Сидели у костра и пели песни

Я нащупала большой холодный камень, сбросила рюкзак и села, переводя дух. Тёмный лес окружал меня плотной стеной, ночное небо нависало тёмно-синим полотном. Ветер был несильный и нехолодный, но пробирал до костей. Я поёжилась. «Идти ещё долго. Надо бы остановиться на ночлег, только вот где?» Вдруг нос уловил приятный запах сжигаемой древесины. Я радостно вскочила, закинула на плечи свою ношу и быстро пошла вперёд, держа руки у висков, чтобы не наткнуться глазами на торчащий сук. Вдали показался маленький огонёк, спрятанный за сетью сплетённых веток, и я сбавила шаг. Было страшно выходить к незнакомым людям. Сердце сильно забилось, мешая думать. «Я здесь одна. В случае чего, никто мне не поможет». Я спряталась за ствол и осторожно выглянула, присматриваясь к сидевшему у костра. Я видела только одинокую фигуру, разглядеть её получше мешало слишком большое для моего зрения расстояние. «Охотник?» — мелькнула испуганная мысль, но человек взял какой-то инструмент, и над лесом зазвенела красивая мелодия. Я замерла, едва услышав аккорды гитары. «Нет, наверно, просто отдыхает, — выдохнула я с облегчением. — Играет красиво… Ладно, просто подойду и попрошусь немного погреться. Может, приютит». Я выдохнула, успокаивая волнующееся сердце, и хотела уже выйти на свет, но вдруг незнакомец запел. Тихо, самозабвенно. Я остановилась, не решаясь подойти и помешать ему. Его голос звучал так мягко, приятно, что душа замирала. Я положила ладони на шершавый ствол и затаила дыхание, внимая вкрадчивому пению. Мне показалось, что где-то я уже слышала этот голос, но не могла сказать наверняка. — Ну, долго ты будешь там шуршать? Внутри всё похолодело. «Заметил!» Но, несмотря на испуг, меня развеселили эти слова. По голосу было слышно, что он улыбается. — Идём! Я робко отошла от дерева и, придерживая рюкзак за лямки, чтобы чувствовать себя увереннее, подошла к костру. — Извините, — я чуть улыбнулась. — Можно, я погреюсь немного? Он кивнул. — Да, конечно. Я бросила рюкзак, села на расстеленное на траве покрывало и вытянула руки над огнём, сжимая и разжимая озябшие пальцы. Незнакомец сел напротив. Он был красивый: русые волосы до плеч, бородка, которой уже успела коснуться седина, и очки. Тоже очки… Портрет знакомый. — Как тебя зовут? Я подняла глаза. — Настя. — Антон. Я тихо ахнула. «Так вот кого он мне напоминал! Антон Круглов! Маэстро! Это он…» Я почувствовала, как волнение холодной волной разлилось по телу, и спрятала дрожащие руки в карман красной кофты. А Антон взял гитару и снова заиграл. «Как же красиво! — я невольно пододвинулась поближе, как заворожённая. — Как же чудесно услышать его голос вживую». Песня была дворовая, явно популярная в конце прошлого века. Я её слышала всего несколько раз, но исполнение Маэстро было таким необычным для неё, таким душевным. — Как же эта песня прекрасна в Вашем исполнении, — сказала я, глядя на него умилённым взглядом. — Да ладно, Господи. В моём исполнении, она ужасна, мне кажется, ужасна эта песня в моём исполнении, — ответил он, мягко усмехнувшись, но мне показалось, что он чуть смутился. «Вы неправы. Вы прекрасно поёте, — я хотела сказать это вслух, но постеснялась. — Нет, не буду. Я сказала своё мнение, не надо переубеждать». Я немного расстроилась от его слов, но Антон заиграл незнакомый весёлый мотив, и настроение тут же поднялось. — Ну что ты смотришь на меня в упор? Я твоих не испугаюсь глаз. Давай продолжим этот разговор, оборвав его в который раз. Я впервые слышала эту песню, но она мне уже нравилась. — Ну что ж ты ждёшь? Бросай, жалеть не стану, я таких, как ты, себе мильён достану. Только поздно или рано всё равно придёшь ко мне пешком, по шпалам босиком, зараза. Я невольно улыбнулась. Лёгкое исполнение Маэстро придавало обычной дворовой песенке совсем другое восприятие. Обхватив плечи руками, я с интересом смотрела на него, не в силах отвести глаз. — Ну что ж ты ждёшь? Бросай, жалеть не стану, я таких, как ты, себе вагон достану. Только поздно или рано всё равно придёшь ко мне одна, пешком, по шпалам босиком! Зараза. Я тихо засмеялась от умиления. Мягко спетое последнее слово контрастировало с рычащим исполнением предыдущего предложения. Я не ожидала от него такого и была приятно удивлена. — Здо-орово, — восхищённо сказала я. Антон отложил инструмент и отпил из жестяной кружки. На миг я испугалась, что он больше не будет петь. И тут почувствовала, что в горле пересохло. — Извините, — осторожно обратилась я, — а можно попить? Мне было так неловко просить его об этом, хотя, на самом деле, в этом так-то не было ничего такого. Но всё равно я очень стеснялась. Он налил в кружку воды протянул мне. — Спасибо. Напившись, я вернула её. — Давай поговорим что ли, — неожиданно предложил Антон. — Может, хочешь что-то спросить? Я кивнула. — Из-за чего поссорились Бард и Тесей? Этот вопрос заинтересовал меня сразу после прочтения предыстории к рок-опере «Икар». Если у них были такие тёплые отношения, что же произошло? Мне что-то рассказывали, но хотелось услышать ответ от одного из авторов. Антон мягко засмеялся. — Всё тебе расскажи. Если расскажу — испорчу впечатление. Я в душе с ним согласилась. «Ну вот, не то спросила. Расстроила его, наверно». — Но вопрос модный. Я чуть повеселела и приготовилась внимательно слушать и запоминать… — …Подробности рассказывать не буду, потому что мы хотим написать про это книжечку, — завершил он свой ответ. — Сюжет-то весь готов, надо только его сесть и написать. Он снова засмеялся. — Ой, книжечку очень буду ждать. Мне так понравилась эта история, что захотелось прочитать её полностью. — Да, нам хватит этой истории на целый мир «Звёздных войн». Главное, чтобы у нас его не украли. Я вздохнула. — Да, это было бы очень обидно. Антон снова взял гитару. — Ну что, может ещё что-нибудь спеть? — спросил он и посмотрел на меня. Я не смогла сдержать улыбки. «Он поёт такие красивые спокойные песни. Прямо как колыбельные». — А спойте, пожалуйста, «Всё пройдёт». — А, это та занудная, длинная. Я хихикнула, прикрыв рот рукой. — Она просто моя любимая. Он кивнул и стал перебирать струны: может, решил что-то другое сыграть, а может всё-таки вспоминал аккорды. Я напрягла слух, хотя знала, что всё равно не узнаю мелодию. — Вновь о том, что день уходит с Земли, в час вечерний спой мне, — запел он своим мягким нежным голосом. Я сжала пальцы в тщетной попытке унять дрожь. — Этот день, быть может, где-то вдали, мы не однажды вспомним… — Спасибо Вам, — прошептала я, стараясь не мешать ему. — Вспомним, как прозрачный месяц плывёт над речной прохладой. — Лишь о том, что всё пройдёт, вспоминать не надо… — тихо-тихо запела я вместе с ним. Не удержалась. Петь чисто почти никогда не получалось, но я не могла упустить этой возможности: спеть любимую песню вживую с любимым исполнителем. — Всё пройдёт, и печаль, и радость; всё пройдёт, так устроен свет. Всё пройдёт, только верить надо, что любовь не проходит, нет. Не проходит, нет, — я прикрыла глаза, слушая, как наша песня на два голоса поднимается над поляной и летит ввысь, к звёздам, спрятанным в тучах. Мне вдруг показалось, что наши души в этот момент соединились, что мы с ним будто родные, и можно больше не бояться, он — свой. Гитара смолкла. — Какой у Вас красивый голос, — не удержалась я. — Так бы и слушала. — Голос, — Антон пожал плечами. — Голос норм. Я снова хотела возразить, но не стала. «Пускай. Пускай думает так. Для меня его голос, да и он сам — нечто большее. Как его пение помогает, когда мне плохо! Он будто обнимает, утешая, кутает, чтобы ни одна гадость из внешнего мира не мешала успокоиться, — я вздохнула. — Как жаль, что в реальности обнять его нельзя. Довольно того, что ты и так сидишь, улыбаешься, как глупая. Ещё не то подумает. А расстраивать его совсем не хочется». Антон снова что-то заиграл, но я уже смирилась, что узнать не получится. «Раз он играет старые дворовые песни, может, в его юности была и такая?» — Простите, а Вы знаете песню «А мне было интересно — разорвётся или нет?» Он недоуменно посмотрел на меня. — Нет, такую песню я не знаю. Кто разорвётся? Я хихикнула, но тут же почувствовала себя очень неловко, сама не знаю, почему. Может потому, что попросила песню, которую он не знает, было стыдно за себя. Антон вздохнул. — Ладно, давай последнюю, и будем расходиться, пора. — Я так не хочу уходить, — я жалобно посмотрела на него. — С Вами так хорошо, уютно, светло. — Ой, уходить, ну надо уходить, шо ж делать-ты. Пора отдыхать, — ответил он грустно. Нарочно неправильное произношение лишь усилило тоску, добавив мягкости и сожаления его словам. Я опустила глаза и уставилась в костёр, отбрасывающий едва заметные фиолетовые искры. «Не хочу. С Вами так спокойно». — Лу-уч солнца золото-ого тьмы скрыла пелена-а, — запел он. Я уронила голову на руки и прикрыла глаза, наслаждаясь его нежным голосом. — И-и между нами сно-ова вдруг выросла стена-а. Ла-ла-ла-а… ла-ла-ла-а, ла-ла-ла. Я улыбнулась. Атмосфера вокруг была такой тёплой и дружелюбной, а Маэстро пел так просто, непринуждённо, что мне не хотелось, чтобы он заканчивал. — Ночь пройдёт, пройдёт пора ненастная, солнце взойдёт… Ночной лес больше не казался таким жутким, ведь я была не одна. Здесь, у костра, с Маэстро Кругловым я чувствовала себя в безопасности. Но всему наступает конец. Музыка стихла. «Мне пора, — с горечью подумала я. — Не стоит засиживаться, это неприлично. Но так бы хотелось отблагодарить его, хоть как-то сказать «спасибо»!» Я нехотя поднялась и подошла к нему. — Спасибо Вам за чудесные песни, — я сжала руки, боясь расплакаться от волнения. — Было так уютно, по-домашнему даже. Спасибо, что отвечали на вопросы. Антон улыбнулся. Его улыбка всегда была такой мягкой, дружелюбной, и я просто не смогла не улыбнуться в ответ. Он отложил гитару и встал. Сердце замерло, и я тут же отвела взгляд. Я испытывала трепет перед ним, поэтому смотреть в его светлые глаза было неловко. Тёплая рука Маэстро опустилась на моё плечо. — Куда ж ты пойдёшь? Оставайся, переночуй, ты ж на ногах еле держишься. Он был прав. Здесь холодно, темно, но безопасно. Я кивнула: — Хорошо. Спасибо. Голос дрогнул. Я поняла, что сейчас расплачусь, и сжала пальцы так, что ногти впились в ладонь. Он погладил меня по плечу. — Ты чем-то расстроена? — Нет, — я тихо засмеялась, и слёзы предательски побежали по щекам. Я приподняла очки и вытерла их, надеясь, что Антон не заметил. Он притянул меня к себе, словно ребёнка. — Ну что ты плачешь? — Я не плачу, — я улыбнулась. — Просто рада, что пообщалась с Вами, услышала Ваш голос вживую. Это было прекрасно. Я робко обняла его. — Спасибо Вам за всё: за «Последнее испытание», «Икара», за Вашу чудесную музыку! — я очень хотела поблагодарить его, и вот, наконец, решилась. — Я так люблю Ваши песни. У Вас такой приятный голос, Вы так красиво поёте! Сердце сильно билось, руки дрожали, и я боялась, что Маэстро чувствует мой трепет. Мне казалось, даже нет, хотелось верить, что я прижимаюсь к кому-то родному. — Иди, ложись, поздно уже. Я нехотя разомкнула объятия и легла обратно на покрывало. — Спасибо, что позволили мне остаться. Я положила руку под голову и закрыла глаза, тщетно пытаясь унять дрожь. Антон снова что-то тихо заиграл, и сердце радостно ёкнуло — я узнала, на этот раз точно узнала ещё одну песню детства. — Под небом голубым есть город золотой, с прозрачными воротами и яркою звездой… Он пел так, будто рассказывал сказку на ночь. Я съёжилась у костра и внимала мягкому вкрадчивому голосу Антона Круглова. «Спасибо, что позволили мне остаться, Маэстро».