A Formidable Choker

Это даже не что-то новое, на самом деле. Вывеска прямо над кирпичной стеной отдаёт чем-то нужным: детскими игрушками, ну и ага, маленькими носками прямо на ногaх этих детей и болью позади тупого сознания. Ему не приходится даже думать — так просто не бывает. На голове идиотская оранжевая бини (он меняет её на красную одним утром воскресенья), два бакса в порванном кармане и куча маленьких хай-хетов посреди его головы. Это напрягает. Так что Тайлер просто открывает дверь, будто ему прямо тут ничего не страшно. Секундой позже, он в ужасе. Липкий комок забирает дыхание около челюсти, дверь скрипит где-то сзади, оставляя после себя скользкий звук. Тайлер даже не реагирует, выдержка у него на все сто: хватило бы даже на брата, что забивает трехочковые на заднем дворе дома. Что-то внутри хочет сжаться до атома, что-то внутри хочет разорвать его на части: парень за прилавком поднимает на него свои глаза. Он хочет закрыть глаза и отмотать назад плёнку: вот он выходит назад, руки поворачиваются на раз-два, вывеска перестает мигать и ответно замолкает. Когда Тайлер открывает глаза снова, парень ближе, его голова странно наклонена вбок. — Могу я чем-то... ? Ну да, — думает Тайлер. — просто отлично. У этого парня мягкий голос. — Хей, ты там в порядке, кид? Ну, в своей голове, — парень хмыкает, вытягивает руку перед лицом и щелкает двумя пальцами, так, как если бы он общался жестами. Тайлеру всё кажется, что он прямо-таки лежит в яме, и голос сверху просто пытается достать его череп, вытянуть вперёд и вывернуть целиком. Ему всё кажется этот парень слишком знакомым, там, в его разуме и под кожей — он же всегда был. Тайлер знает, ну и просто поверьте (у него же бог под грудной клеткой, не иначе) Так что он задыхается, когда парень касается его плеча, ему так жарко, ему так тепло в этой грязной одежде, просто как и без неё. — Ладно, — кивает парень, возвращаясь к работе. Он немного потягивается и футболка оголяет его ровный живот, — ладно, ты просто позови меня, если что будет нужно, ага? И он поворачивается, и его руки плавно двигаются, а затем берут какую-то тупую книгу, похуже этих ваших сказок-на-ночь. Тайлер ведёт глазами по шее вниз, до открытого воротника, до пятна на рукаве, до маленькой надписи напротив сердца. и оу, что-то падает, кто-то падает. И Тайлер закрывает рот ладонью, а потом вываливается на улицу и его выворачивает (откуда всё это внутри, бог может спрашивать себя тупо до бесконечности, да и дело в том), Что маленькая надпись складывается в буквы посреди ткани, у Тайлера под веками металлом выбито джош.

*

Второй раз это случается почти неожиданно, с неба валят густые дожди. На Тайлере куртка под самый подбородок, как застегивают ебаным кидам, да и в песок. На Тайлере — ничего, и он осознает это целиком и полностью, до глубины сознания, где прячется маленький сломанный бог. Сегодня вывеска отсвечивает голубым. Ему туда совсем не надо, но что-то толкает его сзади, что-то толкает его вперёд. Он чуть не врезается щекой в стекло, метафорически — правая часть лица жгёт изнутри. Ну а потом, этот самый Бог голосом Джоша говорит: — Привет. От ступней до позвоночника идёт жар, ему больше ничего и не остаётся. Он кивает, а затем неуверенно воротит головой. если бог это и видит, то (пожалуйста) — В этот раз тебе нужна помощь? — уточняет Джош и он звучит так, будто он и правда беспокоится. Будто он понимает. Тайлер замирает и чувствует, как ток проходит через все его тело, как голос карабкается по затылку. Он думает, что был рожден вот таким — сразу же, задыхающимся от каждой части этого ощущения. Взгляд у него пустой, он знает наверняка, а руки холодные. Джош больше не смотрит, он читает свои тупые сказки прямо на рабочем месте и Тайлер фыркает. Выглядит отстойно. Нелепо. Ещё через несколько минут — знакомо. Тайлер давит в себе это силой и резко двигается прямо. Сбоку от него фигурка, игрушка для кидов с пустыми мозгами и всё такое, но что-то есть ещё. (откуда это в тебе?) Ему плевать на табличку, закрученную вокруг шеи пластмассового дракона, ему плевать на бумажки с очередным президентом, помятым в кармане. Тайлеру бы только заткнуть голос, он молится и не знает кому. Он не понимает, что делает, не осознаёт, что бежит, пока лёгкие не начинают гореть. Дышать совершенно нечем, игрушечный трофей в руке зажат слишком сильно, так что та почти кровоточит. у Джоша есть пистолет или что ещё покруче. у Бога нет совести и под тысячу грехов, но Всего так много и так ярко, и он улыбается во весь рот и это того стоит, его грудь распахивается навстречу ветру, а затем что-то хрустит. Он падает, тупо спотыкаясь об палку, и больно царапает ногу, проезжаясь по камням. Он слышит шаги, он ощущает их задней стороной шеи и немного затылком. — Эй, — голос Джоша за его лицом всё ещё звучит жутко, будто кто-то насильно запихнул его в глотку поглубже, — развернись. Тайлер медлит. Он разжимает ладонь как в слоу-мо и это привычно, пластмасса с его руки смотрит заинтересованно. бог сохраняет всё, — напоминает он себе, (даже если) Джош стоит в двух метрах от него, руками сжимая ёбаное ружье. Тайлер представляет, как эти самые руки напрягаются, пальцы правой двигаются и пуля прочерчивает его бедро насквозь. — В любом случае, — сообщает бог из его груди, — боль это всегда посредник, да и ты, да и ты всё сам знаешь, ну же. Он успевает подумать о поездах, летящих с неба, прежде чем темнота накрывает его с головой.

*

Когда чёрный цвет расходится, он ощущает, как что-то держит его руку, кто-то сжимает его ладонь. Ремень безопасности удерживает его на месте и Тайлер дёргается. А потом на одну катастрофу становится больше: он чувствует, что это Джош, придурочные картинки вертятся в его голове со скоростью света и всё почти как where are you? то есть: ну и где же ты Джозеф хватает воздух ртом, будто этого достаточно. — Джош, — шепчет он. — Хм? Его тело делает вдох и выдох. Джош даже не сводит взгляд с дороги, вторая рука твёрдо держит руль. — Джош. — В чём дело? Он наблюдает, как Джош поворачивается к его лицу на херову секунду, а потом кусает нижнюю губу. — Я знаю тебя. — Конечно, Тай. — Мы знакомы, Джош. Ну и очевидно, Джош поворачивается. Он съезжает на обочину быстрее, чем Тайлер снова вдыхает. — Ты сильно ударился, ага? — рукой он тупо касается горячего его лба, потом затылка. Тайлеру кажется, будто в нём разом похоронили тысячу горящих звёзд, — у тебя что-то болит? Джош смотрит заинтересованно. Джош смотрит долго и измученно, и видит: его мальчик, вот же он, с мокрыми глазами и ледяными руками. И уже даже нет смысла в том, чтобы пытаться быть кем-то. Да и, как эта жизнь вообще такое проворачивает? (бог сохраняет всё: даже если это ты) Тайлер кивает головой, просто туда-сюда. Он находит руку Джоша на своём затылке и кладёт на грудь между сердцем и горлом. — Ага, — отзывается он. Джош касается рукой его волос, пробирается пальцами под череп. Он слепо находит его губы и целует этот тупой рот, который и был создан только для него и поэтических слэмов (разве что). У Тайлера под левой ногой жар, он двигается вверх, ещё и ещё и останавливается только на бедре. Хочется вылезти из собственной кожи, сбросить её на пол, а ему отдать то, что под ней — ведь он там, целиком и полностью, от начала и до конца. Джош касается губами его лба, уха, потом левого края челюсти. Тайлер сейчас закричит. Тайлер сейчас умрёт. Он зовет бога (привычка, но) ему никто не отвечает. Телефон Джоша вибрирует смс-кой, а затем глухо ударяется об пол. кто-то пишет: эй джош ты эууу верни мою малышку ты что просто-таки угнал мою тачку, а потом: ладно хер вот с тобой джоши, ящик пива и мы всё ещё бро ага Тайлер плачет, любовь выедает ему все глаза, когда Джош целует его снова. — Малыш, — говорит он, когда касается руками его голого живота, — Тай, малыш, дыши. Это всё такая херня, вот правда. Тайлер дрожит и хнычет, он хватается за джошевские брюки (за его отчаянные попытки быть вот этим крутым джи, и), его руки везде: в волосах, на губах, под синими боксерами. У него внутри такая яркость, что моргать больно, и Джош толкается в его живот, держит за обе руки и ловит его грешное дыхание своими раскрытыми губами. Да и, об этом тебе не говорят, ты же, ну, должен понять всё сам, типа как пораниться ещё в детстве, чтобы потом обходить железки стороной. Так что теперь говоришь ты: люблю (и) позволяешь раскалённому металлу бежать сквозь тебя. Джош плачет тоже и Тайлер знает это: чувствует своей горящей щекой. Челюсть сводит от бога, царапающего стенки желудка и ему хочется пить. Он зажмуривается и больше не дышит, вспышки чего-то колючего проходят через всё его тело и как же это ощущение, боже, ему так мягко. Джош прижимает его голову к себе, целует его волосы тупо тысячу раз и говорит: — Отдохни, — он оборачивает вокруг его плеч свою же куртку, — поспи, тебе это нужно, тебе это нужно. Губам тепло, когда Тайлер слушает и засыпает. Он думает, что всё в порядке. Всё хорошо. Где-то щёлкает ключ зажигания, но Тайлер уже не обращает внимания.

*

К двум часам ночи машина нагревается до плюс сорока или типа того. Тайлер наблюдает за проезжающими мимо колёсами, они крутятся и крутятся, они вращаются и всё повторяется. — Это и есть жизнь, — сообщает он, — ты двигаешься чисто за счёт повторений, как тебе такое, а? Зеркало заднего вида смотрит на него глазами Джоша (крохотные морщинки и любовь, это точно). Тайлер понимает. Как и то, что эта же поверхность отсвечивает фары машины сзади, как и то, что через секунду свет врезается ему через глаза и ослепляет. — Тайлер, — Джош смотрит на него почти серьёзно, пока останавливает машину, — прекрати. — Что? — Думать. В итоге они договариваются о комнате в отеле посреди трассы — да, одна кровать подходит, ага, а как же пульт от кондиционера, справа по коридору и прямо, конечно, — просто одним механизмом, сил нет ни у кого. Они слишком долго были в пути, так что: Джозеф касается его головы, помогает снять ему рубашку и тяжелые ботинки. Джош без слов обнимает его, когда они выходят из душа, мокрые и довольные. — Спасибо, — ноги всё ещё в этих дурацких носках, — спасибо, Тайлер, я чувствую себя лучше. Он утыкается носом в шею и ровно дышит: выходит смазанно, но по-домашнему, и Джозеф не жалуется. Они снова засыпают, но теперь рядом, Джош целует его в живот и хихикает. Ночь обещает, что спрячет две потерянные души. Хотя бы сегодня.

*

Джош медленно вздыхает. У них скоро тур — месяца три, не больше, и внезапно это приводит в чистый ужас. — Хей, — Тайлер появляется рядом с камерой в руках, — как ты? Джозеф опускается на свежую траву, скотч на его пальцах забавно болтается. Ему всё равно, большая часть кадров уже готова, они успевают. — Мне страшно, — признается Джош, руки его выводят какие-то фигуры на земле. Его немного трясёт, — мы в Исландии, чувак, а потом мы где? что если, — думает он, — у нас будет недостаточно времени? что если я больше не смогу держать в руках ничего, кроме грязной посуды? что если я облажаюсь, что если они перестанут верить? Джош закрывает рот рукой, как самое естественное действие, но всхлип успевает разрезать воздух. Он чувствует, как Тайлер хмурится. боже, ему так жаль. боже, и если ты слышишь, то — Эй, эй, — Тайлер понимает, он всегда это делает, это чистое осознание позади сердца, это его бог как радиоприёмник, что играет хиты вроде больших надежд*, — посмотри на меня, детка. Джош воротит головой. Вместо этого он цепляется за ветровку со скотчем на одном плече и всхлипывает ещё раз. Это херово понимание только для них двоих (никто в мире так не смог бы, сто баксов и вы проиграли). Джозеф касается его ладони, и Джош распахивает глаза. Вместо камеры на шее теперь болтается игрушечная гитара, и всё напоминает фильм про детей из замедленного тауна. — Написал что-то новое? — Джошу интересно, это правда так. Тайлер улыбается. — Ты будешь в порядке, — его пальцы уже на струнах, он поет так искренне и сломанно, как и всегда, ну и, — Джоши, конечно ты будешь потому что ты мой. И дальше: Я бы прожил с тобой всё, я бы разделил с тобой свою мысль, (и) я бы отдал тебе часть своей души, мы бы даже умерли вместе, конечно, но Глаза Тайлера внезапно становятся мокрыми, будто все его океаны вылились наружу — чёрные и сгнившие, будто они прямо сейчас затопят каждую его часть. Он кашляет, он смеётся, он плачет, и говорит: — Но это только потому, что ты для меня пугающий. Джош просыпается, и Тайлера рядом нет.

*

Всё действительно работает замедленно: Тайлер убеждается в этом, когда выходит на улицу почти что ночью. технически, это три/сорок, практически — у Джозефа в руках цветы. Он глубоко вдыхает, прежде чем открыть дверь номера, и тут же представляет как Джоши целует его пальцы, что теперь все в жёлтой пыльце. Он тихо хихикает. Джош будет в восторге. Ну а потом, всё замирает. Вот, как это случается: Джошуа стоит прямо за дверью, спиной к стене и что-то говорит в свой херов новый смартфон. Тайлер не будет выступать Под кожей зависают ожоги, будто кто-то просверливает в нём дыру изнутри. Будто кто-то пытается выделать в нём дыру, боже. Джош говорит что-то ещё, типа: он не сможет, да и, отменён. Тайлер подавляет в себе желание закричать, он прячет его на дно своего разума, прямо-таки кладёт рядом с игрушечным богом. Он выбегает на улицу почти хаотично, ключи от машины в его кармане — тупая лажа, и ничего больше. Он дёргает дверь на себя, и бог просыпается, и его кости говорят ему: иногда твой лучший друг с тобой против целого мира, но ты сильнее, когда он — против тебя. Тайлер усмехается в зеркало над коробкой передач: там отражается резкий рассвет. Он двигается вперёд, а отпечаток солнца только слепит его затылок.

*

Оказывается, он следует советам Джоша больше, чем планировал: Тайлер действительно больше не думает, теперь он делает. Брендон шлёт ему эти тысячи уведомлений, Бойд пишет ему о том, что чувак, идея — херня, брось это дерьмо, да и группа из одного человека, да и ты что, ебанулся. Марк звонит ему и Тайлер берёт только спустя двадцать раз (это механика, тут нечего выдумывать). — Мальчик мой, что бы ты не задумал, не проделывай вот это с собой. Только не твои трюки, только не они. Джозеф злится, он бросает телефон в стену и тот вырубается, мигая экраном трижды. Даже если у тебя есть вся-эта-сильная-связь со смыслом, это ещё не значит, что он твой. Тайлер проводит на сцене трое суток, он пишет и плачет, репетирует и дышит. К концу третьего дня он знает, что от края до края — двадцать четыре шага, если считать по диагонали. У него болят руки, на самом деле он понятия не имеет, что он проделывает, коридоры арены кажутся до жути пустыми: туда поместилась бы целая вселенная вместе с её вакуумом и неизведанными планетами. Он уверен в том, что перекрыл все входы и выходы, но внезапно оказывается, что это не так, совершенно не так. Джош прижимает его к первой попавшейся стене обеими руками, как только Тайлер выходит из-за поворота. У Джошуа в глазах стоят слёзы. — Ты, — говорит он, тыкая пальцем ему в грудь, — что за дерьмо ты творишь. Всё резко ускоряется, кидов из слоу-тауна выбрасывают в открытый космос, Тайлер с рывком бьёт точно в челюсть. Он с ужасом наблюдает, как щека наливается красным, когда Джош сплёвывает кровь. — Откуда у тебя столько? — Чего, силы? — Тайлер рыдает, из горла выходит только задушенный скулеж, — может быть это ты хочешь рассказать мне об этом? Или не ты направлял ружьё в мою голову, когда я думал, что ты верил в меня, будто не ты пытался отменить концерт. Ты, блять, сказал, что я не буду выступать, что за херня, чувак? — Без меня. — Что? — Я сказал, что ты не будешь выступать без меня, — Джош медленно садится на пол, ноги почти не держат его, ничего не держит, — я сказал Майку, что ты не сможешь, у нас же группа, Тай, но концерт, ну вот ни за что не будет отменён. В голове Джозефа чётко бьётся осознание, он протягивает руку вперёд и натыкается ею на щеку Джоша. Тот хнычет и потирается мокрой кожей о запястье. — Ты дурак, — хрипит он, целуя внутреннюю часть ладони. — Неужели? — Я скучал, — и боже мой, они оба плачут, прямо как разбитое небо, что стекает в мусорный бак. Они двигаются ближе, и теперь обе руки Тайлера в коротких волосах Джоша, он мягко массирует кожу головы и отрывисто касается губами за ухом. — Ты выступаешь через неделю, — сообщает Джош, всё ещё шмыгая носом. — Да, — отзывается Тайлер, — Точно. Мы выступаем через неделю. Именно это они и делают.

*

— Тайлер, — говорит Джош, когда они лежат на диванах в общей гримёрке. На нём зелёные короткие шорты. — М? — У меня никогда не было ружья.

*

Семь дней проходят в бесконечных не-сбивайся-с-ритма и не-забудь-поесть делах, а потом Бог из груди просит бесконечно оставаться в живых. Арена огромная, настолько, что туда можно было бы запихнуть целую Вселенную и всю боль, вместе взятую. — Ничего, — сообщает Джош, рука у него измазана в чём-то липком, — это ничего, мы справимся. И Тайлер верит, и он отыгрывает весь запланированный сет-лист, огромный зал мигает для него своей пустотой, но Джозеф зажмуривается и продолжает петь. Он кричит о любви, что не выражается словами, он шепчет о солнце, что поднимается из-за горизонта ночным рассветом. Джош хлопает его по плечу и улыбается так ярко, что вся арена разом зажигается. вау, понимает Тайлер. вот мы и дома. Он реально не знает, как такое случается, но бы соврал, если бы сказал, что не думал об этом. Такие вещи происходят неизбежно: тебе дарят набор строительных деталек, вроде кубиков лего, но у тебя никогда нет инструкции. Джош, кажется, знает об этом тоже, когда подходит к нему и привычным движением закидывает руку на плечо. Давай же, шепчет он куда-то в кожу. — Мы, — объявляет Тайлер, где-то под сознанием поднимается солнце, — мы две счастливые души и вы тоже. Джош наклоняется к стойке почти в последний момент. Он говорит: — Похлопайте моему лучшему другу за микрофоном. Они слишком старательно скрывают то, что вместо тысячи голосов слышно только собственное эхо. Позже, пока Джош помогает команде сложить оборудование, Брендон пробирается за сцену. Он сильно трёт руками глаза и улыбается во весь рот. — Парни вы чудо, — уведомляет он, обнимая Тайлера за оба плеча сразу. Он почему-то наклоняется к его уху и шепчет, — ну и, как ты будешь теперь без него? Джозеф молчит. Он глупо улыбается и позволяет ответить быстро стучащему сердцу.

*

Это даже не что-то новое, потому что так обычно и всё и бывает. Тайлер Джозеф это говорит через радиоприёмник: это вот мой путь и это моя линия, и тебе очень повезло, что сегодня суббота. Синие молнии грохочут где-то за веками, когда Тайлер смотрит на дверь в магазин. Затем — он слушает своё сердце. Оно сообщает: да и, у тебя есть только один день, так что я должен сказать кое-что: ты захочешь, чтобы у тебя было другое имя. У Тайлера в глазах — собственное отражение, когда он распахивает дверь точным резким движением и смотрит прямо в Джоша. У Тайлера на голове — розовые волосы, и Джош тупо открывает и закрывает рот, ну, он правда это делает. — Привет, — Джозеф подходит медленно, где-то рядом мигает гирлянда, сбоку куда-то едет игрушечный паровозик. Джош улыбается ему смущённо, слишком откровенно, и осознание того, что это его Джоши пробивает мозг. — Ну и что, — смеётся он, — снова пришёл что-нибудь украсть? — Ага, — говорит Тайлер. Он облизывает губы, и это просто полу-автоматически, — ага, тебя. Джозеф хватает его за воротник и быстро кладёт ладони на щеки, сразу же пробираясь в рот языком, пока Джош не нашёл ещё чего-нибудь умного сказать. Он гладит его шею одной рукой, двигаясь к волосам на затылке и чувствует, как ему улыбаются в поцелуй. В конце концов, Джош отстраняется, чмокая его в щёки и нос ещё несколько раз, а после счастливо хихикая. Здесь, посреди Колумбуса и рядом с Джошем, он ощущает себя на своём месте. и всё же, думает он. это хорошо, если твой лучший друг с тобой против целого мира, но ты сильнее, если он — рядом с тобой. Тайлер знает кое-что о двух вещах: прощении и любви. А ещё, что Бог сохраняет. Вот и всё.