О сладких грезах

«Ты имеешь право жить по своим правилам». Как-то сказал эти слова Анемо Архонт, сидя рядом с затаившим дыхание другом. Сяо тогда лишь качнул головой, зарываясь в собственные мысли так глубоко, что Венти умудрился заснуть, облокотившись на чужое плечо. Тихая ночь проплывала над островами. Подозрительным казалось это спокойствие для Якши. Но когда рядом близкий человек, такой умиротворённый, расслабленный, дорогой, разве он может уйти? И даже если жизнь чья-то будет в опасности, легко ли будет оторваться от чувственных объятий? Так и сидит он до самого рассвета, внимательно, запоминающе вглядываясь в аккуратные черты бледного лица. Запоминая каждую из ресничек, каждые следы от лёгких укусов на губах. Венти часто говорит, что Сяо нужна передышка. Что в одиночку драться с монстрами ежечасно — верх его эгоизма. Когда-то ему даровали жизнь, но как он ее использует? Сяо считает все это понятием растяжимым. Есть те, у кого собственные цели и желания, и те, кому эти цели были даны ещё до рождения. Сяо знал, что он относится ко второй группе. Постоянная и бескорыстная стража Ли Юэ была для него на месте главной цели всегда. Затем он и Якша, возможно, последний из всех, чтобы защищать данный Мораксом город. «Но ты не машина, Сяо», — снова вспоминается этот голос. Именно он останавливает парня вот уже сколько дней, не даёт измучить себя до конца, до потери крови, до последнего вздоха. Именно он, или же его обладатель стали новым смыслом для Сяо. Внезапно. Но навсегда. И появилась острая нужда в спокойных вечерах, в отдыхе, в простой человеческой части жизни, когда после тяжёлой работы ответственность ускользает на пару часов, позволяя душе и телу расслабиться. Ощутить теплые прикосновения ветерка на лице, поддаться этому искушению и стать наконец уязвимее. Зато капельку живее. Венти помогал это сделать. И привычными стали их долгие разговоры, когда весь диалог в основном поддерживал бард, то и дело сбиваясь на смех или уточнение, их ночи вдвоем, там, на самой крыше Ваншу. И музыка, что звенящим потоком лилась из-под изящных струн старенькой лиры. А голос самого Барбатоса… Сяо готов слушать его бесконечно. Он думает, нет, точно для себя знает, что в этом тихом нежном напеве сокрыты и боль и удовольствие, и бесконечная печаль, и беспечная радость. И самый спокойный сон на земле. Сяо когда-нибудь рассказывал, как сладко он засыпает на этих коленях? Как убаюкивает его бард, подобрав в памяти самую свою прекрасную колыбельную? «Доброе утро», — часто потом на рассвете хихикает Венти, мягко проходясь ладонью по шелковым прядям волос. Задерживаясь ещё на пару лишних секунд, — специально, — а потом едва заметно краснея. Сяо каждый раз признается самому себе, что не против был бы и такому. Да подольше. Прикосновения от этого парня особенные. Будто и впрямь пропитаны лёгкостью весеннего ветра, свежего летнего бриза, осторожные и ласковые. Сколько же Сяо будет таять изнутри от тепла, с коим ложиться на его шею по-детски худая рука? И сколько раз будет трепетно сжимать мягкую ладонь своей, чуть огрубевшей от обращения с холодным оружием? И пока не проснется долина, пока не начнут люди ловить эту мирскую суету, пока солнце за горизонтом, время их, проведенное вместе — блаженно, так легко и приятно. Это повод для обоих забыться и просто утонуть в положительных эмоциях, насладиться, наконец, сладкими ощущениями нужности, преданности, любви. Для Сяо это многое значит. Для Сяо Венти — уже значит всё. Все лучшее в его томительном существовании. И пока не зайдут два солнца их жизни, пока не погаснут, Сяо не упустит возможности сказать: «Я люблю тебя». Когда-нибудь…