Собака моей мечты

Пара лошадок бежали споро, дрожки слегка потряхивало на кочках. Денщик гарцевал верхом рядом с повозкой. Лера молчала, молчал и дядька — они успеют еще наговориться. А постороннему — нанятому извозчику — совершенно не обязательно слышать их разговор. Потерпеть-то немного — всего-то четверть часика, и они приедут в дядькину усадьбу Марусино… — Чуть не забыла. У меня к вам письмо от папеньки, — прошептала Лера, прижавшись плотнее к дяде. Дядька ладонью прикрыл ее руки, предлагая не продолжать дальше — они доберутся до места, отошлют всех, а потом побеседуют. Но было заметно, что сообщение о письме его заинтересовало. Братья почти не общались, если не считать Леру, которая каждое лето проводила в Марусино. Отец Леры пусть и очень богатый, но для окружающих всегда оставался всего лишь купцом. И ни дом в самой столице, ни деньги не делали ни его самого, ни детей приближенными к аристократии, разве только старший брат Николай до самой своей смерти так и не женится, и не обзаведется наследником. Тогда Павел Петрович станет обладателем титула, а не только владельцем захудалого имения на берегу Волги. Имение он отстроит по своему вкусу, были бы деньги. А вот у всех его детей сразу поменяется статус, и у Леры появится шанс выйти замуж за князя. Только когда это произойдет? Николай Петрович, старый вояка, отличался отменным здоровьем. Оставалось надеяться, что Калерию, свою любимую племянницу, он объявит своей наследницей. Тогда и титул ей перейдет… На крыльце их встретила нянюшка. Лера спрыгнула с дрожек и, смеясь, бросилась женщине на шею. Как только брат первый раз прислал свою единственную дочь в имение на все лето, Николаю Петровичу пришлось нанять племяннице няньку из деревни. Ему-то самому прислуживал денщик Прохор, а вот ухаживать за девочкой у того не получилось. Или денщик хотел, чтобы не получилось. Зато вдвоем с нянькой денщику прекрасно теперь удавалось содержать дом и вести хозяйство. Не то что раньше. И когда наступила осень, Николай Петрович не отослал женщину снова в деревню, а оставил в имении. Ну кроме того ему очень понравилась стряпня няньки. Он рассчитался с извозчиком и махнул рукой, отправляя того назад в город. — У меня для тебя сюрприз! — позвал дядька Леру и поманил за собой. Лера оставила в покое няню, проследила взглядом, чтобы Прохор занес ее баулы в дом и, подхватив юбки, побежала за Николаем Петровичем. — Что там? Что там? — непрерывно повторяла она. — Ты хотела собаку, — не оборачиваясь отозвался тот. — Теперь она у тебя будет. Лера остановилась на месте. Собака… — Где? Где моя собака?! — закричала она и бросилась вслед за дядей. Лера первой вбежала на псарню — ей под ноги с лаем кинулся щенок бассета. — Это он? Да? — рассмеялась она. Лера упала на колени и поймала песика в охапку. Конечно, это ее собака. Дядя признавал только борзых. Жюли, его любимая сука, жила в доме, насколько она помнила, сидела на стуле за столом и спала чуть ли не в одной постели с дядькой. — Он, — важно произнес Николай Петрович. — Если хочешь, можешь забрать его с собой. Но выгуливать и убирать за ним будешь ты сама. Сама знаешь, лишних слуг в доме не держу. Лера радостно закивала — она на все была согласна за такой щедрый подарок. — Так что там с письмом от моего брата? — поинтересовался Николай Петрович. Вот оно что… Дядька заманил ее на псарню не только для того, чтобы Лера сама лично забрала щенка, но и чтобы без свидетелей передала послание от отца. — Что пишет? — Николай Петрович сразу же спрятал конверт в карман куртки. Лера пожала плечами — то ей неведомо, письмо было запечатано. Даже если бы и не было заклеено и опечатано сургучом, она все равно не развернула бы листок — не для нее написано. Непрерывно тиская песика и целуя его в мокрый нос, Лера не забыла проследить, чтобы оба баула, с которыми она приехала, были доставлены в ее комнату и поставлены в гардеробной… — Накрывать на стол? — поинтересовалась толстая кухарка, вытирая потное лицо краем фартука. — Накрывай, — кивнул Николай Петрович. Он знал, что племянница надолго в спальне не задержится. Сполоснет лицо и руки после дороги, скинет платье, облачится в простенький сарафан, повяжет на голову белый шелковый платочек, спрятав под ним свою косу толщиной в его руку, окончательно превратится из городской утонченной барышни в деревенскую девушку и спустится к ним в столовую. — Накрывай, — повторил хозяин имения… Лера проснулась на рассвете. Это в душном городе она могла валяться в постели до обеда, но не в имении. Она подскочила как ошпаренная. — Еще немного, — прошептала она сонному щенку, — и проспала бы рассвет. Ты понимаешь, Перси, что это такое? Рассвет… — протянула мечтательно…. Вчера до самой ночи она придумывала имя своему песику. То ей хотелось назвать Фердинандом, то Луи, то Жаком… — Выбирай, выбирай, — хихикнул дядька — его смешок совершенно не вязался с суровым внешним видом, — этот пес может сделать тебя богатой и знаменитой в определенных кругах. За алиментного щенка от твоего кобелька можно выручить неплохие деньги. Но я бы не связывался ни с выставками, ни с вязкой. Суетно все это. А щенка назвал бы Дружком. — А как его зовут по паспорту? — переспросила Лера. — Ты думаешь, я заглядывал в его паспорт? — рассмеялся Николай Петрович. — Тогда откуда он? — продолжала выспрашивать Лера. — Как и все хорошее — английская вещь. — Щенок не вещь, — внезапно обиделась Лера. Она выскочила из-за стола, подхватила песика, крутившегося рядом, и прижала к груди. — Будешь Персивалем, — объявила Лера. — Перси… Стараясь ступать осторожно, чтобы не скрипнули рассохшиеся от времени половицы, Лера прокралась ко входной двери. Повезло — та оказала незапертой. А иначе пришлось бы открывать окно и выбираться наружу уже из него. Она опустила щенка на крыльце, взмахнула руками, затем подхватила юбки и как оглашенная помчалась по еще мокрой от росы траве. Вот сейчас она выскочит за ограду, а там можно дать волю эмоциям… Лера побежала на высокий берег Волги — оттуда лучше всего было наблюдать восход. Господа Иволгины не ошиблись с выбором места для имения — совсем немного пробежаться по лугу, и вот она красавица-река. Широкая и важная. А с утеса, что находился чуть в стороне от Марусино, казалось можно видеть всю землю от края и до края. Щенок, отчаянно лая, кинулся вслед за странной хозяйкой. Лера прямо на ходу обернулась и рассмеялась в голос — теперь было можно — и от того, как смешно развивались ушки у ее песика, и от того, что намокли туфли и край сарафана, и от того что лето… И от радости, что она счастлива и свободна, как те чайки, что кружили над водой… — Смотри, Перси. Смотри. Заря… — прошептала Лера, стараясь поймать взглядом первый солнечный луч. Это потом на светило нельзя будет посмотреть, а пока можно. Она повернула мордочку щенка навстречу новому дню, а потом подхватила его под лапки и чмокнула в мокрый нос. — А теперь купаться… И пусть дядька ругается, что она бегает на берег одна, без сопровождения. Мол, неспокойно стало в округе. Глупости все это… Лера осторожно спустилась к самой воде по только ей известной тропке, стянула сарафан и вошла в воду, теплую как парное молоко. — Ты со мной? — позвала она Персиваля. Тот словно ждал приглашения — с громким лаем пробежался по кромке воды, а потом, загребая лапами, поплыл к хозяйке…