Ты мне нра...

      Она мотнула головой так, что с медно-рыжих волос сорвалась удерживающая их булавка. Копна рассыпалась по плечам, по спине. Рафаэль тихо рассмеялся, видя ее недоуменное лицо. Она на секунду замерла, балансируя на одной ножке, глазами ища булавку. Нашла. И снова качнула бедрами; крыльями разошлись в стороны руки. Повернула на мгновение к окну лицо в облаке рыжих кудрей. И Раф забыл, как дышать. Такой белой кожи он никогда не видел. Только разве что на картинах. Тех, которые показывал Леонардо, когда пытался привить брату любовь к прекрасному. На них тоже были дивные женщины с бледной кожей и красным золотом волос. Но их не существовало в жизни. А эта… Эта была. И она танцевала в полутемной комнате за закрытыми окнами. Подсвеченная одной настольной лампой, такая нежная, такая… Музыки Рафаэль не слышал, но с первого дня был уверен, что трек наверняка найдется в подборке у Майки. Младший тоже иногда так танцевал. Грубее, конечно. Жестче. По-мальчишески стремительно. Но — с этим удивительным восточным подтекстом в движениях. Рафаэль любил смотреть, как танцует брат. И сейчас ему тоже нравилось — просто смотреть. Хотя он чувствовал, что как раз этого делать было нельзя.       — Донни, можешь мне помочь?       — Донни все может, — брат был в отличном расположении духа. У него что-то там получалось. С его очередными колбами, пробирками и железками. Откинувшись на спинку рабочего кресла, он улыбнулся. — Что чинить?       «Мозги мне почини», — едва не фыркнул Рафаэль, но благоразумно проглотил несказанную фразу.       — Я хочу найти один комп.       — Купить, что ли, хочешь? — не понял Донателло.       — Нет. У меня есть адрес квартиры. Мне нужно найти всю информацию о человеке, который там живет. Соцсети, телефон, музыку. Хочу знать, чем живет, чем дышит, о чем думает.       — Да легко, — удивленно протянул ученый. И осторожно уточнил, — у нас проблемы?       — Нет. И не будет, если ты не станешь задавать лишние вопросы, — Рафаэль спокойно взглянул на брата.       — Поразительно, какими вы с Майки бываете таинственными, когда вам что-то надо. Даже не подумаешь, что это у вас двоих языки без костей. Ну ладно, что за адрес? — Рафаэль положил перед Донателло мятый клочок бумаги. Донни быстро взглянул на него, придвигая к себе свой ноутбук. И насмешливо покосился на Рафа. — Лео, разумеется, знать об этом совершенно необязательно?       — С тобой так здорово иметь дело, — повторил его усмешку хулиган, усаживаясь на свободный стул рядом с рабочим местом Донни.       Конечно, у Микеланджело был этот трек. Странное дело, но младший любил под него засыпать. Ставил на репит, закрывал глаза и долго слушал перед сном. Рафаэль тоже попробовал, но быстро отказался от идеи. В нем было что-то такое тоскливое — из несбывшейся жизни Рафа, никогда не найденное, навсегда потерянное, — что репит был похож на медленную, добровольную пытку. Донателло без труда вычислил мелодию, которую рыжая крутила чаще прочих. А Рафаэлю не составило труда узнать ее в ритмичных чувственных движениях танца.       — О чем эта песня, малой? — Рафаэль сидел на краю кровати младшего, вытащив один наушник и глядя на него. Мелодия играла раз шестой. Микеланджело отозвался:       — О любви, ясный день! Ты что, не слышишь, что ли?       — Она на французском.       — И че? Сразу же понятно. Только что-то там плохо закончилось, — он невесело усмехнулся. — Собственно, оно так почти всегда и бывает.       — Ты-то откуда знаешь? — Рафаэль молча реквизировал плейер. Поднялся, направляясь к двери. И услышал ответ младшего, явственно скрывавший за улыбкой горечь:       — Фильмы смотрел!       Рафаэль знал о ней все. Отследил везде, где только возможно. Наблюдал, когда представлялся случай. Рассматривал фотографии, сидя в лаборатории Донателло за его рабочим компьютером. Младший ворчал, но не выгонял брата. Молча не одобрял.       Рафаэль писал ей. Долго, с удовольствием. Трепался с ней ночами, ставя фоном музыку на повтор. Желал доброго утра, соревнуясь, кто встанет раньше. Еще ни разу ей не удалось его опередить. И тешил, тешил себя, что это — просто так. Забавы ради. Просто от скуки. Усмехаясь, менял на аватарке котиков каждый день. И упорно отказывался выслать ей свою фотографию. Каждый раз придумывал новые аргументы — почему нет. Имя сказал настоящее. Этого довольно. А вечерами бежал на крыши, ложился в тень парапета соседнего здания. И смотрел, как она, вернувшись с работы, ужинала, ходила по квартире, смотрела телевизор, читала. А перед сном обязательно танцевала.       — Слушай, не мое дело и я совершенно не хочу лезть, — недовольно проворчал Донателло.       — Не хочешь — не лезь, — Рафаэль поднял на брата глаза. Снова оккупировал компьютер, набирал ответное сообщение в чате.       — Чем быстрее ты это закончишь, тем лучше.       — Ты вроде собирался промолчать.       — Раф!       Хулиган глубоко вздохнул. Донателло был прав. Есть то, что нужно закончить. Всегда есть. И чем быстрее, тем лучше. Но ему показалось, что какая-то часть его жизни навсегда исчезнет, стоит только ему поставить точку. В конце концов, было в этом что-то до безумия нечестное! Им стало интересно вместе. Все чаще она спрашивала, могут ли они встретиться где-нибудь и хотя бы по-дружески выпить кофе. Все серьезнее Раф задумывался, не рассказать ли ей правду. И уговаривал себя, что дружить-то они всегда смогут. И сейчас, глядя на Донни, понимал: брат чувствует. Знает, что одной дружбы хулигану будет уже недостаточно.       — Воспринимай это как свободу.       — «Осознанное одиночество» мне нравится больше. Дает неограниченные возможности пострадать, — хулиган хмыкнул.       Донателло ничего не ответил. Только на короткие секунды сжал плечо брата и вышел из лаборатории. Рафаэль смотрел на дверь. Ему дали время закончить. Пока будет вскипать на плите кофе в старой джезве с обожженной ручкой. Пока Донателло будет переливать черную горечь в кружку. Переведя взгляд на монитор, увидел, что она набирает сообщение. И быстро написал: «Потанцуй для меня сегодня в последний раз?». Механически удалил страницу. Закрыл крышку ноутбука. Все.       Трек играл на репите в наушниках. Опустил голову на сложенные руки, Рафаэль смотрел на ее дом. Но она больше не танцевала. Долго стояла у открытого окна. А потом захлопнула створку и погасила свет.