Часть 1
11 мая 2021 г., 22:01
Любить знаменитого человека сложно, особенно, когда сам ты, по сути, самый обычный, ничем не примечательный, так плюс ко всему еще и парень. Феликс не любил сильно распространяться о своем счастье в виде одного неимоверно красивого рэпера — и причиной был даже не контракт его парня с какой-то крутой компанией, а просто его собственная неуверенность в себе. Сколько был Ли не думал об этом — он всегда приходил к одному и тому же — он не достоин его, не достоин видеть его улыбку, слышать его тихое «малыш», пока они спят на одной кровати. Ведь он такой потрясающий, нереальный, словно не с нашей планеты, а кто такой Феликс? Он самый простой студент с минимальными грошами в кармане и не совсем красивой внешностью.
Парень в очередной раз стоит перед зеркалом и все думает об одном и том же, как стереть это точечное нечто со своих пухлых щечек и носа, как сбросить лишний, по его мнению, вес, как стать идеальнее? Как стать тем, кто будет подходить тому, кого он любит? И вот именно сейчас его мозг решает подкинуть ему воспоминания с их первого свидания, которое и положило начало тому, что они имеют и по сей день. Небольшая неловкость в начале, смущенные улыбки обоих, а после громкие разговоры на любимые темы, ужин в красивом ресторане и поцелуй под яркой полной луной — все это за секунду проматывается в голове Феликса, заставляя винить себя за свою слабость еще больше. Но добило его не это, а комментарии, которые он вычитал в одной из социальных сетей, продвигающих бэнд его парня.
«Блин, наверняка, его девушке очень сильно повезет с ним»
«Ему достанется лучшая девушка, даже спорить не смейте»
«А если у него уже кто-то есть? Он же любит низеньких и худеньких, да? Я так хочу увидеть ту, что ему приглянется»
Почему все, абсолютно все считают, что он обязательно должен быть с девушкой, почему никто не говорит о парне? Да даже эти надоедливые шипперы поддерживают идею, что у него должна быть особа женского пола в качестве спутницы жизни, только вот Феликс совсем не девушка и никогда ей не был, да и навряд ли станет. Ли опускает голову вниз и снова зарывается в свои мысли, отвлекаясь уже на другую часть комментариев — «низкая и худенькая» больно врезается в мозг, заставляя посмотреть на себя в очередной раз. Он не низкий, возможно. Чуть поменьше его парня, но на пару сантиметров, он не худенький совсем, как он сам себя убедил — его противные пухлые щечки мозолили глаза самому себе, а небольшой животик вообще заставлял ухмыльнуться от омерзения к самому себе.
— Ты ему не пара… Никогда не будешь, если не станешь лучше.
Голос разума, твердивший, что он выбрал его таким, какой он есть и что не стоит думать о таком, благополучно откидывается, оставляя место только лишь одному качеству — ненависти к самому себе.
— Ликси, малыш, ты там не утонул?
«Лучше бы утонул»
— Нет, хен, я сейчас выхожу.
Маска вечно улыбчивого мальчика снова появляется на веснушчатом лице, натренировать ее за несколько месяцев отношений было не так трудно, особенно после того, что эту маску Феликс носил всегда, даже еще до такого момента, как понял, что влюблен в парня с его двора, который по стечению обстоятельств оказывается еще и айдолом. Младший медленно выходит из ванной и плетется в сторону кухни, где хозяйничает никто иной, как его собственный парень — Хан Джисон. Он был тем самым идеальным, невозможно красивым, с потрясающим голосом, с милыми щечками, как у белочки, его глаза всегда сверкали яркими огнями, частенько заряжая и самого Ли — только вот силы его быстро покидали даже после милой улыбки его хена.
— Малыш, ты в порядке? Ты бледный, хорошо себя чувствуешь?
— Да, конечно, все хорошо, хен, не переживай.
Натянутая улыбка, дрожащие пальцы под столом и гулко отбивающее какой-то ритм сердце поспорили бы с утверждением сидящего напротив Джисона Феликса, но тот слишком хорошо играл, слишком долго тренировался, что Хану приходится поверить этим по детски наивным глазам. Он снова покидает их общую квартиру, мягко целуя на прощание младшего в лоб — работа в студии частенько отнимала у него чуть ли не целые дни, которые он мог бы провести со своим любимым.
— Я буду поздно, сегодня съемки, поэтому ложись без меня, хорошо?
— Да, хен, хорошего дня!
— И тебе, малыш. Люблю тебя.
«И я тебя…»
Фраза остается не сказанной, а ведь Джисону хотелось услышать ее из уст младшего. Последний раз, когда тот говорил о том, что любит тоже — это было около трех месяцев назад, на их первом свидании после начала отношений, как раз в момент, когда они раскрылись перед компанией. Та не стала возражать и лишь наказала Ликсу быть осторожным в словах и все. На него не было давления, не было упрёка — поэтому, что именно повлекло за собой такое странное поведение Феликса Джисон не знал, он просто не понимал. В тот вечер тараканы младшего съели последнюю крупицу здравого смысла, оставляя на ее месте лишь загоны и страх все потерять из-за себя самого.
Диеты и недосып начали плохо сказываться на нем, когда тот начал чувствовать, что еда начинает каждый раз вырываться наружу. Спокойно поесть уже не получалась, вызывая внутри парня панический страх класть еду в рот, даже если очень сильно хотелось. Стремительное похудение тоже ни к чему хорошему не привело — они начали ссориться с Джисоном из-за этого и довольно часто. Старший переживал за такие перемены в своем парне, видел, как тот, словно смерть ходит по их квартире — он был прозрачный что ли, его кожа становилась белее, а веснушки начали меркнуть. Также, как и его взгляд. Его глаза стали пустыми и безжизненными, что поставило крайнюю точку в терпении Хана, он не мог больше смотреть на то, как Феликс сам себя убивает с каждой секундой. Он решил поговорить с ним, решить все и может помочь хоть как-то. Но все, что он услышал — это было суровое «Давай расстанемся», а после громкий хлопок двери.
Феликс сам не понимал, что творит, почему он это сказал, зачем ушел. Он не отдавал себе отчет в действиях, даже больше — он просто не знал, что твориться в его собственной голове. И именно тогда ему стало страшно — страшно, что он сейчас все потеряет и не сможет вернуть. Дождь, начавшийся тогда на улице ни черта не способствовал к убеждению самого себя пойти домой и все объяснить. Но все же минутки через две он все-таки разворачивается и медленно плетется домой.
«Мне нужна помощь, я не справлюсь один. Джисон… Джисон, прошу, спаси меня»
Он смотрит в пол, совершенно не замечая ни криков, направленных в его сторону, ни фар, стремительно приближающихся к нему, ни гудка автомобиля. В голове пустота, уши будто забиты ватой, а после — сильный толчок и ощущение, что какая-то часть тела выворачивается словно наизнанку. Дикая боль, а дальше все… Темнота.
***
Джисон все еще был ошарашен тем, что сказал ему Феликс, только вот в их паре все же мозгами обладал именно он, поэтому стоять как истукан он не собирался. Прихватив любимую куртку своего парня, Джисон бежит по улицам, медленно становящихся мокрыми от начинающегося дождя, а после на одном из переходов, когда ливень уже не собирался останавливаться, а лил, словно кто-то на небе ведро опрокинул, он видит его на другой стороне. Он плетётся медленно, еле перебирая ноги — только вот красный свет светофора его не останавливает, он идет дальше. Хан было уже хочет рвануть вперед, но его останавливают руки прохожих, видимо узнавших в его лице популярного человека. Некоторые девочки начинают противно пищать при его виде, чем сильно бесят — ему не до этого, особенно, когда… А когда что? Он резко разворачивается прямо в тот момент — бампер джипа приходится по боку Ли, что тот аж отлетает на несколько метров под крики стоявших на переходе прохожих. — Вызовите скорую! Кто-нибудь! В толпе слышатся ругань из-за того, что телефон начинает глючить, или толпа мешает хоть что-то сделать — только вот из всех их к парню подбегает лишь один человек, пытается спросить что-то, но в ответ слышит лишь бульканье, от заполняющей рот крови. По щекам Джисона начинают течь слезы, а руки медленно сжимаются в кулаки, пока их обступает толпа «заинтересованных». Скорая приезжает на удивление быстро, погружая на каталки пострадавшего, но все еще живого парня. И Хана пускают поехать вместе с ними, ведь тот представляется его парнем, а кто врачи такие, чтобы разделять в такой момент двух влюбленных. Новость об аварии распространяется быстро, очень быстро, только вот сплетни фанаток о том, что пострадавшим был парень самого Хан Джисона разлетаются еще быстрее. И поэтому его друзья названивают ему уже битые двадцать минут — а телефон остался дома, поэтому Джисон даже и не в курсе, что происходит. Его друзьям найти его не составляет труда, и только за это Чан и Чанбин сейчас благодарны их сумасшедшим фанаткам. Успокоить его оказывается труднее — всегда впечатлительный Хан сейчас просто сидел и ревел Бану в плечо, рассказывая то, что произошло, почему сейчас Феликс находится за дверью, над которой горит лампа «Идет операция». — Может у него давно были проблемы, ты просто не замечал? — Он всегда выглядел счастливым, постоянно улыбался, шутил, но я заметил, что что-то не так, когда он резко сбросил вес — он на призрака был похож, хен! Я не знаю… Почему я не заметил его состояния раньше, сейчас бы этого всего бы не было! — Сони, эй, тише — твоей вины здесь нет. Слышишь? Мы просто не в состоянии замечать абсолютно все — пойми. Хан не успокаивался, пускай слезы уже высохли, пускай все силы были уже давно за пределами тела — но он продолжал беззвучно всхлипывать и дрожать всем телом. Мед сестры пару раз даже предлагали успокоительного вколоть, ведь до такого состояния себя доводить нельзя, мало ли что на нервной почве вылезет. И все-таки в итоге, Чан дает свое согласие на укол успокоительного — Джисон уже был готов сорваться и побежать в эту чертову операционную лишь бы увидеть родные черты лица, вместо покрашенного в синий куска дерева. Лишь спустя два часа из той части больницы выходит врач. Его перчатки перепачканы в крови, а глаза извиняющиеся, словно его пациент больше не сможет открыть глаза. Старшие хены сейчас спящего Джисона запереживали сами- смерти Феликса он не перенесет, просто не выдержит. Только вот не это стало причиной такого взгляда у хирурга, а то, что он не смог спасти хорошую, счастливую будущую жизнь мальчика. — Мне жаль, но с вероятностью в 80% ваш друг потеряет возможность передвигаться. Столкновение затронуло важные части позвоночника, отвечающие за опорно-двигательную систему. — Это значит, что он будет, словно кукла? Если простым языком… — Да, все верно. Его нервная система повреждена на 49%, а это значит, что его способность к любому движению конечностями утрачена ровно на половину. Он может вернуть себе со временем возможность нормально говорить, сидеть, передвигать руками, пальцами, но встать — слишком маленький процент хорошего исхода. Мне очень жаль. — Он остался в живых, за это мы вам очень благодарны. Но вопрос — а возможно ли провести в дальнейшем операцию на ноги, чтобы он снова смог ходить? — Возможно, но, к сожалению, с теми повреждениями позвоночника, что я вижу сейчас — она будет бесполезна. Лучше об этом говорить, после более полного восстановления. С того злополучного дня проходит месяц — самое тяжелое время для трех парней, ведь в тот же вечер Феликс впадает в состояние глубокой комы — процессы организма начинают замедляться, что не способствует восстановлению организма. Врачи убеждали Джисона, да и Чана с Чанбином, что такая реакция вполне себе нормальная после столь тяжелых травм, ведь Феликс чудом выжил, несмотря на ужасное состояние своего тела — истощенность, плохой обмен веществ, так еще и нервная булимия, о которой врачи узнали на следующий день после операции, когда принесли еду на время открывшему глаза Ли. И как раз после приступа он и впадает в состояние между жизнью и смертью. Джисон чуть ли не ночевал в больнице все это время — работа была конкретно так послана на три буквы, ведь состояние его Ликса была приоритетом, по сравнению с чем-либо другим. И его не осуждали за это, и он был максимально благодарен своей компании в этот момент — ему позволили взять рест на неопределенное время, пока состояние его парня не придет хотя бы на отметку «норма», но вот уже прошел месяц, но сдвигов с «критического» до необходимого не происходило. В один из вечеров, когда Джисон снова говорил со спящим Феликсом — его сердце остановилось на пару минут. Старший уже успел вызвать врача и мед сестер, но стоило им открепить больничную койку, как пульс снова приходит в норму, но дальнейшее заставляет всех присутствующих замереть на месте с открытыми ртами. Кислородная маска, призванная, чтобы человек во время неэффективности организма не задохнулся, запотевает, а после глаза начинают подрагивать, медленно открываясь. Такое пробуждение Хан никогда не забудет — в один момент он думал, что все, он окончательно потерял своего малыша, но тот снова вернулся к нему, будто по велению палочки. С того дня Ликс и впрямь пошел на поправку, только вот кушать нормально он все еще не мог — во-первых, довольно продолжительная кома, во-вторых, неспособность организма сейчас переваривать пищу, но все это начало возвращаться на свои места со временем, пока Феликс не понял, что он не чувствует нижнюю часть тела. Как и говорил врач, возможность передвигать руки и пальцы, а также мимика вернулись на свои места, те части позвоночника восстановились так, как надо было, но вот нервные окончания, отвечающие за речевой аппарат и передвижение, то есть использование ног — нет. Младший даже пару раз беззвучно плакал, крепко сжимая руку старшего после надписей: «А зачем я тебе такой?», «Хен, разве я стою того?». Но Хан не ушел, а наоборот, пообещал всегда и везде быть рядом, как и тогда в первый день их отношений. Единственное, что получается вывести на бумаге дрожащими руками и сквозь пелену слез это кривое «прости меня, если бы я не загнался тогда — сейчас было бы все иначе». Их долгий поцелуй после этого прерывается вошедшим врачом, в тот же момент покрасневшем и сказавшим, что пора ехать на процедуры. Хан с этого даже немного смеется, но сразу переключает свое внимание на младшего, перенося его на инвалидное кресло. Обследования проходят, как и обычно, минут 40, из-за чего еще не привыкший к перегрузкам Феликс, сильно устает и начинает почти сразу засыпать. Только ему не дают этого сделать вошедшие в палату хены с пакетиками вкусного. Прошло уже около месяца, как парень пришел в себя, поэтому врачи понемногу разрешали возвращаться к обычной повседневной еде. Вес стал стремительно расти, приблизившись к нормальному, такому, какой Феликс хотел себе до того момента, пока не заработал себе булимию. — Ликси, хочешь что-нибудь? Младший отрицательно мотает головой, а после хлопает маленькой ладошкой по месту рядом с собой на больничной койке — постоянно брать блокнот и записывать что-то было сложно и руки быстро уставали, поэтому приходилось использовать элементарные, всем понятные жесты. Чан и Чанбин, сидящие недалеко от них, лишь глаза закатывают, начиная причитать, что молодежь слишком расслабилась, но все равно улыбки скрыть не могут, когда видят с каким трепетом Хан приобнимает Феликса и целует его в макушку. — Завидуйте молча, старики. Ликс даже беззвучно смеяться начинает, сильнее прижимаясь к родному телу — он был спокоен по одной причине — он не помнил того, что было перед аварией, не помнил ссоры, не напуганного взгляда Джисона перед его уходом. Так было даже лучше, ведь младший мог снова спокойно улыбаться — да, воспоминания о нервном состоянии и недосыпе давали о себе знать, но не приносили дискомфорта. Хан почти сразу после того, как Феликс пришел в более-менее нормальное состояние поговорил с ним о том, что было раньше, выясняя абсолютно все, что тревожило его парня довольно долгое время. И этот разговор помог младшему снова поверить в себя, правда теперь он навряд ли вернется в то, как было раньше из-за отсутствия возможности двигаться, но он держался молодцом, не показывая свой страх остаться одному. Один раз Чан застал его за тем, как в его блокноте, ставшим дневником появилась запись, мол, а что если я надоем хенам, и они перестанут приходить? Тогда Бан даже разозлился немного, ведь: — Феликс, ты для нас, как член семьи, куда мы должны уйти, господи? Не загоняйся снова — тебя все любят, и мы будем рядом, слышишь? Именно с этого момента младший по-настоящему начинает верить в себя и свою «семью», как выразился старший. И уже спустя полгода лечения, Ликс возвращается в их с Ханом квартиру. Она изменилась… Обои стали посветлее, старый потрепанный диван похоже оказался на том месте, где и должен был, а вместо него стоял красивый и с виду мягкий черный из искусственной кожи. На кухне теперь стоял средних размеров холодильник, чтобы в случае чего Ликс мог дотянуться до продуктов, когда Джисона не было рядом. Кухня сама по себе словно к полу опустилась — полочки, шкафчики, да даже столешница стала ниже. Феликс смотрит на преобразовавшуюся квартиру и начинает слабо улыбаться сквозь подступающие слезы. — Нравится? Мы же давно ремонт хотели сделать. «Но теперь тебе сложно будет готовить, она ниже» Надпись быстро появляется на листках блокнота. — Знаешь, даже наоборот. Я готовил бенто тебе за ней — очень даже удобно — не сильно низко и не сильно высоко. «Ну если ты так говоришь…» Дни сменяли месяцы, а внутри их теперь крепкой семьи уже отношения лишь цвели и пахли. Джисон на второй месяц выписки делает Феликсу предложение, а тот, поколебавшись для вида, соглашается. Голос медленно, но верно начинал возвращаться. Пускай сейчас младший мог говорить только тихим-тихим шепотом, да и то немного, чтобы не напрягать связки, но он все больше и больше приходил в себя. Только вот ноги его до сих пор волновали. Он уже не сомневался, что Джисон его не бросит, но все равно, ловить на себе жалостливые взгляды — было не очень. Поэтому парни и решают попробовать пройти обследование еще раз, чтобы понять, готов ли Ли к операции или же все безнадежно. И итог оказывается печальным — вероятность того, что операция пройдет успешно и младший снова сможет ходить равна всего 30%, а это слишком мало, чтобы отправлять человека под скальпель. — Я готов, хен. Если есть эти 30 процентов, то почему бы не попробовать? — Потому что ты можешь умереть там, Ликси… Я не готов идти на такое. — Но хен… Давай попробуем, пожалуйста. Я хочу этого, я хочу снова чувствовать себя полноценно рядом с тобой, хочу… — Тише, малыш, я тебя понял — не перенапрягайся так. Если ты уверен, то… — Уверен, давай пройдем через это вместе, хорошо? Джисону остается лишь согласиться и на следующий день поехать в больницу, чтобы заключать договор об операции — все-таки она будет проводится за рубежом, поэтому нужно было решить пару формальностей — цена, дата отправки и так далее. Ценник не особо волновал старшего, особенно с его нынешней зарплатой, ведь после раскрытия их отношений их фанбаза увеличилась втрое. Почему так — они сами до сих пор гадают, но все же такой приток не мог не радовать. И вот уже через неделю они вдвоем вместе с Феликсом летят в Германию, где и должно было решиться дальнейшее будущее маленького котенка под фамилией Ли, а нет, теперь Хан. Сменить фамилию было спонтанным решением, шедшим наперекор абсолютно всем корейским правилам при замужестве\женитьбе. Но Ликсу уж слишком понравилось, как звучит «Хан Феликс» с уст его мужа, поэтому он не стал противиться предложению о смене фамилии. До операции оставалось буквально один день — и он, возможно, мог стать последним для Феликса — ведь прогнозы на операцию все еще висели меньше половины, пускай и поднялись до 46%, как говорили немецкие врачи. Джисон весь день не отлипал от своего парня, медленно засыпающего под снотворным — ему нужен был крепкий сон перед столь важным днем, а самостоятельно заснуть не получалось. А дальше он лишь чувствовал какие странные прикосновения, тихие голоса и то, как каталка медленно куда-то едет, а после снова темнота. Джисон словно переносится обратно в тот день, когда его малыш попал в аварию. Он сидит перед такой же синевато-голубой дверью, над которой горит огонек «Идет операция», и его мысли занимает лишь младший, который сейчас борется за свое будущее. Джисон убежден, что любит его любого и не важно — ходит он или нет — просто он заметил, как тяжело было младшему проходить через все то, что обычно испытывают инвалиды на ноги. Проходит долгих и мучительных для Джисона три часа. Он не сдвинулся с места, пока в коридоре не показался хирург, с которым он виделся вчера вечером и сегодня утром. Хвала богам, что он не забивал на немецкий в школе и немного мог на нем разговаривать и понимать его, поэтому он смог построить диалог с тем, кто недавно оперировал его мужа. — В целом, операция прошла успешно и, несмотря на небольшой процент перед ней, ваш друг хорошо справился со всем. Он оказался многим сильнее, чем мы думали. Ему лишь нужно будет отходить месяцок или два терапию, чтобы полностью встать на ноги. Феликс приходит в себя лишь на следующее утро и видит счастливого до чертиков Джисона — понимая наконец, что у них получилось. Ликс даже расплакался, пока Хан медленно гладил того по отросшим волосам. С этого дня ему приходиться мотаться из Берлина в Сеул и обратно, каждый месяц — его работу никто не отменял, а уходить снова на рест было бы не уважением к фанатам и компании, поэтому Ликс целиком и полностью поддержал его решение. Правда он частенько просил Джисона не приезжать, чтобы тот отдохнул от частых перелетов — но на самом деле он скрывал так свои неудачные, да и удачные тоже попытки встать на ноги. Проходит второй месяц и вот Хан срывается в Германию по звонку врача, что у Феликса кое-что произошло. Только вот все не просто так, как могло подуматься на первый взгляд. У Джисона было четыре дня выходных, которые он хотел посвятить себе и друзьям, собственно, два дня так и было, да и Ликс попросил снова не приезжать. Его это не особо напрягало, ведь каждый приезд младший выглядел как новогодняя елка — светился весь и причитал, как он соскучился. Но вот на третий день старшему приходиться резко сорваться в Берлин — и какого было его удивление, когда в палате он не находит своего мужа. — Ты долго, хен. Сзади на спину кто-то наваливается, а после в нос ударяет так полюбившийся запах клубничного шампуня, позволяя Хану все же понять, кто за ним стоит. «Стоп. В смысле стоит?» Джисон резко разворачивается и встречается с младшим взглядом. Он и правда стоит и с широкой улыбкой смотрит на своего хена, пока тот бегает взглядом то вверх, то вниз по телу Феликса. А после тот весело выдает уже восстановившимся голосом. — Сюрприз!— The end —
