сумки флягу с элем и сделал три небольших глотка из-за пережитых эмоций. Нет. Вранье. Просто захотел.       «Плохая идея — пить на морозе, да еще из железной фляги», — подумал Брокмизар.       Это были даже не его мысли. Так сказала бы Руднира. Почувствовав приятное тепло в желудке, Брокмизар сделал еще пару глотков. Его отряд, увидев, что позволяет себе командир, тоже решил взять с него пример. Дворфы нагрузили ящики с оружием на сани и пешком двинулись к Гавани Менетил.       «Ну что ж, настало время приключений».

***

      Молодой светловолосый маг с грубыми чертами лица стоял на балконе, открывавшем прекрасный вид на фиолетовые шпили башен Даларана — города, в котором учатся магии.       Адген перевел взгляд на шрамы от ожогов на своих ладонях. Воздух в его комнате завибрировал. Обычного человека могло напугать данное явление. Но маги и те, кто уже сталкивался с магией, понимали, что сейчас произойдет.       Телепортация.       Посреди комнаты появился очень старый человек в мантии Кирин-Тора. Физически он был уже одной ногой в могиле, но старик излучал невероятную магическую мощь. Огонь молодости в его глазах еще не утих. Верховный маг Антонидас спросил:       — Ты готов?       — Что даже без: «Привет, Адген. Как у тебя дела?» Или можно было постучаться в дверь?       Антонидас постучал по письменному столу молодого мага два раза.       — Так ты готов? — улыбнулся седой маг, пригладив свою бороду.       — Вы неисправимы.       — Однажды я уже постучал в твою дверь. Тебе это не понравилось.       Молодой маг задумался, переводя взгляд в сторону.       «Огонь… слишком больно… я не могу…»       Антонидас заметил перемену в лице молодого мага.       — Адген, оставь свое прошлое в прошлом, хорошо?       «Да, хорошо, вот мне уже стало полегче. Спасибо», — саркастично подумал Адген, но вслух сказал:       — Вы свои ошибки тоже оставляете в прошлом?       Седой маг углубился в себя. Тихо выдохнув, он ответил:       — Иногда они возвращаются. Ты хочешь…       — Я готов, — прервал одного из своих учителей Адген.       Все и так было понятно, что он скажет: «Ты хочешь поговорить об этом, Адген?». Надоело. Нет. НЕТ. Все равно эти разговоры ни к чему не приводят.       — Я отправлюсь до Предгорий Хилсбрада на лошади, а потом в порту Южнобережья найду судно, которое сможет меня доставить до Гавани Менетил.       — Ты собрал все вещи?       — Да, они в этой сумке, — маг указал на кровать, на которой были собраны все его принадлежности в один грубоватого вида мешок.       — Хорошо, — Антонидас подошел к кровати, туже завязал узлы и кинул сумку в Адгена, сбив того с толку.       — Что вы… — Адген понял, что сейчас произойдет. Воздух вновь завибрировал. — Это же тебя…       — Удачи, Адген.       Верховный маг быстро прочитал заклинание телепортации, отправив своего ученика на грязные улицы Южнобережья.       — …убьет, — закончил свою мысль Адген.       «Старый дурак… зачем он это сделал? Он подумал, что я слишком устану, добираясь сюда? Или ему уже надоело наблюдать в Даларане мою физиономию? Скорее всего — второе».       Верховный маг не отличался великолепным чувством юмора. Точнее — его у Антонидаса не было. Наверное, это была его первая забава за всю его жизнь. Хотя все не так уж и плохо. Адген сэкономил силы. Хоть он и недолюбливал Верховного мага, но в глубине души почувствовал волнение за него, ведь верхом на лошади путь до Южнобережья занял бы двое суток, а телепортация на такие расстояния потребляла слишком много энергии.       Адген стряхнул грязь со своей мантии и направился в ближайшую таверну, чтобы договориться о том, чтобы его доставили в гавань Менетил. Молодому магу повезло, он нашел команду дворфов, которая согласилась его подбросить до нужного ему места, так как им все равно было по пути в Стальгорн.       Капитан корабля «Ярость Модимуса» выделил магу висячий лежак в трюме рядом с запасами выловленной рыбы, которая находилась в бочках и «благоухала» на весь корабль. Маг хотел высказаться, но сдержал себя.       «Это все лишь на одну ночь. Завтра я уже буду на месте. Терпи».       Когда стемнело и не сильно кидало из стороны в сторону, дворфы решили напиться и играли всю ночь в карточную игру под названием «Камень для очага».       Адген выпил немного эля из-за уважения к дворфам. Да и небольшое помутнение помогло бы не обращать какое-то время на невыносимую вонь в трюме. Спустившись в трюм, Адген свернулся калачиком на своем лежаке, наблюдая как по полу бегали крысы. Адген закрыл глаза и уснул почти мгновенно. Он очень долго ворочался и что-то иногда выкрикивал. Дворфы хотели его разбудить, но они боялись, что он с перепугу метнет в них какое-нибудь заклинание. Дворфы не догадывались, что снилось молодому магу, но все четко слышали, как он произносил одно и то же слово несколько раз.       И слово это было — огонь.

***

      Фидия радовалась, когда к ней пришла Сильвана Ветрокрылая и приказала собрать отряд из следопытов для помощи Альянсу Лордерона. Ее не надо было долго упрашивать, потому что после того, как орки во время Второй войны убили ее брата, привязав к дереву, которое вскоре подожгли, заставив ее на это смотреть, в Фидии не осталось никакого милосердия. Ни к зеленокожим ублюдкам, ни к любой расе Азерота, кроме эльфов. Сильвана Ветрокрылая это понимала. Она знала, что таких следопытов надо держать всегда на передовой, ведь эльф, потерявший последнего члена своей семьи таким жестоким образом, будет биться до последнего вздоха.       Фидии по большому счету нечего терять. И она знала ход мысли Сильваны. Ее все устраивало. Ей нужно было только глазное яблоко. Цель, не больше. И она у нее вновь появилась. Фидия взглянула на себя в зеркало. Ее золотистые волосы были взъерошены, а прекрасные голубые глаза источали ненависть при любой мысли об орках. Командир отряда следопытов привела себя в порядок, надела зеленую форму и отправилась на улицу, где ее ждали верные эльфийки. Она посмотрела по сторонам, запоминая прекрасный вид Луносвета — столицы Кель'Таласа. Весь город был окрашен в красно-золотой цвет, подобно кленовым листьям поздней осенью. Фидия взглянула на свою группу и заметила, что нет одного следопыта.       — Где Эйтлина? — спросила она у своих подчиненных.       — Она… — начала было эльфийка, но ее прервал нарастающий стук копыт.       К ним на огромной скорости приближалась всадница на белой лошади. Ее огненно-рыжие волосы развевались на ветру, а зеленый цвет глаз сильно выделялся на безупречно белоснежном лице. Эйтлина элегантно спрыгнула с Бесстрашной, так она назвала свою лошадь.       — Прошу прощения, командир, я…       — Зачем ты берешь с собой лошадь?       — Я не хочу ее здесь оставлять. Временные хозяева могут ей навредить. Да и слушать никого, кроме меня она, не будет.       «Что верно, то верно».       Бесстрашная была дикой лошадью, и только Эйтлина смогла найти к ней подход. Командир посмотрела на лошадь, а потом на эльфийку и перевела взгляд снова на Бесстрашную. Лошадь фыркнула и ударила копытом в землю.       — Ладно. Вся ответственность за нее на тебе, Эйтлина.       Молодая эльфийка просияла.       — Спасибо! — Эйтлина взяла свою лошадь под уздцы и повела рядом с собой. — Как долго нам плыть?       — Примерно пять дней, если не попадем в шторм. Если попадем, то, возможно, неделю.       Фидия посмотрела на молодую эльфийку, которая гладила свою лошадь, обеспокоенную временной остановкой. Эйтлина была самой молодой среди них по эльфийским меркам. Так что в ее крови бурлила жажда приключений.       — Не расшиби себе голову и жди нас на берегу.       Эйтлина вопросительно посмотрела на своего командира. Она не ожидала, что Фидия ей этого вообще предложит, поэтому решила переспросить:       — Вы…       — Да-да, разрешаю. Только осторожней.       Эйтлина улыбнулась и прыгнула на лошадь, которая, встав на дыбы, пустилась галопом по эльфийским землям. Фидия завидовала молодости и горячности Эйтлины. А также ее манере во всем искать положительные моменты, ведь в сердце Фидии осталось место только для ненависти.