я бы стала самой бедной из людей

Если б мне платили каждый раз Каждый раз, когда я думаю о тебе Я бы бомжевала возле трасс Я бы стала самой бедной из людей

Микасе тесно здесь. Душно. Дома зажимают ее в крохотных куцых двориках, люди тревожат память смутными образами. Микаса ненавидит маленькие города. Казалось бы, двести тысяч человек населения. Наверняка, обман… Ведь живут здесь только старики и дети, а соседние с Микасиной пятиэтажки гулкие и пустые, давно покинуты своими несчастливыми жильцами. Ну не верит она, что кто-то может быть счастлив. Здесь. Микасе вот уже пару месяцев как восемнадцать и она живет все в той же квартире и том же городе. Энни на год старше и она почему-то тоже все еще здесь. Они уже виделись раньше пару раз, года два тому назад, когда Эрен тусил с той неуклюжей каланчой, как его там… Бертольдом, вроде. Ну и отстойное же имечко, не повезло парню. Энни, кажется, приходилась ему то ли девушкой, то ли кузиной, есть ли разница. Микаса даже не знает ее фамилию, но Энни цепляет ее где-то под ребрами тупым рыболовным крючком без наживки. Микаса знает об Энни только то, что видит. И стоит сказать, что ей никогда не нравились низкие люди. Она всегда презрительно фыркала при виде убитых осветлением волос и голубых глаз- тупые блондинки. Всегда старалась держаться подальше от девушек с дрожащими руками и винными бутылками, торчащими из рюкзака. Так что же изменилось теперь?

если б мне платили, милая, каждый раз, когда взгляд твой дымный Мне мерещится где-то мимо, каждый раз, когда снишься ты мне

Микаса не знает, ясно? Она, блядь, совершенно не в курсе, что с ней случилось. И что случилось с Энни тоже. Хотя, конечно, подозревает, что все это какой-то хитровыебанный план с неизвестной Микасе целью. В любом случае, и в таком городе можно скрыться, затеряться на год или даже пять. Микаса иррационально, страшно, бешено просто НЕ ХОЧЕТ, чтобы Энни растворилась среди бездушных высоток и редких частных домов. Энни, с которой у них нет ни одной общей черты, за исключением, конечно, вспышек ярости, которую они срывают друг на друге так же часто, как и на всех остальных. Энни, с которой им совсем не о чем говорить и тем для разговора в голову не приходит ни од-но-й.

Старая конфорка плещет нам, на двоих одна заварка

За окном темно, в окне трещина, лампочка-луна над парком

Энни, которая с каждой встречей, кажется, садится все ближе, вторгается в личное пространство все наглее и, притворно не видя, переступает ее границы.

Уезжай, чай не допивай. Снег или дождь там — уходи

Пусть хоть всю переморосит, пусть хоть торнадо унесёт вдаль

Может, есть ещё твой трамвай? Может, нет? Всё равно иди

Микаса не ощущает никакой страсти, но целует первая, чтобы уже покончить со всем этим поскорее. Они неловко и комично трахаются на ее узкой кровати, а после, когда Энни уходит, Микаса еще три часа не может выветрить стойкий сигаретный запах. Губы Энни насквозь пропитались этой приторной шоколадной отдушкой- некурящей Микасе неприятно, но она все равно не перестает их целовать.

Там промозглый седой февраль — он теперь, как и ты, один

И тебя не жаль, не жаль, не жаль. Хоть в слоу-мо в дыме сигарет

Даже в миноре и под рояль, даже под грустную скрипку — нет

Насколько же было сложнее, будь они лучшими подругами, размышляет Микаса, сцепляя свои пальцы с ее. Как хорошо, что они не такие. И пусть разговаривать им по прежнему не о чем, кроме блядской погоды, то слишком жаркой, то слишком холодной. Пусть Энни снова притащила отвратительную книжонку из лавки на углу по цене меньше сигаретной пачки и зачитывает оттуда самые отвратительные куски.

Если б ты не любила стихи, превратилась бы в звонкий ямб

Если б была наркотою ты, фитоняшкой бы стала я

Микаса все равно раз за разом приходит в крошечный парк и ждет ее на второй скамейке у входа. И никогда не спрашивает, почему Энни осталась в этом гребаном городе.

Если б мне платили каждый раз Каждый раз, когда я думаю о тебе

Я бы бомжевала возле трасс Я бы стала самой бедной из людей

Если б мне платили каждый раз…