попытка вспомнить.

цзян чену сложно. он не знает, как ему быть дальше, не знает, где правда, а где ложь. ведь вэй ин не мог так сказать про него, верно? или всё-таки мог?.. лань чжань подаёт голос, с тихой яростью отрицая слова клеветы, и на сердце становится чуть легче. глава клана цзян провожает взглядом ванзци, и старается сосредоточиться на чём угодно, кроме неприятных мыслей. получается даже лучше, чем он надеялся, и ему до самого вечера хорошо. а потом за спиной закрывается дверь, погружая его в темноту комнаты. вэй ин ведь не мог сказать так про него, верно? усталый выдох срывается с губ, цзян чен садится на край кровати. усянь всегда был таким. непослушным, наглым, порой даже грубым. он всегда шёл против правил, и ни капли не стыдился своих поступков. получается, он мог бросить фразу, что глава клана не имеет для него никакого значения? холодные пальцы трут виски. голова гудит от мыслей и непонятной тревоги. мог или нет? цзян чен вспоминает, как брат дрался, как кричал на него и обзывал, почти переходя границы. как плевал на предостережения и советы, как не слушал ничего, что говорил ему старший, и делал всё по-своему. но потом приходил. он всегда приходил обратно, пусть не всегда извиняясь, и был рядом. цзян чен вспоминает его мягкую улыбку, нежные пальцы, бережно зарывающиеся в распущенные волосы, и ласковый шёпот: — а-чен, поцелуй меня. и он целовал. всегда, когда вэй ин лежал под ним, такой открытый и нежный, просящий о самом невинном тёплом касании, которое обязательно перейдёт потом в нечто горячее и безумное. он никогда не мог сопротивляться младшему, когда тот тихо шептал на ухо непотребства, прогибался в спине, стараясь прижаться ближе, и негромко смеялся, когда брат оставлял невесомые поцелуи на его шее. цзян чен вспоминает, как тот позволял ему завязывать чёрной лентой свои глаза и запястья, как парень открывался и доверял полностью, ни капли не стесняясь. ещё цзян чен помнит, как спросил: — не боишься, что я сделаю тебе больно? — а-чен, что за глупости? — юноша чуть подрагивал в немом смехе. — я знаю, что не сделаешь. я верю тебе. тогда это пустило мурашки по коже, и тело неожиданно скрутило такой сильной сладкой судорогой, что старший вскрикнул, крепче прижав к себе податливое тело. усянь снова зашёлся в тихом смехе. и ещё цзян чен помнит, как у вей ина дрожат ресницы, как опухшие от поцелуев губы раскрываются в немом стоне, а короткие ногти впиваются в его плечи, оставляя там крошечные царапины. а ещё вэй ин всегда, без исключений, шепчет одну единственную фразу. — я люблю тебя, — и крупно дрожит, с головой утопая в экстазе. он отключается почти сразу, как только уложит голову на братское плечо. а старший ещё долго лежит, ощущая, как бабочки щекочут крыльями живот. цзян чен открывает глаза, выныривая из моря воспоминаний. на сердце легко и спокойно. ведь вэй ин не мог сказать так про него.