Тени настоящего

      Свист. Это завывает ветер средь горных утёсов, подгоняя снежинки и заставляя их кружиться в замысловатом танце. Для того, чтобы они упали на землю, покрытую толстым слоем снега, на котором можно заметить одинокие следы от человеческих ботинок.       Поднимаясь ввысь, мужчина заставлял скрипеть снег под своими ногами. Он не обращал особого внимания на холод и сильный ветер, лишь слегка ёжился и продолжал идти вперёд. Иногда он останавливался и задумчиво смотрел на раскинувшиеся перед ним горные дали.       Это был захватывающий вид, почти нетронутый людьми, которые не видели смысла в том, чтобы тревожить это место. Хотя раньше, должно быть, здесь можно было встретить редких любителей путешествий.       Вдохнув полной грудью, Гейзенберг, слегка приподнял уголки губ в умиротворённой улыбке. Нахождение в этом месте приносило ему неописуемое удовольствие. Только тут он мог абстрагироваться от своей так называемой «семьи», ощутить покой, отдохнуть от чьего-либо присутствия рядом.       Дойдя до своего излюбленного места, он устроился на краю обрыва, свесив ноги. Одним плавным движением мужчина снял очки, а после, прикрыв глаза, потёр переносицу.       Наконец он может отдохнуть в спокойной обстановке, где его никто не потревожит. Разве что ветер, который так и норовит сильнее растрепать волосы и сдуть шляпу. Давненько он не был здесь: слишком много дел нужно было выполнить за последний месяц. Да ещё и эти надоедливые «сёстры» с «матерью»: сделай то, сделай это. Высокомерные ублюдки, особенно эта Димитреску. Как же он ненавидел их, ненавидел всеми фибрами своей души. Если бы у него была такая возможность, он голыми руками придушил бы их всех.       Он не хотел такой судьбы, однако его никто об этом не спрашивал. Он всего лишь эксперимент, неудавшийся сосуд. Он был уверен, что Миранде на него плевать, но та не убивала его лишь из-за того, что он был более удачный, чем сотни других таких же экспериментов. Хотя, кто её знает, может, так она хотела заглушить свою душевную боль от того, что не может оживить своего ребёнка? Нет… Она чокнутая, у неё давно поехала крыша. Даже если у Миранды что-то и выйдет, она всё равно останется той же поехавшей, этого никто и ничто не изменит.       Тяжело вздохнув, Карл протёр глаза и уставился вдаль, где кружила пара воронов. Иногда ему хотелось стать одним из них. Быть свободным, ни к кому не привязанным и просто наслаждаться жизнью, а не жить в этом мерзком месте. Пусть он и смог многого достичь, но и потерял он столько же.       Как же ему иногда хочется вернуть всё назад и просто свалить куда подальше от этой проклятой деревни и её обитателей. Начать спокойную жизнь, заниматься своими изобретениями и просто быть человеком, а не существом, чья плоть состоит из плесени, смешанной с паразитом.       Он сам себе противен. Сколько же унижений ему пришлось пережить, а всё ради чего? Ради цели какой-то женщины, которая хочет воскресить свою дочь. Просто прекрасно, лучше бы она не нашла мегамицелий и сдохла в той пещере, так было бы гораздо меньше проблем. Возможно, он имел бы свою собственную семью или жил где-нибудь ещё, а не на старой фабрике, буквально пропитанной кровью.       Небо на горизонте постепенно окрашивалось в алые тона, а мужчина всё так же неподвижно сидел, вперев взгляд в пустоту и находясь в омуте своих мыслей. Ветер немного стих, но снег всё ещё продолжал падать с неба, оседая на одежде человека, чтобы потом растаять.       Гейзенберг, отвлёкшись от своих мыслей, теперь уже осознанно взглянул на раскрывшийся перед ним пейзаж и в который раз убедился в красоте гор и лесов, раскинувшихся перед ним. Пусть он и любил свои творения, но всё же лучшие творения те, что создала природа. Чего только стоит снег, который под лучами солнца переливается медными оттенками. Да и воздух тут невероятно чистый, не такой как в его лаборатории, совсем не такой. Там он пахнет машинным маслом, нагретым железом, газом из машин, а здесь он невероятно свежий, не спёртый: дышишь им и не можешь надышаться. Однако ему уже пора возвращаться.       Скоро должно было произойти очередное собрание, он не любил их от слова совсем. Обсуждали всякую ересь, так ещё и нужно было находиться в компании со своей «семьей». Но делать нечего, иначе не избежать скандала.       Выдохнув пар, Карл понаблюдал за тем, как он растворяется в воздухе, а после поднялся с земли, отряхнулся, нацепил на себя очки и стал спускаться вниз, идя по тропинке из собственных следов.       Возвращаться обратно совсем не хотелось, но надо было. Мужчина ленивой походкой спускался к подножию горы. Там он оказался, когда совсем стемнело: уже вдалеке можно было увидеть, как из окон замка льётся свет, а всё вокруг затихает. Лишь где-то срывает горло в нечеловеческом вое один из леканов.       Идя по вытоптанной тропинке, он направился к огромному строению. Настроение, поднявшееся во время пребывания в горах, снова начало стремительно падать, а стоило ему увидеть перед собой Димитреску, как оно упало на дно Марианской впадины.       – Здравствуй, братец. Где ты пропадал? Мы все тебя заждались, волновались, вдруг, что случилось... – произнесла вампирша, немного приподняв подбородок. Говорила она это всё так, будто ей было дело до Гейзенберга, хотя на самом деле ей было на него плевать, и он это прекрасно осознавал.       – Не твое дело, – грубо произнес он и, с презрением посмотрев на неё, обошел её фигуру, направившись внутрь.       Когда-нибудь она заплатит, когда-нибудь все за всё заплатят. Мужчина был в этом уверен, и это придавало ему сил. Он это всё увидит, обязательно увидит. С этими мыслями он распахнул дверь и скрылся в одном из множества тёмных коридоров.