Ночь перед битвой за стену Мария

— За стеной нас ждёт море! Леви слышал звонкий голос Армина, и ему представлялось, что прохладная ночная улица становится чуточку светлее. Улица, но не угол, где он сидел. В тёмном закоулке, таком же, в каких он провёл половину своей жизни. Городская крыса, сын шлюхи и воспитанник Мясника Кенни. Будто и не прошла с тех пор вечность. «Милый мальчик, он хочет увидеть море, и эта мечта привела его в ряды разведчиков. Она же, эта чужая, безумная мечта, уже ставила на ноги Эрена. Я уже такое видел. Так же мечта Эрвина Смита снова и снова ставит на ноги Разведкорпус. Некоторые новобранцы почти молятся на него, некоторые вояки поопытней, повидавшие пекло, — проклинают, но всё равно они все идут за ним следом. Ты такой же безумец, как и он, Армин Арлерт. Пожалуй, однажды ты даже сможешь его заменить. Если преодолеешь свой страх. Если поверишь себе. Если узнаешь силу своих мыслей и своего голоса. Если доживёшь». Ты не выживешь здесь, если не победишь себя, и поэтому они все это делают. Сумасшедший мальчишка Эрен — каждый раз, когда превращается в титана и выходит из него и, главное, каждый раз, когда проглатывает гнев. Молчаливая, злая Микаса Аккерман (Аккерман…) — когда наконец слушается приказов, а не себя. Мелкий, но смышлёный Армин Арлерт — каждый раз, когда берёт на себя ответственность или поднимает оружие. Все они безумцы. Все они особенные, весь Разведкорпус, включая нынешний отряд Леви, этих эмоциональных, смешливых, гневливых, громких детей с глубокой тенью на лицах. Все они на его глазах становятся солдатами. Леви видел, как из их глаз уходит страх, забирая с собой детскую восторженную наивность, а вместо них остаётся сухой оценивающий взгляд и вспыхивающий по временам пугающий фанатичный огонь. Леви знал, что так выглядят и его собственные глаза — причём такими они стали ещё задолго до Разведкорпуса. Он не помнил, когда в первый раз пролил чужую кровь. Не помнил, когда и кого впервые убил. И каждый раз в подобные редкие вечера, упорно и зло пытаясь напиться, старался вспомнить. Но вместо него, одного, конкретного, вспоминал целую толпу призраков. Разбойники, мошенники, сослуживцы, подчинённые. Прошлый его отряд. Самая свежая из самых страшных его потерь. Петра Рал. Эрд Джин. Гюнтер Шульц. Оруо Бозард. Они пришли в Разведкорпус вскоре после падения стены Мария, оставив свои семьи. Им было что терять, было за что цепляться. Но собственной мирной жизни им было мало, и они пожертвовали своим покоем ради тысяч людей. Они могли служить в гарнизоне или пойти в военную полицию, но три — вернее, уже две — стены оказались тесны для них. Они вступили в Разведкорпус и в итоге из всех его солдат попали в отряд Леви, быстро получивший славу элитного. Трижды выделившиеся, трижды особенные. И мёртвые. Прикрыв глаза, Леви сделал глубокий глоток пива, но почти не почувствовал его. Он хорошо, до пугающего хорошо помнил каждого из них. Однажды в бою во время вылазки у Эрда сломалось УПМ, Леви приказал ему снять другой с убитого солдата. Что это был за солдат, хотя бы как он выглядел и сколько успел прослужить, он сейчас не мог вспомнить. Зато помнил, как бледный, но твёрдыми руками и точными движениями Эрд переворачивал труп и расстёгивал ремни. Но правильно подогнать их в пылу боя не успевал. Он отлетал всё сражение наравне с остальным отрядом — насколько это возможно на чужом неправильном УПМ, — а потом несколько часов галопом отступал к безопасной стене. Когда всё наконец закончилось, белоснежные форменные штаны Эрда были пропитаны кровью, а ноги под чужими ремнями — стёрты в мясо. Оруо однажды, уклоняясь от огромной лапы титана в головокружительном манёвре, сильно ударился ногой о дерево. Он продолжал летать, как ни в чём не бывало, нагружая всем своим весом травмированную ногу. Но когда адреналин спал и нахлынула боль, Оруо не смог даже стоять. Его увозили в телеге, нога распухла, как бревно, и не сгибалась, и недели две он не мог использовать УПМ. В том бою он убил титана. Однажды бой выдался особенно жарким. Титанов была целая группа, не меньше десятка. Гюнтер остался прикрывать новобранцев, пока Леви и Эрд, Петра и Оруо синхронно в парах взмывали ввысь и разили. Тогда Леви допустил ошибку. Вошёл в азарт в жаре пара и блеске клинков, уже даже оторвался от Эрда и остальных, видел цель за целью и совершенно забыл о контроле за остальным полем боя. Нет, возможно, он слишком положился на чужой контроль. Когда он обернулся, то увидел, что новобранцев атакуют сразу три титана. Гюнтер орал приказы, срывая горло, перегруппировывал испуганных новичков и мчался в атаку. Когда отряд Леви пришёл на помощь, титаны были убиты. Гюнтер стоял, залитый испаряющейся кровью, и руки его дрожали. Ни один из них даже не пожаловался. А ещё Леви посчастливилось — да, посчастливилось, — увидеть первого убитого титана Петры. Это была какая-то из её ранних вылазок, возможно, вторая или третья, и она нарвалась сразу на протянутую лапу десятиметрового. И застыла в страхе. Леви хотел помочь ей, но знал, что не успевает, окликнул, но понимал, что она не услышит — а если и услышит, это вряд ли поможет. Когда новобранец сталкивается с леденящим ужасом — это верная смерть, у них крайне редко хватает сил перебороть себя, если не придёт на помощь кто-то из опытных. Но Петра смогла. Леви так и не узнал, что успело пронестись в голове этой хрупкой девчонки, но она вдруг с пронзительным криком ударила мечом по огромной руке — пускай криво, неловко, — и бросилась на него. Глаз, шея — промах! Но капитан, разделавшись со своей целью, уже был рядом и довершил работу. Тогда он ещё не знал Петру, но запомнил её, нашёл после боя, наблюдал на тренировках и в сражениях и спустя время рекомендовал Эрвину для включения в свой отряд. Того титана он записал в отчёте на её личный счёт, ведь тогда именно она не убила, но победила его. Порой Леви хотел об этом забыть — но не смел, потому что если он забудет, то что от них останется? Горстка костей где-то на дороге? Он почувствовал мерзкий холод и выпил снова. Он был бы рад напиться до забытья, но не мог. Может, проклятая ответственность мешает? Ведь что будет с Разведкорпусом, если даже лучший его боец налакается, как последний пьянчуга, и не сможет стоять на ногах? Разведка и так, если подумать, стоит не пойми на ком. Однорукий командир, учёная с тараканами в голове и уличная падаль, которая строит из себя чистоплюя-аристократа и зовётся лучшим бойцом. Хорош состав, ничего не скажешь. На чём они вообще держатся? Леви казалось, что он знает ответ каждый раз, когда он видел Эрвина, готовящего операцию. Командующий не спал сутками, превращаясь в призрак самого себя. От всего исхудалого, резко очерченного лица оставались только фанатично горящие глаза. Они с Ханджи каждый раз укладывали Эрвина практически силой, угрожая, что привяжут его к кровати или саботируют приготовления, если он не поспит. Леви и сам не знал, стали бы они приводить угрозы в исполнение. Он уходил от командующего — и продолжал видеть перед собой эти глаза. «Эрвин. Вечный игрок, всегда ставящий ва-банк. Ты же знаешь, что шанс на успех этой операции — один к сотне, не больше. А твоя вероятность остаться в живых без руки — один к тысяче. Во что ты веришь? В удачу, в чудо, в мечту? В меня и эту проклятую сыворотку? Она вообще не для тебя, но для любого достаточно ценного раненого, и ключевое слово здесь — раненого. Воскресить ею я не смогу. Поэтому прости, Эрвин, я хочу тебя спасти, я сделаю всё, чтобы спасти тебя, но ничего не обещаю. Да ты и не просишь. Что ты сделаешь, когда доберёшься до подвала? Что ты сделаешь, когда исполнишь мечту? Если исполнишь… Нет, не смей, только не «если». Останется ли для тебя ещё хоть что-то важное в этой жизни? Мне очень нужен этот ответ. Чёрт, да хватит уже об этом думать! Сумасшедший ты калека, скажи, может, это не титан откусил тебе руку, а ты сам отрубил её? Рубануть мечом там, где раздробило кость, что может быть проще. Ничего, ты готов отдать ради этой своей мечты не только руку, но и обе ноги, и голову, и даже нашу победу. А я бы отдал столько же, лишь бы ты оказался прав. Ты, а не я. Потому что ты видишь впереди хотя бы подвал в Шиганшине и ответы, которые должны храниться в нём, а я вижу лишь кровь и тьму». Леви посмотрел в кружку, пытаясь увидеть своё отражение, но ничего не разглядел. — Там столько воды, что никаким купцам её не вычерпать! «Тут столько крови и боли, что никакое море их не вместит, Армин. Ты и сам это понимаешь, но делаешь вид, что это не так. Хоть кто-то из нас ещё на это способен. Не знаю, станет ли человеческий мир более просторным и безопасным после этой операции, но более пустым — точно».