Красивые вещи

Красивые вещи хрупкие. Томас усвоил это ещё в детстве, когда случайно разбил свою любимую фарфоровую вазу. Мальчик смотрел на тонкие осколки, пытаясь собрать рисунок акварельных цветов, чтобы всё было, как раньше, но уродливые тёмные трещины совсем не складывались. Томас несколько раз порезал пальцы, пачкая алой кровью стекло. Слёз не было, но чувство растущей внутри пустоты заставляло чувствовать себя неуютно. Раньше мальчик и не думал, что какая-то ваза, которая была обычным предметом интерьера в их гостиной, была чем-то важным для него, занимающим какое-то пространство в самой глубине души. — Родной… — мать снисходительно улыбается и берёт сына на руки, совсем не заботясь о кровавых отпечатках маленьких пальчиков на своей голубой блузке. Через час Томас сидел с заклеенными цветными пластырями руками, наблюдая за осторожными движениями мамы, старательно собирающей вазу из осколков. Трещины больше не казались уродливыми, теперь они напоминали украшенное морщинами лицо бабушки, что каждые выходные покупала Эдисону яблочный леденец.

***

Красивые вещи хрупкие. Томас твердит это себе, когда впервые смотрит Белоснежку. Девушка кусает отравленное яблоко, и Эдисон винит себя в том, что его слова «не надо» звучат слишком тихо и не долетают до принцессы. Подсознание твердит о том, что он ничего не смог бы сделать, но всё равно грустно. Рядом садится отец. Он переводит взгляд с экрана на расстроенного сына и треплет последнего по волосам. — Эй, рыцарь, чего приуныл? — мужчина говорит мягко, чуть тише, чем обычно, чтобы мальчик слышал диалоги в мультфильме. — Её отравили, — Томас указывает пальцем на экран, где как раз показывали хрустальных гроб с заснувшей девушкой внутри. — а я не помешал. — Том, — отец поднял ребёнка на руки, усаживая себе на колени. — запомни: ты не можешь спасти всех. — Могу попытаться, — Эдисон поджал губы, недовольно шмыгая. Белоснежку, конечно же, спасли, но Томас думал, что он бы сделал это быстрее, лучше, и вообще он рыцарь, а не какой-то глупый принц.

***

Красивые вещи хрупкие. Томас шепчет это себе под нос, когда видит, как у мальчика на детской площадке улетает шарик. Эдисон следит за постепенно удаляющейся красной точкой, а потом опускает взгляд на того самого мальчика, лицо которого остаётся совершенно непроницаемым, но почему-то Томас думает, что тот сейчас заплачет. — Он теперь будет другом звёзд, знаешь, — мальчик оборачивается на незнакомый голос и во все свои огромные глаза рассматривает подошедшего Томаса. — Он лопнет от холода, ты чего, — блондин всё с тем же серьёзным лицом продолжает рассматривать Эдисона. — А я тебе говорю он будет другом звёзд! — Томас топает ножкой, вызывая у блондина лёгкую улыбку. — Дай тебя успокоить! — Да я и не волновался особо, — мальчишка простодушно пожимает плечами, вновь переводя взгляд на небо. Красной точки шарика больше нет. Ну и ладно. — Улетел и улетел. Но спасибо за старания. — Ага, не за что, — теперь и Томас смотрит на небо, чтобы придумать на что похожи облака. Вон то за зайчика, например. — Не видел тебя тут раньше, — блондин чуть щурится, лучше разглядывая щёку Томаса, покрытую родинками. — Как тебя зовут, новичок? — Томас, а тебя? — Ньют. Красивые вещи хрупкие, но у Ньюта крепкое рукопожатие даже для ребёнка.

***

Красивые вещи хрупкие. Томас никогда не думал, что будет кому-нибудь заклеивать колени теми же дурацкими цветными пластырями, что и ему когда-то в детстве. Ньют почти не дёргается, но если это и происходит, то Томас нежно дует на ссадину, тепло улыбаясь другу. — Тебе нужно быть осторожней, — Эдисон убирает пластыри в аптечку и садится рядом с Ньютом на его аккуратно заправленную кровать. — Ага, — Исаак падает на спину, разглядывая потолок. Ньют никогда никому не скажет о том, что у него там собираются картины Ван Гога из трещин. Ну если только Томасу. — Обязательно. — Ньют, ты же знаешь… — Томас тоже ложится, поворачиваясь на бок, разглядывая всё такое же серьёзное лицо блондина. Он сразу перемещается на несколько лет назад, в тот день, где Ньют с таким же серьёзным лицом смотрел на улетающий в небо воздушный шарик. Томас до сих пор уверен, что тот не лопнул и теперь распивает чаи с каким-нибудь Сириусом. Ньют каждый раз фыркал, но ничего не говорил. — Знаю, Томми, — и Эдисон расплывается в улыбке, слыша привычное обращение. Ньют мог говорить что угодно, мог быть в каком угодно настроении, «Томми» он всегда произносил мягким голосом и с ласковой улыбкой. — Красивые вещи хрупкие. Блондин поворачивается, чтобы посмотреть в карамельные глаза Эдисона. Он тяжело вздыхает, раскрывая руки для объятий, и Томас, конечно, придвигается ближе, прижимаясь к другу. Они часто так лежали, просто потому что только в такие моменты Томас забывал вообще обо всём. О дурацкой разбившейся много-много лет назад вазе, о глупой Белоснежке, принимающей яблоки от мерзких старух, даже красный шарик больше не казался важным. Ньют идеально заполнял все уродливые трещины, которые появлялись с каждым годом из-за каких-то совершенно обычных вещей. Ньют был тёплым и пах яблочными леденцами, которые бабушка давала маленькому Эдисону в детстве. Красивые вещи хрупкие, но Томас никогда не позволит Ньюту разбиться. Будет бережно обрабатывать каждую царапинку, дуть на каждый синяк, улыбаться, стирая подушечками пальцев слёзы, текущие по бледным щекам из-за грустного фильма.

***

Красивые вещи хрупкие, но Томас никогда не считал себя красивым. Однако, когда Ньют в очередной раз отдаёт ему листок, с которого на Эдисона смотрят его же графитовые глаза, брюнет скромно улыбается, отводя взгляд. Парень на листе выглядит гораздо лучше. У него нет никаких мешков под глазами и морщинки меж бровей. Парень на листе улыбается и выглядит счастливым. Парень на листе не Томас, но если Ньют его таким видит, то Эдисон только рад. Он улыбается и бережно складывает портрет в папку к остальным. — Тебе не жаль их отдавать? — Томас невесомо проводит по бумаге кончиками пальцев, боясь случайно смазать свои-чужие черты. — Нет, — Исаак пару раз моргает, поправляя карандаш за ухом. — У меня их ещё много. И Томас скрывает покрасневшие щёки за бумагой, счастливо улыбаясь, пока Ньют разглядывает какую-то птицу. Красивые вещи хрупкие, и Томас думает, что, возможно, его сердце красивое, потому что вот-вот разобьётся из-за этого блондина.

***

Красивые вещи хрупкие, поэтому Эдисон с особой нежностью передаёт в руки Ньюта ниточку красного шарика, наполненного с гелием. Блондин смотрит на друга несколько секунд, а потом переводит взгляд на шарик, кружащийся вокруг своей оси. — Мы с тобой уже десять лет знакомы, — брюнет смотрит на друга с широкой улыбкой, как тот парень с рисунков. — Так что, хэй, давай отправим этого красавчика в небо, чтобы он тоже пил чай с каким-нибудь Орионом, что скажешь? — Вот же дурак, Томми. И Эдисон совсем забывает обо всех звёздах и красных шариках, забывает о яблочных леденцах и трещинах на вазе. Забывает о том, что красивые вещи хрупкие, и сжимает Ньюта в объятьях, когда Исаак делает шаг вперёд, наконец-то целуя парня, который заклеивал его колени цветными пластырями с пингвинами.