Золотая цепь

Иногда Алине кажется, что у Дарклинга в руках самая настоящая золотая цепь, за которую он дёргает каждый раз, когда она решает, что контроль за ней ослаб, и можно попытаться сбежать. Взять всё самое нужное, а затем ночью, когда дворец спит, уйти, чтобы никогда больше не вернуться сюда. Стоит только подумать об этом, и эта цепь сразу натягивается, больно впиваясь в шею. Настолько, что становится тяжело дышать. И вот сейчас она сидит на полу и царапает шею ногтями, пытаясь справиться с приступами удушения от цепи, которая существует только в её голове. По щекам текут слёзы, которые, срываясь, разбиваются об одежду. Шея уже саднит, но легче не становится. Алина вздрагивает, когда чужие холодные пальцы обхватывают её запястья, насильно убирая руки от шеи. — Моя дорогая Алина, — голос тихий, но бьёт набатом в голове, паника отходит, но она не сразу может сфокусироваться на человеке перед собой, — что ты такое делаешь? Алина смотрит на свои руки, которые Дарклинг держит вроде бы нежно, но если она попытается вырваться, то скорее сломает себе запястья, поэтому можно даже не пытаться. Под ногтями виднеется кровь, и шея саднит, но это отрезвляет. Она тут же испуганно отшатывается, но её держат крепко, не давая отодвинуться. Он сидит перед ней на корточках, ведь негоже тёмному королю вставать на колени. — Я жду ответа, — приказ, не просьба. Он не умеет просить. — Дай мне уйти, — голос будто бы совсем пропал, поэтому вместо того же приказа, получается сиплый выдох. — Ты знаешь ответ, — Дарклинг немного наклоняет голову вбок и смотрит внимательно, считывая каждую эмоцию на чужом лице. — Пожалуйста, — глаза полны мольбы, которая останется без ответа. Всегда остаётся без ответа. Он качает головой и встаёт, заставляя Алину подняться вместе с ним, и только потом отпускает одну руку и ведёт за собой в ванную комнату. Усаживает её на край ванной, а сам отходит набрать в таз воды и взять мягкое полотенце. Она только и может, что наблюдать за ним, потому что в воздухе витает напряжённая атмосфера. Шея саднит, горло всё ещё дерёт из-за приступа удушья, а щёки неприятно стягивает из-за недавних слёз. Стоит ей только попытаться дёрнуться в сторону двери, её тут же скуют тени. Она видела в его глазах предупреждение: «Только попробуй, и я силой остановлю тебя». Дарклинг возвращается к ней вместе с тазом с водой, который он ставит рядом на табуретку, а сам встаёт перед девушкой. Слишком близко. Он берёт полотенце, окунает его в воду, а затем осторожно проводит им по чужой шее, стирая кровь. Вторая его рука лежит на её шее сзади, чуть придерживая, чтобы она не дёрнулась. — Ты мог позвать служанок, — она не смотрит на него, предпочитая рассматривать стену. — Мог, — кивает он, — но они вызовут целителей, а я пока не хочу, чтобы тебе залечивали царапины. Алина больше ничего не говорит, но теперь наблюдает за его действиями: он окунает полотенце в воду, выжимает его и снова проводит им по шее. Она замирает, будто кролик перед удавом, когда он откладывает полотенце и рассматривает её шею, взяв её пальцами за подбородок и заставляя приподнять голову. Отпускает и берёт её руки и опускает в воду, проходится подушечками пальцев по её ногтям, смывая и там следы крови. — Почему ты не отпускаешь меня? — она подаёт голос, когда он вытирает её и свои руки сухим полотенцем. — Очень глупый вопрос, милая, — Дарклинг откладывает полотенце и тянет девушку за собой обратно в комнату. — Я задыхаюсь с тобой, — тихо говорит Алина ему в спину. Не врёт даже, она правда задыхается. — Без меня тоже, — слышит она в ответ. — Да как ты… — она замирает на месте, не позволяя её вести. — Сколько ты живёшь без своего следопыта? Тянет тебя к нему? Хочешь вернуться? — он отпускает её руку и поворачивается к ней, смотрит внимательно, но во взгляде холод, которым можно заморозить весь дворец и окрестности. — Хочу, — упрямо говорит Алина, но она прекрасно понимает, что это ложь. — Вперёд, я тебя отпускаю, — он делает милостивый жест в сторону выхода из комнаты, — могу даже дать вам фору в два месяца. — Что? — она удивлённо смотрит на него. — Ты же так хотела, я тебя отпускаю, у вас есть два месяца, чтобы спрятаться, но, если я вас найду… — он делает шаг к ней, оказываясь непозволительно близко, из-за чего все её чувства обостряются. Она чувствует его запах, который моментально её окутывает. Почему-то там, на краю ванны, её это не волновало. Сейчас всё иначе. Сейчас голова идёт кругом только от того, что он так близко, и уже не нужна никакая свобода, никакой Мал, ничего не нужно, пусть только прижмёт к себе и никогда не отпускает, — То лучше вам не знать, что будет. Он ведёт костяшками пальцев по её скуле, а затем убирает руку и отворачивается, заходя в комнату и оставляя девушку стоять на пороге. Она чувствует какое-то облегчение и, одновременно с этим, разочарование, что он отошёл. Дарклинг никогда не отпустит её. Даже на два месяца, даже если он потом сможет со спокойной совестью убить Мала. Не сказать, что ему вообще может помешать совесть, но сейчас Алина рядом. — Ты не отпустишь меня, — она качает головой. — Никогда. Ты моя, — он даже не поворачивается, чтобы сказать это, — и я перегрызу глотку любому, кто посмеет это оспорить. Она заходит в комнату, которая погружается в темноту, потому что Дарклинг задёргивает шторы. Она не перестаёт наблюдать за ним, пока он не поворачивается к ней. — Даже если я тебя отпущу, то ты вернёшься, — его голос звучит будто бы отовсюду подряд. — Ты так уверен в этом? — Алина поднимает подбородок, с вызовом смотря на него. Жизнь её ничему не учит, потому что она постоянно продолжает бросать вызов Дарклингу. — Моя милая Алина, — он подходит к девушке, и у неё тут же сходит вся эта спесь, когда он гладит ладонью по её щеке, — ты так рьяно отрицаешь то, что без меня тебе будет ещё хуже, чем со мной, что мне и правда хочется отпустить тебя, чтобы посмотреть на твои попытки справиться с этим. Она дышит слишком часто, смотря в практически чёрные глаза и чувствуя нарастающую панику где-то в районе солнечного сплетения. Она чувствует себя загнанным зверьком, когда Дарклинг наклоняется к ней и почти ласково целует в щёку. Почти. Потому что его рука уже лежит на её шее. Там, где ей мерещится золотая цепь, которая с каждым разом затягивается всё туже. И он прав. Без него она задохнётся куда быстрее, чем с ним. Потому что пока она рядом с ним, цепь не сжимается на горле. Но стоит ей отойти достаточно далеко, то эта цепь давит сильнее, заставляя лёгкие гореть в попытках получить необходимое количество кислорода. Заставляя горло судорожно сжиматься. Алина всхлипывает, в очередной раз осознавая, что она сама себя посадила на эту цепь и вручила её конец в руки Дарклингу. В руки, которые так ласково сейчас гладят её по волосам. В руки, которые притягивают её к себе. А она поддаётся. Обнимает его обеими руками, пряча лицо у него в плече. Потому что она сама сделала этот выбор, с которым не может до конца смириться. — Моё солнце, — он чуть наклоняется и целует её в макушку, а потом тихо говорит, будто прочитав её мысли, — у тебя есть целая вечность, чтобы смириться с этим.