Под защитой

      Роза знает правду ещё с самого детства, научившись резко отличать сказку от реальности – о таинственной ведьме из лесных оврагов, странствующем торговце, и человеке, который умел управлять металлом. О куклах, дочерях ночи и о том, почему мама плачет ночью, прижавшись к её спине – Розе уже двенадцать, ей немного неловко, но она все равно крепко обнимает вздрагивающие плечи и тихо сопит. А ещё Роза узнаёт о жертве своего отца.       И, чуть позже, об обещании.       Мрачный мужчина в военной форме приносит им обгоревшие, заляпанные кровью записи и молча уходит, отвернувшись от мокрых щёк Мии – она сначала рвёт их на две части и хочет выбросить, но потом собирает бумагу по израненному контуру, клеит скотчем и читает, проглатывая слёзы, внимательно слушающей Розе. Ей тогда было восемь, и с тех пор того хмурого человека в её жизни становилось всё больше.       У них поездки из школы почти каждый день в чёрном автомобиле с тонированными стеклами и куча вопросов, оставленных без ответов. А ещё почему-то мороженное, хотя мама запретила, помощь с математикой и приемы для рукопашного боя, от задирающих мальчишек.       Розе неожиданно комфортно с совершенно незнакомым ей человеком, которому даже Миа доверяет через силу, наполовину, переступая собственные воспоминания, отдающие горечью. Крис жёсткий, грубый и тёмный, и Роза видит, что под рубашкой у него всегда плотный бронежилет, а на левом предплечье висит кобура. Он часто пропадает, иногда даже на несколько недель, и возвращается всегда с погасшим взглядом и металлическим, несмываемым послевкусием, которое остаётся у Розы на языке, если она слишком долго разглядывает его внушительную фигуру.       Ей пятнадцать, когда она впервые просит отвести её куда-нибудь подальше, хотя бы на несколько минут, и, выдержав тяжёлый взгляд, Роза всё-таки задаёт вопрос о том, что мучает её уже второй месяц:       – Мой отец погиб из-за меня?       Это срывается с губ так легко, словно было понятно всегда.       – Нет.       – Моя мать считает иначе.       Крис долго смотрит на неё, а затем заводит машину и они едут в небольшой лесной массив за городом, и он лжёт Мие по телефону о дополнительных занятиях и их опоздании к обеду на час.       Роза натягивает кепку на глаза, а сама разглядывает мужчину украдкой – ей кажется, что его руками с лёгкостью можно ломать позвоночники, и ей становится нехорошо, когда она думает, что он, возможно, этим и занимается.       Они никогда не говорят о его работе, или его жизни – они вообще никогда не говорят о нём. А ещё о прошлом, воспоминаниях, и о том, что осталось в чёртовой деревне – всё Роза узнаёт из записей, с каждым днём осознавая все больше.       Крис не появляется у неё дома, не заходит в гости на Рождество или День Благодарения, и Роза замечается прогорклую, старую ненависть во взгляде матери при случайном его упоминании. И страх.       Во второй раз Роза просит не отвозить её домой, когда ей почти исполняется семнадцать. На улице зима, у неё скоро экзамены, и она остаётся в машине, стараясь спрятать глаза.       – Почему ты приглядываешь за мной?       – Меня об этом просил твой отец.       Она не понимает, почему чувствует обиду, встречаясь с усталым взглядом мужчины в зеркале заднего вида.       – Он погиб из-за тебя?       – Да.       Горечь разливается по её языку, а голос Криса впервые наполняется сожалением и болью, и Роза задыхается, и отчего-то вместо обещанной ненависти чувствует только боль. Чужую. И тянется руками к крепкой шее, трепетно прижимаясь ближе, и дрожит от собственной храбрости. Она чувствует, как сильное тело под её ладонями напрягается и Роза считает пять обязательных секунд, навязанных этикетом, после чего Крис мягко её оттолкнёт.       Роза признается себе, что совершенно не чувствует, как неудобно упирается бедро в жёсткую резину рулевого колеса, а водолазка неприятно задирается, обнажая часть поясницы – только обжигающий жар человека, у которого под кожей сталь, под которой пламя.       И проходит больше пяти секунд.