Без слов

      Иногда, глядя на Дилюка, Кэйа ощущал себя героем одного из тех романов, которые в бессчетном количестве лежат под охраной Лизы в библиотеке, пользующиеся невероятным спросом среди девушек Мондштадта. Кэйа знает, потому что брал почитать один под насмешливым взглядом Лизы, клятвенно обещая вернуть раньше срока самый популярный роман в библиотеке.       Кэйа проклинал весело щебечущих о романе девушек и свое взыгравшее любопытство, листая страницы романа. Почему? Потому что вместо образа прекрасной благовоспитанной дамы, перед глазами неизменно вставал Дилюк.       А у Кэйи и до этого были определенные проблемы.       Потому что каждый раз, когда Дилюк снисходил до простых смертных, подменяя Чарльза, Кэйа буквально телепортировался в таверну. Ведь пропускать такое зрелище было святотатством.       Потому что только в такие моменты, когда Дилюк занят тем, что сосредоточенно смешивает напитки, можно было увидеть, как оголяется тонкая белоснежная полоска кожи, когда от выверенных движений немного задирается дотошно застегнутая на все пуговицы рубашка, обнажая нежную косточку на запястье.       От этой казалось бы крошечной детали в горле у Кэйи тут же пересыхает, как в пустыне, а голову начинает вести.       Он не может даже самому себе объяснить такую реакцию. Нравы в Мондштадте весьма свободны, тут открытой одеждой особо никого не удивишь, Кэйа сам не помнит, когда в последний раз застегивал свою рубашку как положено.       Но возможно дело именно в этом.       Ведь обычно Дилюк - это бесконечные слои тяжелой одежды, не пропускающие ни миллиметра кожи, словно отгораживающие его от окружающего мира. Не оставляющие ни шанса прикоснуться.       Возможно все потому, что Кэйа знает, что под отстраненным видом скрывается пламя, что чопорная одежда скрывает чувствительную кожу. Знает, как Дилюк плавится под прикосновениями, жадный до ласки.       Иногда Кэйе кажется, что это уже на уровне инстинктов. При взгляде на тонкую полоску кожи в голове что-то щелкает, все переходит на второй план и перестает иметь значение, кроме этих изящных запястий, которые занимают все мысли.       Пока в таверне есть посетители, Кэйа может лишь смотреть голодным взглядом, прекрасно зная правила игры.       Терпение - добродетель, верно?       Только после того, как за последним посетителем закроется дверь, Кэйа перехватит руку Дилюка и, не отрываясь глядя в глаза, проберется ловкими пальцами под манжету рубашки, чтобы нежно огладить выступающую косточку, о которой он думал пол вечера, неспешно потягивая Полуденную смерть.       И вот он. Первый прерывистый выдох Дилюка. Самый сладкий, на вкус Кэйи, отдающий предвкушением и обещанием. Совсем тихий, едва уловимый, еще максимально сдерживаемый. Но для Кэйи он оглушительнее рева Двалина. Хочется услышать больше, громче, залезть под кожу, заставить дышать лишь собой. Разломить тонкий лед, лишить контроля, чтобы осталось лишь одно желание, сжигающее душу в пепел.       Кэйа притягивает руку ближе и под испытывающим взглядом медленно оголяет нежную кожу запястья. Ведет изучающими пальцами по тонкому переплетению вен, чувствуя, как сбивается с ритма чужое сердцебиение, и улыбается. Дилюк смотрит прямо в душу, дышит прерывисто, но ничего не говорит и руку не одергивает. Кэйа знает, что внутри у того, от этой простой ласки фейверки и ноги подкашиваются, чувствителен до неприличия, вот и прячется за бесконечными слоями одежды. Привык держать лицо, провел преступное количество времени, в попытках превратить сердце в камень, с корнями выдрать привязанности из сердца. Не учел только, что Кэйа - бессовестный сорняк, готовый прорасти даже через слой камня, отказываясь упустить свое солнце.       Кэйа нежно целует запястья, после чего аккуратно начинает стягивать зубами чужую перчатку, медленно освобождая кисть от ее плена. Дилюк опускает другую руку ему на плечо и едва заметно сжимает пальцы, когда перчатка наконец с глухим звуком падает на барную стойку. Кэйа любовно оглаживает костяшки, не отрывая взгляда и практически мурлыча.       У Дилюка глаза черные. Греховные. Шальные. Радужки практически не видно. Смотрит на Кэйю, как зачарованный. Протягивает руку к своему искушению, оглаживает скулы и спускается ниже, к слегка приоткрытым пухлым губам, растянутым в полуулыбке. Ведет по нежной мягкой коже и протяжно стонет, когда Кэйа впускает их в горячую бархатистость рта и игриво проводит языком по чувствительным подушечкам пальцев. И начинает медленно, дразняще посасывать. Во взгляде - обещание довести до исступления, до хриплых стонов. Член уже болезненно натягивает ткань брюк, тело требует ближе, больше. Пространство между ними - невыносимо. Хочется вжаться в чужое тело, сильнее, яростнее, сейчас, чтобы хоть что-то, ближе, ближе, б л и ж е.       Словно прочитав чужие мысли, Кэйа с влажным звуком выпускает пальцы изо рта, после чего встает со стула и, притянув Дилюка за галстук, наконец целует. Жадно, влажно, кусая чужие губы, вырывая стоны, лишая кислорода. Неспешность и тягучесть забыты. Руки торопливо шарят по телу, наощупь находя пуговицы и расстегивая их. Жилетка. Рубашка. Со стоном разочарования отрывается от чужих губ, чтобы снять этот дурацкий галстук. Открыть глаза только для того, чтобы застонать снова.       Потому что раскрасневшийся Дилюк с припухшими от поцелуев губами и шальными глазами, прекрасен, как сам грех. Он бездумно облизывает губы и тянется за еще одним поцелуем, но на пол пути упирается в столешку и, недолго думая, усаживается прямо на стойку, требовательно притягивая Кэйю ближе и обхватывая его за талию ногами.       Ближе.       Дилюк рвано выдыхает, не успев подавить порыв потереться ноющим пахом. Кэйа буквально вжимает его в поверхность стойки и, наконец сорвав мешающийся галстук покрывает укусами-поцелуями открытую шею.       Дилюк уже совершенно не скрываясь влажно стонет ему прямо в ухо, посылая табун мурашек по коже и лишь притягивает его ногами еще ближе, словно старается вплавиться прямо в кожу. Словно не знает, что он и так у Кэйи в самом сердце, кровоточащем в развороченной грудной клетке, куда еще глубже. Глубже только демоны и сомнения прошлого.       Засосы бурно расцветают на нежной бледной коже. Кэйа слегка отстраняется, чтобы осмотреть результат своих трудов и удовлетворенно мурлычет. Широко проводит по коже языком, повторяя дорожку из поцелуев, вызывая у Дилюка очередную волну дрожи.       Кэйа видит, что он уже на пределе. Что еще немного и Дилюк кончит прямо так, даже не прикасаясь к себе. Кэйа мягко целует его в линию челюсти и начинает расстегивать многочисленные ремни. Дилюк опускает ноги с его талии, обеспечивая большую свободу действий, скидывает не глядя ботинки, и лишь выжидающе смотрит из-под ресниц. Дыхание с шумом вырывается из легких, грудная клетка ходит ходуном, пальцы до побеления сжимают столешницу, но Дилюк терпеливо ждет, пока Кэйа расстегнет все и только тогда лишь слегка приподнимает бедра, чтобы было легче стащить брюки.       Кэйа берет его ногу за лодыжку и, не прерывая зрительный контакт, медленно, начиная с косточки, поднимается поцелуями выше. Дилюк нетерпеливо ерзает, но не подгоняет. Лишь когда Кэйа доходит поцелуями до внутренней стороны бедра, Дилюк не выдерживает и, запрокинув голову, зажмуривается и протяжно стонет.       Потерянный в ощущениях, он даже пропускает момент, когда Кэйа успел ненадолго отстраниться и достать откуда-то из внутренних карманов бутылек со смазкой. Возвращается в реальность он только тогда, когда чувствует слегка прохладные пальцы около входа. Кэйа успокаивающе гладит тазовые косточки, когда вводит сразу два пальца и наверняка шепчет что-то успокаивающее на ухо, покрывая щеки поцелуями, но Дилюк ничего из этого не слышит, потому что кровь в голове стучит набатом, перебивая все звуки, мысли, хочется лишь толкнуться навстречу пальцам. Хочется всего и сразу, больше, ближе. Дилюк на грани, еще немного, хочется упасть, переступить...       Поняв, что долго подготавливать Дилюка не нужно, Кэйа торопливо расстегивает собственные брюки. На то, чтобы полноценно раздеться, терпения уже не хватает. Наспех размазав остатки смазки по собственному члену, он приставляет его к растянутому входу и медленно входит.       С губ Дилюка срывается не то стон, не то всхлип. Он выгибается навстречу рукам Кэйи, цепляясь за его плечи, в попытке зацепиться за реальность, не потеряться в этом ворохе из ощущений и эмоций.       Кэйа покрывает мягкими поцелуями его плечи, отвлекая, давая привыкнуть. Войдя до конца он останавливается, обхватывает лицо Дилюка ладонями, заставляя посмотреть на себя, не позволяя утонуть в ощущениях. Прислоняется к чужому покрытому испариной лбу и глубоко, размеренно дышит. Дилюк рвано выдыхает ему в губы и закрывает глаза, сосредотачиваясь на ровном дыхании Кэйи.       Вдох.       Выдох.       Вдох.       Вдох.       Кэйа мягко кладет руку Дилюку на грудь и слегка надавливает, напоминая о необходимости выдохнуть.       Спустя минуту Дилюк открывает глаза и уверенно кивает, одновременно с этим снова обхватывая талию Кэйи ногами, притягивая его ближе.       Кэйа смазанно целует его в губы и наконец начинает двигаться.       Сначала медленно, но контролировать себя с каждым толчком становится все труднее, особенно когда Кэйа наконец попадает по простате. Из губ Дилюка вырывается хриплый вскрик и он сильнее вцепляется сильными пальцами в плечи. Кэйа готов поспорить, что не смотря на все слои одежды уже к вечеру его плечи покроются россыпью синяков. Не то, чтобы он был против.       Дилюк плавится под ним, притягивает ближе, подается навстречу резким движениям, деспотично требуя еще. Больше, глубже, сильнее. Все, что Кэйа только может дать. И еще чуть-чуть.       До звезд перед глазами, до ватных ног. До вакуума в голове, когда ни одной мысли уже не остается, а лишь спутанный клубок из чувств, из ощущений. Жарко пульсирующее желание, отдающее в каждую клеточку тела.       Дилюк чувствует, что близок. Он облизывает пересохшие губы и впивается в рот Кэйи, вовлекая его в жадный, хаотичный поцелуй. Они стукаются носами, зубами, но Дилюку плевать, он уже почти...       Он с удвоенной силой подается навстречу движениям и, судорожно хватая ртом воздух, беззвучно кончает.       Он почти пропускает момент, когда Кэйа практически сразу следует за ним. Он все еще во власти после оргазменной неги и все, на что его пока что хватает - это пытаться восстановить сбившееся дыхание.       Кэйа тяжело дышит ему в шею, тоже приходя в себя. Нежно целует местечко за ухом, перебирает немного спутавшиеся, непонятно в какой момент распущенные, волосы. Шепчет глупости, покрывает лицо, плечи легкими поцелуями, улыбается счастливо. И Дилюк снова чувствует, что тает, под этими взглядами, ласками, неловко отстраняется и запахивается в рубашку, этими действиями вызывая лишь еще более широкую улыбку.       Уже завтра Дилюк снова будет дотошно застегнут на все пуговицы, закрываясь от посторонних взглядов. Недосягаемый, как само солнце, готовый опалить каждого, кто по неосторожности подойдет слишком близко.       Только вот Кэйа знает, что под тяжелой тканью, не пропускающей ни миллиметра кожи, цветет алым цветом россыпь засосов. Помнит, как податливо льнуло, откликаясь на ласку, чужое тело.       Без слов зная, что любят его взаимно.