Кентервильское привидение

Смерть, должно быть, прекрасна. Как хорошо, наверно, лежать в мягкой темной земле, чувствовать, как над головой у тебя колышется трава, и прислушиваться к тишине. Не знать ни вчера, ни завтра. Забыть о времени, простить жизни ее зло и обрести полный покой © «Кентервильское привидение», Оскар Уайльд

Положа руку на сердце, возвращаться в Кентервиль, старый скучный серый особняк, увитый плющом и окруженный шиповником, юной Кэролайн вовсе не хотелось; в Лондоне осталось слишком много вопросов, ответы на которые ещё не были найдены в гуще молочного тумана. С другой стороны, кто-нибудь её спрашивал? Нет, разумеется, вопрос был задан. Вопрос был задан в сопровождении с самым страдальческим и грустным взглядом и, конечно, для ушей Кэролайн он звучал скорее риторически, нежели как-то ещё. Если быть точнее, взгляда было целых два. Один — очень уставший; второй — очень виноватый. И оба сопровождались феноменальной неловкостью, какой Кэролайн от этих… этих шкодников вовсе не ожидала. Началось всё с того, что утром, через пару дней после похорон, доктор Эдвард Грей появился на пороге дома тёти с ворохом сирени в руках и, пробормотав что-то достаточно вразумительное про душевное здоровье, глядя при этом почти не мигая самым честным взглядом в лицо Вайолет Петит, утащил Кэролайн гулять на кладбище. Она к тому моменту едва позавтракала. Гулять ради душевного здоровья не хотелось категорично. Хотелось сидеть весь день в комнате, пить чай и смотреть стеклянным взглядом на кинжал, доставшийся от отца. К сожалению, ни тётя Петит, ни Эдвард не захотели понять её желание уединиться в комнате, чтобы подождать дождь, и вместе с погодой пролить слёзы по родителям и единственному человеку во всём Лондоне, кого она могла бы назвать другом, поэтому пришлось нехотя надеть платье, траурное в своей белизне, и прихватить зонтик. Всю дорогу до кладбища доктор выглядел дёрганным. Всю дорогу обратно дёрганной была Кэролайн. — Я немного жив, — вместо приветствия заявил ей Джесси Линдвалл из густой тени заброшенной церкви, где Рейес всего несколько дней назад беседовала с Винсентом Сэвилем. — Ваша бледная конституция, — наконец-то подобрала слова приятно ошарашенная Кэролайн, раздираемая желанием кинуться воскресшему Лазарю на шею и побить его зонтиком одновременно, — оставляет желать лучшего. Где-то сбоку нехарактерно прыснул в кулак Эдвард, повторив за ней вслух «ваша бледная конституция». Его смех звучал нервно, хрипло и слёзно одновременно. Уж кому, так ему точно, видимо, была нужна прогулка для душевного здоровья. Если верить Присцилле, доктор Грей вполне мог являться охотником. В таком случае заиметь друга-вампира для него должно было оказаться тяжелым моральным ударом. Возможно, ему даже лично пришлось решить во время осмотра тела Джесси, давать своему другу, практически брату, шанс на новую жизнь или нет. И младший из Линдваллов вновь открыл глаза при том, что Эдвард стоял категорически против существования вампиров. Это было достойно уважения. — Вы, Джесси Линдвалл — редкостный хам, — заявила Кэролайн, давя в себе улыбку. — Заставили меня лить по вам слёзы. Смотрели из кустов! — Простите мне, Кэролайн, — абсолютно искренне воскликнул он, упав на одно колено. На его лице была написана исключительная рыцарская преданность, как в старых балладах. — Я бы никогда не причинил вам этого неудобства, если бы знал, чем обернётся моя вылазка в ту ночь!.. Поверьте, я не хотел такой участи; благо, напавшего спугнули, и он не успел меня допить. Я был бы счастлив снова оказаться человеком, даже со всем лицемерием нашего светского круга общения и на редкость отвратительными круассанами вашей тётушки. Кэролайн протянула ему руку, чтобы помочь подняться, но Джесси взял её изящную ладонь и поцеловал костяшки пальцев, облачённые в перчатку, всё ещё нежно и искренне глядя в чужие глаза. Мисс Рейес невольно залилась румянцем и отвернулась. Джесси всё ещё не отпустил её руку. — Кстати говоря, — кашлянул Эдвард откуда-то сбоку. Линдвалл вздохнул и поднялся на ноги. — Вы планируете возвращаться домой в Гэмпшир? — Вероятно, что да, — осторожно ответила Кэролайн. Её ладонь вновь стала свободной. — Мне очень неловко вас просить, но… — Эдвард, просить должен я, — покачал головой Джесси. — Ты уже достаточно дров наломал, успокойся. Мисс Рейес… если вы живёте в поместье на природе, и у вас есть чердак… — А, — догадалась она. — Спрятать Джесси. — Скорее приютить, — вздохнул Эдвард, скрестив руки на груди. — Он будет охотиться ночью на животных и пить их кровь. Дело в том, что ему категорически нельзя оставаться в Лондоне — его узнают. — Предположим, я буду рада, но какова вероятность, — она взглянула на Джесси, — что вы не прельститесь моей сладкой кровью? — Я скорее отгрызу себе руку! — возмутился Джесси. — Потом ногу! И затем доползу, долечу, доплыву — домчусь до Эдварда и буду умолять себе пулю в лоб раньше, чем причиню вам вред! — Мы с ним уже это обсудили, — устало заверил её Эдвард. — Договорились, что жалеть его не буду, поскольку джентльмены не имеют права варварски обходиться с женщинами, но практически обязаны умирать с достоинством. Кэролайн растерянно посмотрела на них и не нашлась с комментарием, не позорящим её воспитанный вокабуляр. — Ваше поведение не соответствует моим ожиданиям, — придумала она формулировку долгий миг спустя. Подразумевалась, конечно, другая фраза, подслушанная у фермеров Кентервиля, но Кэролайн не хотелось портить себе воспитанную репутацию в самом начале тайной прекрасной дружбы. Впрочем, оба, судя по всему, поняли, что именно имелось ввиду и по-мальчишески сникли. — Вы уже решили в случае чего и каким образом Джесси будет умирать — прекрасно, джентльмены — но как незаметно поселить его у меня на чердаке? Они многозначительно переглянулись. — Мистер Сэвиль согласился учить меня превращениям, — признался Джесси. — Он сам не может покинуть пределы Лондона из-за своей присяги, а я пока её никому не давал. Как только он сочтёт мои потуги достойными, я улечу к вам безлунной ночью. Или попытаюсь переодеться и уехать поездом, и затем уже, обернувшись чем-нибудь летучим, поселюсь у вас на чердаке. — И как ваш прогресс? — Мы ещё не начали. — В таком случае, искренне желаю удачи. Месяц спустя, когда Кэролайн уже не находила себе места в родовом гнезде, глубокой безлунной ночью ни с того, ни с сего разбилось окно в гостиной, до смерти перепугав слуг. Поскольку ветер не колебал даже отцветающие розы в саду, событие казалось мистическим; и Кэролайн с кинжалом в одной руке, серебряным канделябром в другой, осторожно и тихо залезла на чердак. Джесси Линдвалл, собравший добрую часть леса в волосах и всевозможную паутину, смотрел в стену немного ошалелым взглядом. — Добрый вечер, Кэролайн, — улыбнулся он ей. Выражение его лица выглядело немного натянутым. — Такая тихая ночь, знаете ли… и такие страшные чёртовы филины, вы себе не представляете. Кэролайн, всё ещё бледная от нервов, в одной ночной сорочке, облокотилась на дверной косяк и тихо рассмеялась.