Призрачность

Когда-то давно мама рассказывала мне легенду, в которой говорилось что после смерти мы перерождаемся с обликом тех, кого любили. В моей памяти это отпечаталось навсегда. Наверное у всех, такие истории западали в сердце и я, очевидно, не стал исключением. Но переходный возраст не жалеет никого и мои друзья убедили меня что это ложь и детские сказки, когда я решился им рассказать про это. Подростки жестоки. Не все могут принять отличное мнение от своего, или поверить во что-то иное. Не все готовы расширить своё сознание. И я отрекся от этой идеи, пытался избавиться от нее, но лишь глубже укоренил её в своём сознании. Вскоре я встретил девушку, просто прихожую, она шла от цветочного и несла корзину еды, из которой гордо вылезали пару пионов. Она пронеслась мимо меня, окутав легким цветочным и привычным запахом выпечки, настолько уютным, что ты растворился в нем и чуть не врезался в телегу. Не специально, конечно. Она выглядела легко и умиротворённо, но при этом очень уверенно и даже немного сурово. Явно торопилась домой, а может и нет. У меня не было времени и смелости чтобы подходить, ведь я мчал на занятия. Мать записала меня в церковный хор. Я ненавидел петь настолько, насколько ненавидел и веру. Но ради неё я был готов на все. Незнакомка осела в моих мыслях. День, два, неделя. Наверное, это длилось не больше пары месяцев. Лето кончилось быстро и наступил сезон сбора урожая, но очень- не только про это. Осень- это приятный слегка затхлый запах листьев, большие лужи, тёплый, оранжевый свет, голые деревья, и многое другое. Но, естественно, всегда есть и минусы. Надо на учебу. Сельские школы- это кошмар. Возможно в Петрограде они и прекрасны, но в нашем захолустье это сложно было назвать нормальным местом, но выбора не было, так что и жаловаться незачем. Спустя пол года, перед самым рождеством, меня попросили помочь с приготовлениями к празднику. А конкретно- сходить за мукой к мельнику. Всю мою сознательную жизнь этим занимался отец, но он потянул не так давно спину и не смог бы справиться с тяжелой работой. Мне это было не в тягость, тем более я не был занят. Идя по сугробам я проклинал зиму, рождество, муку, абсолютно все, ведь зимой сугробы достигали метра в высоту. К сумеркам ты дошёл до мельника. Меня встретил уже знакомый мужчина, он приходил к нам по праздникам, да и не только. Я сообщил зачем пришёл и отдал свёрток, который дала мне мать. Мне жутко не хотелось идти домой в ночи и я просил как можно быстрее принести мешок. Мельник не возражал, он сам не хотел с мной возиться. Взрослый, суровый, заросший, крупный мужчина удалился из помещения, рявкнув что-то в соседнюю комнату, из которой впоследствии стал слышен шум. Оттуда выбежала девушка. Та, что шла из цветочного. Она видела тебя впервые. Казалось, ей тоже 13 или может даже 11 лет, я не разбирался в этом. Но все, что я знал, это то, что возможно она скоро станет замужней, ведь и мне скоро найдут невесту. Я просто стоял и смотрел на неё, не проронив ни слова, пока она не нарушила тишину. Она предложила чай или что-то другое, я не расслышал, но все равно нервно отказался и мы просто продолжили стоять. Я все ещё смотрел на неё. Несколько минут спустя вернулся её отец и отдал мне мешок, с благодарностями, адресованными твоей матери. Я шёл домой и думал про произошедшее. Нет, я точно думал про неё, а не про мельника. Она опять осталась лишь образом в голове. Я даже имени её не знаешь, что уж можно говорить про остальное. Шёл я довольно медленно, так что вернулся к ночи. Как дошёл до дома я не запомнил, опомнился только когда уже заходил домой. По моему лицу было явно видно что что-то случилось. Одновременно ободрённый и поникший взгляд. Моя мама уже видела такой ровно пол года назад. В надежде видеть ту девушку чаще, я стал ходить за мукой каждый чертов раз. Все заметили мое рвение и желание быть мулом и таскать на себе мешки с мукой, хоть и нужно было это не так часто. Мама стала задавать мне больше вопросов, на которые я не хотел отвечать. У меня также было много вопросов к себе, но ответов на них не находилось. Что меня так зацепило в дочери мельника, что она такого сделала, чтобы остаться в твоих мыслях? Думаю, что я и не хотел про это знать, ведь ответы поражают лишь большее количество вопросов. Я стал приходить к мельнице без причин. Я оставался там до сумерек, вместо времяпрепровождения с друзьями. Хотя друзьями их было назвать трудно, так, соседские дети, с которыми ты играл от скуки. Моя мать была набожной женщиной. Она искренне надеялась, что я тоже таковым являешься. Каждую службу, каждый религиозный праздник, на которых я пел, она воспринимала как отдельные победы и радовалась, будто это что-то великое. Но я не хотел даже начинать разговор с ней про веру, ведь исход был ясен. Все люди, которых я знал, были глубоко верующими. Меня это всегда напрягало. Я стал видеться с дочерью мельника чаще. Кроме их дома, где я за ней негласно следил, она появлялась и в церкви, вместе с семьей, и ей явно не было интересно происходящее. Один скучающий взгляд, среди десятков заинтересованных не очень сложно заметить. В один из таких разов она подошла ко мне и спросила: «зачем ты это делаешь?» Я ожидал далеко не таких слов при почти первом вашем разговоре. Введённый в ступор я спросил что такого я всё-таки делаю не так, на что получил вопрос: «зачем ты поешь?» А ведь и вправду, зачем? Порадовать мать? Наверное, но не для себя точно, хотя я ничего ради своего счастья и не делал. Она стояла и смотрела на тебя вопрошая, она ждала ответа. И я ждал. Еще несколько раз вопрос повторился у себя в голове, отражаясь эхом от черепной коробки, но все что я смог из себя выдавить- «не знаю». Она посмотрела на меня жёстким взглядом, такой обычно только у взрослых, простояла пару минут, затем развернулась и стала уходить. Я пытался заставить себя спросить у неё имя, пока она ещё не ушла, но не смог. Я стал ненавистнее к себе относиться. «Что я за человек, если даже имени ее узнать не могу? Я вообще хоть что-нибудь могу? Гожусь ли на какие-либо поступки?» Произошедшее выбило тебя из колеи. И желание опустить руки, отказаться от того, что есть даже сейчас, увеличивалось с каждым днём все больше. Я стал иногда пропускать занятия и репетиции, но со временем это происходило все чаще. И хоть на учебу я старался ходить ну хоть как-нибудь, то в хоре ты перестал появляться совсем. Я чаще и чаще стал приходить к мельнице и смотреть. Смотреть на лес, на животных, на пробивающуюся траву, на её дом. Она с самого начала знала про то, что я сижу там. Наверное, любую другую это смутило бы довольно сильно, учитывая что мельница находилась на отшибе, но ей было не то чтобы все равно, она была наверное даже заинтересована твоим упорством. Это продолжалось почти год. Я перестал контактировать с кем-либо, кроме своей семьи и мельника, из-за того, что бросил хор, все местные считают, что я ушёл в церковь ночи, из-за чего у моей матери проблемы с отношениями в деревне. Она и сама начинает верить в слухи, ведь меня не было дома до ночи, а обсуждать ты не собирался это. Мне было плевать. Это люди не останутся в моей памяти и их слова не больше чем пустой звук, вызванный скукой собственной жизни. С наступлением тёплой погоды, она стала выходить ко мне. Просто садилась на соседнюю лавку, а иногда на край моей и тоже смотрела. Но взгляд ее был направлен не на реку или камни возле тропы, она смотрела выше, выше верхушек деревьев, выше птиц, летящих из тёплых мест. Я все хотел спросить, куда же она так целенаправленно смотрит, но она опередила тебя: «ты думал про свою значимость в мире?» Опять эти сложные вопросы. Вопросы, на которые я не хочешь знать ответ. Вопросы, которые ставят на грань все твоё существование. «нет». Просто «нет». Я не знал какого ответа она ждала, но возможно она просто устала искать что-то в небе и решила хоть как-то разбавить это. С каждым её словом появлялось лишь больше вопросов о ней, но спросить я их не мог то ли из страха обидеть её, то ли потому что не смог бы сам на них ответить. Часто выходило, что она разговаривала сама с собой, а я просто слушал её монолог и пытался проникнуться мыслями, которые она выносила из уст. Каждый день я приходил, садился на лавку и ждал, ждал пока она придет, сядет рядом и начнёт говорить. Возможно я ждал пока она спросит у меня что-то более земное, хотя мне это было и не так важно, я понимал, что привык к ней, к её голосу, к тому что она не называла меня по имени, хоть мы до сих пор не знакомы, к нелепым рассуждениям, к рассматриванию верхушек сосен. Первый раз, когда она пришла и не села, я испугался, но она сухо сказала идти за ней и отвела меня за поле пшеницы, в рощу, через которую насквозь тёк ручей. Она села на поваленное дерево и будто ждала от меня чего-то. Она не рассказывала ничего, не смотрела в небо, даже вопросами не засыпала. Она смотрела на меня и ждала. Устав от тишины и не получив желаемого, она сказала, что у неё тоже нет друзей, но с чего появились такие выводы я так и не смог понять. Хотя вполне очевидно, что человек, приходящий каждый день на одно и тоже место и уходящий от него ночью, явно не особо популярен среди общества. Она сказала, что ей нашли жениха. И как бы это иронично не звучало он- сын пекаря. Сказала, что видела его два раза в жизни и то, когда была ещё маленькой, что не хочет за него, что боится недопонимания и того, что не сможет больше с тобой видеться. Возможно в моей голове возникло так много мыслей, что я просто больше не смог копить их в себе и начал говорить с ней о всем, что беспокоило тебя все это время, и о возможном побеге. В этот день я пришёл домой за полночь. Мать не выдержала и спросила где же меня носило. Я рассказал ей все. И про отношение к религии, и про то, как впервые увидел дочь мельника, и про ваши встречи, вообще про все. Она явно не ожидала такого потока информации, ведь я почти перестал общаться и с ней, но по ней было видно, что она рада общению с тобой. На эмоциях от всего происходящего, я сделал вывод, что не готов прощаться с дочерью мельника, только потому что так кто-то сказал. И я продолжил приходить к её дому, а затем в ту рощу, слушать ее голос уже там, рассматривать букашек, пока она рассказывает про звезды в ночном небе.