Вынужденный брак, или всё таки мы вместе...

Вэнь Чжулио       - Сука! – крик вырвался из груди, словно выпущенный на волю зверь. Как он посмел? Спать в обнимку, касаться моего Ангела! Моего! Только моего! Лишь я должен владеть им, принадлежать ему одному. Вот они, сидят сейчас, сплетясь в объятиях на диване, что-то разглядывая в этом проклятом планшете.       Ярость захлестнула меня, как девятый вал. В приступе безумия я метался по квартире, круша все, что попадалось под руку. Злость душила. И тогда, когда рассудок окончательно покинул меня, в голове созрело лишь одно: сорваться в больницу, ворваться в палату и вырвать Его из чужих лап, забрать себе.       Не помня себя, я схватил ключи и вылетел на улицу. Машина взревела, как раненый зверь, когда я вдавил педаль газа в пол. Только скорость, только ветер в лицо.       И вдруг – резкий удар по тормозам, обочина. Холодный душ осознания: мой безумный порыв мог разрушить все. Яростный удар кулаком по рулю, хлопок дверью, дикий, утробный вой, вырвавшийся из самой глубины души, и бессильные удары ногами по колесу. Отпустило. Давно меня так не накрывало. Вернувшись в машину, словно ничего и не было, я поехал домой – продолжать наблюдать за моим Ангелом. Сяо Чжань       Освежившись и сбросив с себя пелену ночи, мы вдвоем вернулись в палату. Легкая усталость приятно растекалась по телу, и мы с Ибо, словно два ленивых кота, повалились на кровать. Мне было так хорошо, спокойно, даже несмотря на то, что наши последние дни напоминали день сурка, если не считать получения «подарка». Я ощущал себя счастливым человеком, зная, что теперь тебя любят. Но этот момент утренней идиллии был прерван резким рингтоном телефона Ван Ибо. С неохотой выпуская меня из объятий, он вновь скрылся в ванной. Не понимая его порыва, я проводил его взглядом, пока дверь плотно не закрылась за ним.             Несколько томительных секунд я, словно завороженный, неотрывно смотрел на закрытую дверь. Внутри поднималась мутная волна обиды, разъедающая душу. Неужели все возвращается на круги своя? Неужели наше зыбкое счастье разбилось вдребезги? Разве мы не стали семьей, связанной невидимыми нитями любви и доверия? Или в семье допустима таящаяся ложь, темные углы, куда не проникает свет искренности? Видимо, у него есть тайны, которыми он не готов поделиться со мной, а это значит лишь одно: он мне не доверяет. Горячая слеза, словно осколок боли, скатилась по щеке, обжигая кожу.       В порыве накатившей на меня досады я как-то резко соскочил с кровати, приняв для себя самое верное решение на данный момент, что сегодня этот день я проведу у себя и не буду обращать свое внимание на этого самодовольного индюка!       Но тут неожиданно, и можно сказать даже как-то резко, что я вздрогнул, дверь палаты распахнулась, и медсестра вкатила тележку с завтраком, ловко расставляя тарелки на столике у дивана. Несколько мгновений я наблюдал за ее хлопотливыми движениями, но вскоре мне это занятие наскучило. Схватив пульт с прикроватной тумбочки, я принялся бесцельно переключать каналы, даже не заметив, как она удалилась из палаты, и что среди тарелочек с едой меня ждал очередной «подарочек». И, конечно же, я совершенно не запомнил лица медсестры.       Щелкая по каналам, я наткнулся на один фильм. Я так погрузился в документальный фильм о знаменитом фотографе, увлеченно следя за каждой деталью. Так глубоко ушел в себя, что ничего не замечал вокруг себя и не заметил ни возвращения Ван Ибо, ни того, как прогнулась под ним кровать, ни его нежных объятий.       Мне стало даже как-то обидно, вроде мы семья и у н ас не должно быть каких-либо секретов. Но видимо есть что-то что он скрывает от меня. Я встаю с его кровати и в тот момент, как только я весь такой обиженный принял решения спать один дверь в палату открылась и медсестра вкатывает в палату тележку с завтраком расставляя всю еду на столик у дивана. Я какое-то время наблюдал за ней, но мне быстро это дело наскучило и я, взяв в руки пульт с прикроватной тумбочки, стал бессмысленно щелкать по канал. Среди тарелок с едой, словно нежданный гость, притаился подарок. И конечно же я и не запомнил, как выглядела та медсестра.       Погрузившись в документальную ленту о знаменитом фотографе, я выпал из реальности. Я так ушел в себя, что и не заметил, как вернулся Ван Ибо, как прогнулась под ним моя кровать и как о н обнял меня. Ван Ибо       Ванна, наполненная негой раннего утра, когда мы вдвоем утопали и растворялись с своей любви, в шепоте нежности и прикосновений… Выходя из ванной, мне хотелось просто наслаждаться любимым, лежать и вдыхать его аромат. Маленький отдых от ежедневной суеты, а ведь я даже совсем забыл о своих гонках, которыми раньше жил и дышал, сейчас меня в прямом смысле этого слова поглотила любовь к Сяо Чжаню, он такой необыкновенный. В этот миг меньше всего хотелось выныривать из объятий, но звонок матери пронзил тишину. Ее редкие звонки всегда предвещали нечто важное, а порой и тревожное.       Я с такой неохотой выскользнул из его объятий. Оставив Чжаня нежиться в тепле, чтобы уединиться с матерью. Я и не думал, что мой побег разыграет такую бурю эмоций. Я рассчитывал, что вернусь и искуплю свою вину чередой самых нежных поцелуев, но, видимо, я совсем не знал Сяо Чжаня.       – Да, мама, – прошептал я, плотно прикрыв дверь за собой.       Примостившись на краю ванной, я слушал ее взволнованный монолог, изредка вставляя тихие подтверждения. Оказывается, Сюань Лу, словно тень из прошлого, навестила ее и огорошила вестью о своей беременности от меня.             Хорошо, что мама решила сначала позвонить мне, прежде чем говорить с отцом. Она вышвырнула эту девицу за дверь, не дав разгореться скандалу. Отец, к счастью, был в командировке и избежал этой бури.       Я горячо заверил маму, что понятия не имею, кто эта Сюань Лу, и слышу о ней впервые. Мои слова, казалось, облегчили ее душу, и она поспешно завершила разговор, даже не поинтересовавшись моими делами с Чжанем.       После разговора, я выдохнул с каким-то облегчением, посмотрел на себя в зеркало, вспоминаю в миг какой образ я в нем видел не давно и отправился к своему любимому.       Я вошел в комнату, тихо прикрыв за собой дверь, и увидел Сяо Чжаня, увлеченно смотрящего какой-то документальный фильм, а также завтрак, стоявший на столике. В одно мгновение я осознал, на сколько я голоден, но сначала нужно было поговорить с Чжанем, который, видимо, обиделся на мои действия, раз я его застал не на своей кровати.       Тяжелый вздох сорвался с моих губ, тщетно надеясь привлечь его внимание. Чжань не обернулся, оставаясь прикованным к экрану. Тогда я тихонько прилег на краешек кровати, несмело обнял его и положил голову на его плечо, надеясь растопить лед молчания.       Я не знаю сколько так пролежал, пока он не удостоил на меня взглядом.       - Хм, вернулся? Что тебе нужно? – в его голосе звенел лед, я никогда не слышал в нем подобной отстраненности.       - Прости я не хотел… - но он вновь обрывает меня, не дав закончить.       Он встает с кровати, скидывая мою лежачую голову со своего плеча и присаживается на край своей же кровати, а, я, все еще лежа на боку, продолжаю неотрывно смотреть на его спину, на чуть опущенные плечи, и от этого моё сердце сильнее сжимается, а его сказанные слова, разрывают мою душу.       - Я наделся… нет, я, наверное…, - пауза затянулась, - я думал, что мы ….       Не дал ему договорить. С трудом поднявшись с кровати, насколько это позволяла поврежденная нога, я опустился перед ним на колени, отчаянно пытаясь заглянуть в его глаза, но пряди темных волос скрывали его глаза. Тихонько убрав их за ухо, я утонул в омуте его глаз. В них плескались слезы. Я не хотел его обидеть. Не мог и подумать, что мои действия так глубоко ранят его душу. Не выдержав, я начал покрывать его лицо поцелуями.       - Прости, прости, прости… У меня нет от тебя никаких секретов… - шептал я сквозь поцелуи, стремясь утешить это самое прекрасное создание. – Мама звонила.       Я бережно стирал пальцами соленые дорожки слез с его щек. Мое сердце разрывается, от вида этого Чуда. Господи, какое же бесценное сокровище мне досталось. Он трогательно шмыгал носиком и надувал губки, от чего мне хотелось целовать его еще и еще.       - Чудо ты мое, - тихо прошептал я ему.       - Бу… - отвечает он в ответ. В этом коротком «Бу» я услышал прощение, почувствовал, что он готов меня слушать.       - Мама звонила, к ней, - я не много замялся, пытаясь подобрать слова, чтобы не задеть чувства Сяо Чжаня, хотя и понимал, что упоминание о ней не может быть приятным. – Сюань Лу приходила, и все рассказала матери, а та ее высушила… и выставила ее за дверь. Думаю, она нас больше не потревожит. Моя мама хоть и кажется ангел, но порой ее слова тверды, как кремень.       Чжань меня простил. Его пальцы запутались в моих волосах. И тут живот предательски заурчал от голода.       - Пошли поедим, мой Ван Ибо, – с этими словами он улыбнулся.       А я, как дурак, расплылся в улыбке в ответ и положил голову ему на колени. Мое счастье, заключенное на кончиках пальцев этого удивительного человека.