Босиком по праху ненависти

Чем ближе белая Бентли подъезжает к резным воротам академии, тем больше брови Юнги смыкаются к переносице. Кажется, эту огромную толпу, что собралась прямо у парадного входа в учебное заведение, можно было увидеть за тысячи километров. Юнги крепко сжимает ткань идеально белых и отглаженных школьных брюк, стараясь унять сумасшедшее сердце, бьющееся о грудную клетку с невероятной силой. Небо, затянутое осенней дымкой грозовых облаков, будто навевало ещё большую драматичность. Водитель Бентли, сидящий по левую руку от омеги, кидает на него беспокойной взгляд, паркуясь на привычном месте прямо у ворот, где учеников встречает грузный альфа — завуч. Юнги окидывает его презрительным взглядом через лобовое стекло. Хочется подойти и стянуть с него этот дешевый и вульгарный парик, а потом хорошенько плюнуть в его продажное лицо. Никому не секрет, что семья Чонов проплатила всю школьную комиссию, чтоб их прекрасного и единственного сыночка никто не трогал. Хоть Чон Чонгук и сам кого хочешь тронет. От упоминания этого имени Юнги так хочется сжать зубы, чтобы они сточились в мелкую крошку. А по ненавистному идеальному лицу хотелось пройтись битой, желательно так, чтобы больше его не видеть. — Может не пойдёшь? — взволнованно поворачивает к нему голову Лука, сильнее зажимая руль Бентли в ладонях, что обтянуты в белые перчатки. — И покажу свою трусость? Ещё чего, — плюётся тринадцатилетний омега и нервным движением руки убирает лезущие в глаза белоснежные пряди волос. — Еще вряд ли кто видел нашу машину, — все пытается отговорить мальчика водитель, хотя заранее знает, что уедет отсюда один. Этот омега не из тех, кто будет прятаться под столом, если задета его гордость или кто ставит под сомнение его личность. Он разобьёт костяшки в кровь об тех, кто перешёл ему дорогу, получит выговор от отца, но свою честь защитит. Этот паренёк лучшее, что случится с этим мертвым и потонувшим во лжи городом, когда он взойдёт на престол. — Кто-то да увидел ее. Мы стоим прямо перед воротами, — нервно шипит Юнги, не моргая глядя на все больше растущую толпу. Тянуть было нельзя, Юнги это прекрасно понимал, но каждый раз, когда приходилось иметь дело с Чон Чонгуком и его компашкой, сердце Юнги билось сумасшедшей птицей. Оно булькало где-то в горле, перекрывая доступ к кислороду, заставляя мальчика захлебываться собственной мнимой кровью. — Тебе точно не нужна помощь? — смотрит на омегу Лука, когда тот резко распахивает дверцу белой Бентли. Он прекрасно знает ответ, читает его ещё раз в зеленоватых радужках с желтыми вкраплениями. — До вечера, — пассажирская дверь авто громко хлопает, словно Юнги нарочно это делает, привлекая к себе внимание. И это имеет должный эффект: на звук поворачиваются пару голов и тыкают пальцем в гордо поднявшего голову Юнги. Тот сильнее натягивает лямку белого кожаного рюкзака, твёрдой и быстрой походкой ступая к воротам академии. Завуч низко кланяется пареньку, а тот просто проходит мимо, даже не здороваясь с ним. Лука глубоко выдыхает и выезжает с парковки. Уж лучше повреждения омеги он увидит вечером, когда будет забирать того со школы, а не сейчас, видя все это и не имея дозволенности помочь. Юнги никогда ему этого не разрешал. Юнги, пока быстро ступая по мощённой крупным камнем дорожке через расступающуюся толпу, пытается придумать план, как более унизительно поставить Чон Чонгука на колени. Он не боится крови на своём лице, порванной одежды и ссадин, но он ненавидит, когда трогают его гордость и друзей. Ученики, перешёптываясь между собой, сами пропускают омегу вперёд. В лицо грубости ему может позволить себе только компашка Чона, остальные никогда ничего не посмеют вякнуть. Потому что один щелчок пальцев Мина, и они вылетят из этого города. Когда Юнги добирается до эпицентра событий, он с силой старается сохранить холодность лица, безразличным взглядом оглядывая валяющегося посередине образовавшегося кольца из студентов своего лучшего друга Кайона. Тот, свернувшись калачиком, закрывает побитое лицо, пока компания Чона расхаживает вокруг него, словно коршуны над добычей. Юнги сразу видит вырывающихся Тэхена и Чимина, руки которых скрутили в крепких хватках лучшие друзья Чона. На лице Хосока расползается огромный лиловый синяк, и Юнги про себя хмыкает, отдавая должное буйному Тэхёну. Только вот и омеге досталось: из носа того струями течет кровь, которую он даже не может вытереть. Он брыкается и рычит, а как замечает остановившегося Юнги, растягивает губы в кровавой улыбке. Он сидит в стороне на спинке скамейки, поставив ноги на место, где обычно сидят люди, словно зритель, непричастный к происходящему беспределу. Юнги хочется сорваться с места, подлететь к альфе и хорошенько приложить его лицо об эту самую скамейку, только он знает, что ему и шага не дадут сделать. И это выводило из себя. Чонгук даже не смотрит на омегу, его глаза мирно прикрыты, будто он кимарнул. Юнги отводит от него разъярённый взгляд и, борясь с желанием наброситься на альфу, делает пару шагов к свернувшемуся другу. Они всегда выбирают самого слабого, зная, что Тэхен может сломать пару костей, а Чимин просто нравится одному из друзей Чонгука. Ожидаемо ему перекрывают дорогу пара семнадцатилетних альф, вставая стеной. Юнги останавливается и поднимает на них равнодушный взгляд, представляя, как вонзит кинжал в грудь каждого этой поганой семейки. — Подняться можешь? — не смотря на друга, спрашивает омега. Кайон что-то нечленораздельно бурчит и, харкая кровь на камень, встает на четвереньки. Только ему не дают подняться. Один из альф, останавливающий Юнги, замахивается, вновь пригвождая захрипевшего омегу к камню. Юнги сжимает кулаки, впиваясь ногтями в нежную кожу. — Ебанный сукин сын, — рычит Юнги, пытаясь протиснуться к спокойно восседавшему на скамейке Чонгуку, но его грубо отталкивают. Им не позволено дотрагиваться до омеги, пока Чонгук сам не прикажет. Он встанет, сунув одну руку в карманы, а другой даст знак своим шавкам. Сумасшедший. — Подойди сюда и решай все со мной один на один! — выкрикивает разъярённый парень и тут же рычит на дотронувшегося до его плеча альфу. — Я тебе ее с корнем вырву, если ещё раз тронешь меня, кусок дерьма. Альфа скалится, но послушно делает шаг назад, когда слышит копошение сзади. Когда альфы расступаются, только тогда Юнги может рассмотреть Чонгука: его чёрный костюм, не подходящий под нормы школьной формы и часть татуировки на правой руке. Тот спокойно разминает шею, а потом резко открывает глаза. Юнги стоит многих усилий, чтобы не дёрнуться и вынести этот взгляд на себе. Ведь как бы он не говорил, что не боится Чона, но один взгляд антрацитово мертвых глаз может выбить весь воздух из легких, прибить к земле. Он смотрит из под опущенных ресниц, восседая в самой расслабленной позе, словно король, к которому просятся на аудиенцию. Только вот он не король. Король здесь один, и он перед Чонгуком, старается выровнять сбившееся дыхание. — Зачем, если можно выбить почву из под твоих очаровательных ножек? — он говорит негромко, но Юнги слышит каждое его гребаное слово, желая испепелить альфу. Во дворе воцаряется полная тишина. Никто даже не подумает позвать на помощь, да и никто не придёт, пока Чонгук не позволит. — Трогать слабых, чтобы задеть гордость сильных. Ну прямо в стиле семьи Чон, — хмыкает Юнги и складывает руки на груди, с гордостью наблюдая, как темнеет взгляд напротив. Чонгуку эту хрупкую фигурку напротив, обтянутую белым пальто, хочется сожрать до костей. Он весь такой белый, пушистый с виду, словно ангел, пока не откроет свой рот. Альфа голодным взглядом скользит по мальчику и лениво облизывает верхний ряд белоснежных зубов. Чон Чонгуку семнадцать, но уже сейчас ему хочется разложить Мин Юнги на капоте своего Мерседеса и трахнуть. Альфа недовольно цокает и спрыгивает со скамейки одним движением. — Трилобит тупорылый, — рычит Тэхен, когда альфа проходит мимо. Чонгук останавливается, качая головой. — Как не стыдно так скверно отзываться о старших, шлюшье отродье? — толпа шокировано ахает, когда Чонгук отвешивает зажмурившемуся Тэхёну звонкую пощечину. Тот даже не смог закрыться, все ещё скрученный по рукам и ногам. Хосок поджимает губы и кидает взгляд на друга, но тот быстро теряет интерес к омеге, переводя взгляд на зарычавшего Юнги. Омега замахивается на закрывавшего ему проход альфу, но тот ловко блокирует ему руку. Силы с самого начала были не равны: они альфы и в выпускном классе, когда хрупким омегам по тринадцать лет. Чонгук хмыкает на вид пытающегося укусить его шавку Юнги и медленной походкой подходит к нему. Альфа сразу выпрямляется и опускает глаза. Юнги же наоборот гордо вскидывает голову, сдувая белоснежные пряди. Чонгук опережает, он тянется к ним и задерживает подушечки пальцев на шелковистых локонах, а потом заправляет их за ухо, касаясь нежной кожи у глаз омеги. Юнги дергает головой, но сердце от этого прикосновения делает громкий кульбит. Омеге даже кажется, что его слышит и Чонгук. На секунду в голове проносится мысль, что Юнги не против, чтобы альфа постоянно касался его кожи своими грубыми и сильными руками. Но насмехающийся взгляд напротив рубит все мысли. Чонгук делает жест рукой и альфа отступает, отпуская Юнги, который тут же потирает слегка покрасневшие руки. Его запястья сжимали слишком сильно. Чонгук следит за каждым его действием, молчит, ждёт потока грубых слов и момента объявить омеге шах и мат, потому что его сердце давно отправили в нокаут. Юнги выпрямляется, старается минимизировать расстояние между их ростами, только вот Чонгук все равно выше омежки на голову. А у Чонгука с каждой секундой растёт желание разложить мальчика, впиться в его вишневые губы, изучить его рот, коснуться нежной кожи. — Я предупреждал тебя, что если ты ещё раз тронешь моих друзей, то я разобью твой чёрный гроб на колёсах? — выгибает бровь Юнги, смотря прямо в глаза напротив. Чонгук хмыкает, а Юнги воспринимает это за положительный ответ. — Я держу своё слово. Омега находит взглядом стоящую неподалёку команду по бейсболу. Одни из немногих, кто не приняли чью-то сторону, этим альфы и нравятся Юнги. Им помешали, перервали тренировку. Омега разворачивается на пятках и быстрым шагом идёт к альфам. — Я одолжу? — кивает он на биту в руках спортсмена и тот, моргнув, протягивает ее мило улыбнувшемуся омеге. Тот, вильнув бёдрами, быстрым шагом движется к воротам, зная, что его провожает взгляд темных глаз. Он знает, как злит Чонгука флирт с альфами, но делает это каждый раз, с мазохизмом наблюдая, как потом раскладывают этого парня по грязному полу. Никто и шага не делает, чтоб остановить Юнги, а Чонгук просто молча наблюдает шоу, что устроил омега. Юнги тормозит прямо напротив чёрного Мерседеса, устрашающе переливающегося в свете пасмурного небо и поворачивает голову в сторону Чонгука. Тот смотрит ровно и шага не делает, а Юнги ему мило улыбается и залазит на капот авто, а потом замахивается. Осколки разбившегося лобового стекла летят в разные стороны, а толпа одновременно вздыхает и, толкая друг друга, бежит к воротам. Стоящий завуч что-то кричит, пытаясь растолкать студентов. Юнги так и стоит на капоте авто, разглядывая свою работу. Ему хочется ударить еще раз, продавить металл, ибо с каждым ударом он представляет лицо Чонгука. Юнги спрыгивает с капота, даже не слушая что-то кричащего ему завуча. Он с ухмылкой следит за медленно приближающимся Чонгуком, но от спокойствия на его лице хочется кричать. Чонгук тормозит в двух шагах и кидает равнодушный взгляд на искореженную машину, а потом резко приближается к омеге, заставляя того задницей упереться в капот. — Ты думаешь, мне важна какая-то тачка? Только если для того, чтобы разложить тебя на ней, — шепчет ему прямо в губы Чонгук, ловя его рванный выдох. — Вот она, алчность Чонов в чистом виде, — растягивает губы в нервной улыбке, оглядывая наличие подмоги за спиной Чона. Только ее нет. — Меня нервируют высокомерные люди. Так и хочется дать им один вон и сказать, что узнаешь себе цену — вернёшь сдачу, — откуда-то с парадного входа начинают доносится крики очухавшегося директора, голос которого приказывает ученикам рассасываться. — А меня ты нервируешь, — плюётся ему в лицо Юнги и шипит, когда альфа сильнее вжимает его в капот. — Пока у меня нет полномочий трахнуть тебя на виду у всех, но поверь мне, я это сделаю. Через шесть лет, когда твой отец задолжает мне состояние, а ваши акции упадут на самое дно, тогда я приду, и ты встретишь меня абсолютно голый. Я заберу тебя, как залог, эта роль идеально подойдёт тебе, — Чонгук говорит это прямо в губы, без намёка на улыбку, и Юнги уверен, что он не шутит. Верит каждому его слову, в деталях представляя их новую встречу. — А если не пойду? — шепотом спрашивает Юнги, краем уха слыша приближающихся педагогов. Чонгук скалится и втягивает воздух у щеки омеги, последний раз наслаждаясь терпким запахом глинтвейна. — Заставлю, — он касается губ Юнги мимолётно, будто и не было этого прикосновения, только губы омеги теперь горят огнём. Директор, охая, вертится вокруг парня, пока тот, сунув руки в карманы брюк, идёт обратно к зданию. Юнги отлипает от авто и, расталкивая студентов, бросается к друзьям. Можно было не придать значение словам Чонгука, только он ни разу не дал усомниться в них, поэтому с этого дня в календаре телефона Юнги был отмечен тот самый день, а отсчёт начался с этой самой секунды.

🥀🥀🥀

6 years later

— Господин, вам не стоит покидать комнату, — в просторную комнату с по-вкусу обставленной белой мебелью влетает запыхавшийся омега, изнутри захлопывая резные двери. Юнги даже не поворачивается на него, не обращая внимание на его тяжёлое дыхание. Он продолжает разглядывать себя в большом напольном зеркале, разглаживая невидимые складки на белом шелковом халате, что еле прикрывал молочные бёдра. Со стороны парадного входа особняка Мин слышатся звуки потасовки и лай их белоснежных самоедов, которые продолжают рычать на незваных гостей. Юнги этот день ждал с дрожанием в коленках и покалыванием в кончиках пальцев. Он здесь, он пришёл. Об этом свидетельствует его горьковатый запах крепкого алкоголя, что доносится до острого нюха омеги даже через закрытую дверь. — Он говорил, что хочет? — смотрит на омегу через зеркало Юнги. Тот, сглотнув, мотает головой. — Он внизу говорит с вашим отцом. Но он явно пришёл описать ваше имущество. Господин Мин задолжал ему огромную сумму. Шесть лет назад это казалось абсурдом, пустым трепом, в который наивный Юнги не поверил, считая Чон Чонгука наивным дураком. Но сейчас, когда он внизу сидит и ждёт его выход, Юнги внутренне сжимается, готовясь к неизбежному. Омега, оглядев себя последний раз в зеркале, идёт к двери, но ему перекрывает дверь слуга. Юнги выгибает бровь, а омега сильнее вжимает в дверь, расставляя руки по сторонам. — Простите, господин, но ваш отец велел не выпускать вас, — снизу доносится одиночный выстрел, и оба омег одновременно вздрагивают. Юнги уверен, что никто от пули не пострадал, и что выпущена она была в потолок, чтобы напомнить омеге о таймере. — Он мой истинный, и отец это прекрасно знает, — смотрит на слугу на омега, а тот поджимает губы. — Я не хочу делать тебе больно, лучше отойди. Но омега не двигается с места, крепкой хваткой продолжает сжимать дверь. Юнги глубоко выдыхает, прикрывая глаза, а потом резко ребром ладони бьет по шее омеги, что тот безвольной куклой сползает по белому дереву. Юнги наклоняется к нему и аккуратно перетаскивает омегу в угол комнаты, облокотив о стену. — Я предупреждал, — шепчет он и распахивает дверь. Горьковатый запах накрывает омегу с головой, заставляя на секунду задержать дыхание. Он видит тени вооруженных людей, что ходят по гостиной и одного человека, что стоит в начале лестницы, ожидая его. Мужчина сразу поднимает голову и выпрямляется, но остаётся стоять на месте. Ему было приказано стоять и ждать, не торопить Юнги, не заходить к нему в комнату, а именно ждать. Снизу раздаются приглушённые голоса и нервный шёпот отца, что-то доказывающий собеседнику. Юнги делает неуверенный шаг, потом ещё один, проходя мимо так и не двигающегося мужчины. Тот следует молчаливой тенью сзади, когда омега проходит мимо, выходя на лестничный пролёт, ведущий в гостиную. Юнги видит его сразу. Он, как и шесть лет назад в расслабленной позе сидит на белом диване, своим чёрным костюмом контрастируя с белым интерьером Минов. Отец Юнги, удерживаемый Чон Хосоком, по неволе стоит на коленях перед Чонгуком. Чонгуку не нужно поднимать взгляд, чтоб понять, кто стоит на лестнице в нерешительности, боясь полностью показаться в гостиной. Он этот за шесть лет незабытый запах глинтвейна чувствует сразу. Не хочет поднимать взгляд, потому что тогда, он не сможет его оторвать. Омега вытянулся, лицо приобрело более острые черты, а глаза словно посветлели на несколько тонов. Словно этот ангел стал ещё чище, чем Чонгук его помнил. Мужчина за Юнги слегка толкает его в лопатку, приказывая идти дальше, а у омеги словно ноги к белому мрамору приросли. Когда он входит в хорошо освещенную гостиную и тормозит за спиной отца, что начинает враждебно рычать на пожирающего взглядом его сына альфу, Чонгук недовольно цокает, оглядев еле держащийся халат омеги. Шёлк слегка сполз с плеча, оголяя молочную ключицу. — Я же говорил абсолютно голым, — альфа поднимается на ноги, равнодушно обходя главу семьи Мин, словно того и не существует. Юнги вздрагивает и делает шаг назад, но вовремя одергивает себя, горделиво задирая голову. Чонгук на это лишь хмыкает, оставляя между ними жалкие сантиметры. — А я говорил, что не стану тебя слушать, — задирает нос омега, смотря мужчине прямо в глаза. Чонгук одним грубым движением притягивает омегу к себе за талию, зарываясь носом в его скулу и вдыхая любимый и такой ненавистный запах. Наслаждается вздрогнувшим под его хваткой хрупким телом. — Я своё слово сдержал, сахарок. Ты боишься меня? — Чонгук проводит носом по щеке, а пальцем зажимает быстро двигающуюся венку на шее. — Боюсь. Слышал, что парни с комплексом неполноценности, словно бомба замедленного действия, — хмыкает Юнги, стараясь не показывать прошибающий с ног до головы страх. — Я не хотел заболеть тобой, но этот диагноз у меня с рождения. Мне от него не избавиться. Как и тебе, моя слабость, — Чонгук отстраняется резко, вмиг забирает все тепло, которое чувствовал Юнги рядом с ним. — В машину его. Он машет рукой своим людям и под возмущённый вскрик омегу подхватывают двое альф, выпихивая его во двор, где уже стоял кортеж из любимых чёрных Мерседесов Чонгука. Юнги вталкивают в тот, что посередине, закрывая дверь. — Чертов ублюдок, — шипит Юнги, потирая покрасневшие запястья. Чонгук выходит из особняка через минуту, но садится в совершенно другую машину, вызывая у омеги вздох облегчения. Когда кортеж покидает родной особняк, омега мысленно прощается с выбежавшим на порог отцом, быстро стирая одинокую слезу от взгляда водителя. Чёрная цепочка машин несётся по пустым дорогам проклятого города, а если по пути и встречаются редко проезжающие авто, они быстро паркуются на обочине, пропуская кортеж. — Куда мы едем? — предпринимает попытку разговорить сердитого водителя Юнги, но тот молчит всю дорогу. Мерседесы проезжают огромные виноградные поля и останавливаются у огромнейшего особняка. Это точно уже была граница другого города, об этом свидетельствовали светящиеся в ночи красные огни границы. Пограничников и вооруженных людей здесь было слишком много, отчего Юнги невольно сжимается на сидении авто. Чонгук спокойно вышел из своего авто и просто пошёл к особняку, оставляя ничего непонимающего Юнги. Но пошёл он один, его люди так и остались стоять возле кортежа. Дверь со стороны Юнги резко распахивается и появляется макушка ненавистного Чон Хосока, красные волосы которого были затянуты в такого же цвета бандану. — Разомни ноги, — кивает он Юнги и отступает от машины, позволяя омеге вылезти. Юнги сразу же разминает спину и оглядывается, вдыхая совершенно иной воздух. Сразу же за картежем летел истребитель, который Юнги видел лишь в кино. Он направился к виноградникам, опрыскивая их химикатами. Юнги хмурится. Кто ночью обрызгивает плантации? — Что я тут забыл? — выгибает брови Юнги, поворачиваясь к вооруженному Хосоку. — У Чонгука тут незаконченное дело, и он хочет показать тебе то, что случается с теми, кто решился у него красть, — Хосок говорит это абсолютно спокойным тоном, смотря вдаль, а у Юнги мурашки идут по коже. На улице в вечернее время прохладно, и омега старается сильнее укутаться в шелковый халат, что совсем не спасал от пробирающего ветра. Когда омега распахнул дверь Мерседеса, собираясь погреться, вдали появилась приближающаяся фигура Чонгука. Тот шёл медленно, твёрдо, размахивая руками, словно дирижёр. Юнги сначала совсем не понимает суть слов Хосока и даже расслабляется, пока Чонгук не вскидывает руку с резной зажигалкой, бросая ее на траву, которая тут же вспыхивает огненным заревом. Небо вмиг окрашивается в леденцово красный, а языки пламени с огромной скоростью пожирают особняк и виноградники. Юнги вскрикивает и жмётся к машине, закрывая губы. Сразу же начинается суета: пограничники кричат про пожар, а люди, что находились в особняке, стараются выбежать наружу. Лишь люди Чона спокойно стоят, словно не видят ничего такого. Юнги хватается за ручку Мерседеса, старается слиться с ним, когда Чонгук останавливается напротив него. А альфа наслаждается отблеском огня в его блестящих глазах, пожелтевшими от света волосами и изменившийся от страха запах. — Чудовище, — еле как выговаривает Юнги, когда Чонгук мертвой хваткой впивается в его плечи и поворачивает к огненному зареву, сам вставая за его спиной. Омега старается закрыть глаза, но шёпот у уха порождает огромные мурашки. — Смотри и запоминай. Это может случиться и с твоим отцом, если мне не будет нравиться твоя роль залога, — он обхватывает ладонями лицо парня, закрывая уши, фиксирует его, что Юнги не мог отвести взгляд. Омега видит агонию людей. Кажется, их стало намного больше. У дома мигает красная сирена, а пограничники тащат шланги с водой, но это марево им не потушить. Виноградники сгорают дотла, а Юнги понимает, что тот истребитель распылял не химикаты, а керосин. — Чудовище, — сквозь пелену слез тихо проговаривает Юнги, не в силах больше смотреть на заживо сгорающих хозяев особняка. С грохотом взрывается западная часть дома, но Юнги этот шум слышит сквозь вакуум из-за рук, что закрывают его уши. — Осталась одна вещь, которую я тебе обещал. А я люблю держать все свои обещания, — Чонгук отпускает лишь на секунду выдохнувшего Юнги, а потом толкает грудью к капоту Мерседеса. Омега больно ударяется локтями о металл, в спину ему упираются сильные руки, не давая и шанса двинуться. — Что ты творишь? — кричит Юнги, стараясь перекричать весь тот шум вокруг. Он старается повернуть голову, но ее сразу фиксируют, что щека соприкасается с холодным чёрным металлом. — Я обещал тебе, что трахну тебя на виду у всех, моя слабость. Тут не все, но и так сойдёт, да? — казалось, альфа совсем не шутил. Людей вокруг было много, но на них никто не смотрел. Охрана Чона будто не замечала разложенного на капоте омегу, Хосок давал какие-то указания, даже не поворачиваясь в их сторону, а пограничникам было не до них. — Отпусти! Тут люди! — выкрикивает омега, стараясь выпутать свои руки из стальной хватки, но их сжимают ещё сильнее, пригвождая к капоту Мерседеса. — Неужели сахарок стесняется? — Юнги не видит этот страшный оскал, но он чувствует почти каждую эмоцию, прошибающую тело альфы. Чонгук рывком сдирает белую ткань, что струится змеями по траве. Юнги задерживает дыхание, кожу обдаёт холодным ветром, но внутри разгорается пожар, что побольше того будет, который прямо напротив пожирает души. Чонгук любуется молочной кожей мгновенье, оглаживая ладонями округлые ягодицы, а потом ударяет по ним, вызывая у омеги стон, граничащий с болезненным. — Ненавижу тебя, — ногти его впиваются в метал, ломаясь, когда два пальца бесцеремонно проникают в дырку. — Твоя ненависть уникальна. Чем больше ты ненавидишь, тем больше я не сожалею о шести годах без тебя, моя слабость, — его движения резкие, нетерпеливые, что Юнги задыхается от этого напора. В особняке взрывается передняя часть, когда Чонгук одним движением заполняет собой омегу. И Юнги не поймёт, это действительно дом взорвался или это у него перед глазами искры посыпались. — Сукин сын, — шипит Юнги, лбом соприкасаясь с металлом. — Это первый и последний раз, когда ты не подготовленный лежишь подо мной, — альфа на грани нежности проводит ладонью по шелковистым волосам и нежно целует в шею. — Я все ещё хочу услышать твоё урчание. — Не дождёшься, — рычит Юнги, зажмуривая веки. Вдали начинает мигать сирена пожарной машины. — Никогда не говори никогда, сахарок, — альфа проводит носом по лопатке, а затем кусает, навсегда метя своим. Юнги кажется, что в ушах выбивает барабанные перепонки, он кричит, но на них так никто и не поворачивается. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу, — он чувствует, как по спине течет одинокая струйка крови, которую альфа слизывает, смакует вкус, размазывает языком по зубам. Чонгук делает последние толчки и заполняет спермой Юнги по горло. Она вытекает из его растраханной дырки потоками, когда мужчина отстраняется, сверху вниз смотря на распластанного по капоту омегу. Юнги ноги совсем не держат, коленки подкашиваются, но сильные руки подхватывают его и поднимают на руки, словно он ничего не весит. Омега устало прикрывает глаза и облокачивает голову о сильную грудь. Альфа прижимает его обессиленное тело ближе, рычит на того, кто посмеет хоть повернуться в их сторону. Потому что какую браваду он бы не нёс, он никому не позволит увидеть его обнаженного сахарка. — Ненавижу,— сухими губами шепчет Юнги, а Чонгук опускает голову, растягивая губы в кривой улыбке. — Я знаю, моя слабость, — он открывает дверь авто и укладывает омегу на заднее сидение, прикрывая его наготу своим пиджаком. Хосок терпеливо стоит у машин, смотря на закрывшего дверцу альфу. Чонгук останавливается у белого халата, поднимая его. — Запах гари теперь мне будет сниться, — бурчит Хосок, не решаясь опустить взгляд на вещь в руках Чонгука. — Сделай так, чтобы скорая и пожарная не доехали до сюда. А это, — он протягивает халат Хосоку, — повяжи на дереве перед выездом. Я не собираюсь скрывать свою причастность к этому. Он больше ничего не говорит, разворачивается и садится в машину к омеге. Мерседес трогается, оставляя Хосока одного, держащего в руках белый шелковый халат.

У настоящих историй любви финалов нет