~
12 мая 2021 г., 21:00
Она впилась покусанными ногтями в свое бедро, пустым взглядом сверля белобрысую лысеющую макушку Миддлтона. Находились они в небольшом темном кабинете, выделенным для работы с особо важными документами особо важных людей.
— Сделаешь это до завтра, Грейнджер, — прохладно продолжил Миддлтон.
Он бросил на Гермиону полный безразличия взгляд, цепляясь им за небольшой вырез на ее груди, и прислонил чашку горячего утреннего кофе к губам. Сделал несколько глотков эспрессо с неприятным причмокиванием и показательно недовольно скривился, приподнимая густые брови.
Каждый раз, когда Миддлтон приподнимал брови, это значило лишь то, что он крайне недоволен. Выполненным заданием, тоном голоса, рабочей формой или, как например сейчас, вкусом кофе.
— Сладко, — заключительно проговорил он, отрицательно мотая головой, — слишком сладко. Приторно, Грейнджер.
— Я не добавляла ни одной ложки сахара, — бесцветно ответила она, скрываясь за горой бумаги, что беспорядочно валялась по пыльному столу. Запах затхлости и древности нагретым воздухом устремлялся в ноздри и вызывал неприятное щекотание.
— Ни одной? Странно, — ответил Миддлтон, с должным пафосом отставив лишь наполовину пустую чашку на подоконник. — Очень странно.
Можно было и не делать ему двойной эспрессо. Допить до дна напиток означало бы, что Миддлтону хотя бы что-то пришлось по душе, а такого он бы не допустил ни за что на свете.
— Я могу приступить к работе? — сухо поинтересовалась Гермиона, наблюдая за тем, как Миддлтон, статуей замерший посреди кабинета, стал с подозрением осматривать единственный шкаф в этом помещении, как будто не у него начало отказывать зрение еще несколько лет назад, и дальше своего свиного пятака он ничего разглядеть не мог.
Брови вновь вздернулись вверх — тон. Неподобающий тон.
— Ты должна была сделать это еще пять минут назад. Приступай.
На этом он, развернувшись на каблуках дешевых туфель с претензией на дороговизну, наконец покинул этот кабинет, оставив Гермиону наедине с бюрократией и собственными невеселыми мыслями. Она вздохнула, опуская глаза на шершавые бумаги, прикинув, что ей понадобится около семи часов, чтобы разобрать все данные и отсортировать их в нужном порядке.
Только сейчас она убрала руки с бедер, увидев на коже десять следов от ногтей.
Работенка ей предстояла монотонная и без особого мозгового штурма, поэтому вопрос о том, зачем эту задачу отдали самой смышленой и начитанной волшебнице из их унылого отдела ботаников, оставался открытым. Зато эта ситуация в который раз подтвердила устоявшееся убеждение Гермионы, что Миддлтон относился к ней предвзято — а точнее, попросту боялся, что она «подсидит» и займет его место, что уже давно произошло бы, если бы не несколько «но». Например, Миддлтон остатком своих желтых воняющих зубов впился в должность начальника отдела и не собирался уступать его никому, а тем более, таким «выскочкам» вроде Грейнджер, как сам Миддлтон о ней за глаза отзывался. Поэтому он, изощряясь из последних сил, в своей прокуренной головке придумывая абсолютно неважные задания для Гермионы, делал все для того, чтобы она не смогла в полную мощь себя проявить.
Еще одна из причин, почему место Миддлтона вряд ли когда-либо займет Гермиона, заключалась в том, что в свои двадцать семь лет она обзавелась таким букетом проблем, что он стал очевиден для всех сотрудников Министерства, а с проблемными людьми связываться не любили.
Букет вырос до таких размеров, что Грейнджер иногда хотелось закурить, а по вечерам она довольно часто откупоривала бутылку полусладкого. Напиток богов давал жалкое облегчение ровно на один час, после которого свитер Гермионы становился влажным от слез, а побег от реальности заканчивался обескураживающим падением вниз. Лицом прямо в асфальт.
Начиналось все до банальности просто: проект, над которым работала Гермиона два года, с оглушительным треском провалился, и утвердили план человека, которого она ненавидела всеми фибрами своей души — такого же выскочку, как она сама, Джереми из соседнего кабинета. Он, видите ли, придумал схему, «внушающую доверие» и «гарантирующую успех» в отличии от разработок, над которыми пыхтела и страдала все это время Грейнджер. Она была уверена, что довела свой план до идеала, просто связи влияли на многое, а мать Джереми сидела в кабинете Министра, и это все решало.
Джереми после этого повысили. Он стал заместителем начальника Отдела магического транспорта и сделал все для того, чтобы Грейнджер перевели в другое место. Скучное, отвратительное Бюро по связям с кентаврами, в которое ей посчастливилось попасть по рекомендации Джереми с фразой о том, что «Мисс Грейнджер является идеальной кандидатурой на эту должность», где она проработала полгода, а затем перешла в Отдел международного магического сотрудничества. Тут ей улыбнулась удача и подсунула прекрасного человека в роли начальника Миддлтона — сексиста, расиста и завистника чужому успеху и уму.
Проблемы продолжали не выделяться особой уникальностью: на Гермиону социум оказывал дополнительное давление тем, что все ее подруги или знакомые давно вышли замуж, а она все также оставалась «свободной». Не то, чтобы личная жизнь когда-то сильно волновала Грейнджер, да и брак она считала чистой формальностью, но вопросы характера «Все еще не нашла себе молодого человека?», «Когда же ты замуж выйдешь, бедная девочка» и жалостливые взгляды, когда на праздниках она была единственной без пары, напрягали даже Гермиону. Если поначалу расспросы родственников и друзей ее злили и раздражали, то со временем Гермиона сама задумалась о том, что с ней не так, раз у нее столько лет нет партнера.
Конечно, у нее были ухажеры, флирт и взаимные симпатии, однако ни один представитель мужского пола не вызывал в ней столько интереса, чтобы вступить с ним в отношения. Разговоры зачастую были поверхностными, встречи — нудными, а умственные способности «пытающихся» оставляли желать лучшего.
В какой-то момент Гермиона пришла к выводу, что ее требования слишком завышены и стоит чуть опуститься до уровня тех, кто ее обхаживал. Таким образом она оказалась в отношениях с Альбертом, тридцатилетним работником из Отдела магического правопорядка, который любил есть чеснок по утрам и носил дырявые носки. Продержалась она ровно две недели, а потом сбежала, даже не объяснившись перед Альбертом.
Через два месяца умерла мать Гермионы. Вначале ей диагностировали рак третьей стадии, а затем она скоропостижно скончалась.
Это окончательно выбило почву из-под ног Гермионы, и она медленно, но верно стала скатываться в уныние и отчаяние, масштабы которых Поттер оценивал, как «вселенская депрессия». Ему и Рону пришлось приложить немало усилий для того, чтобы Грейнджер вышла из упаднического состояния, и им это даже удалось — по крайней мере, так думали Поттер с Уизли. Гермиона играла роль «веселой и заинтересованной», пока в ее душе не было ничего, кроме дырявой пустоты и желания поставить на паузу всю жизнь.
В какой-то момент ее фальшивая и слабенькая игра стала очевидной для всех, и друзья, в конечном счете, опустили руки в попытке вернуть «прежнюю» Гермиону. Даже у самых близких закончилось терпение, чему Грейнджер была только рада — поддержка других ее вовсе не поддерживала.
Никто не подтверждал ей такого диагноза, но Гермиона поставила на себе клеймо с названием «клиническая депрессия» и жила соответствующим образом уже полгода.
***
Этим вечером, когда Гермиона только собиралась принять горячий душ и почитать перед сном книгу, в дверь ее смехотворно маленькой квартиры несколько раз постучали. Вначале тихо — так, что Гермиона решила, что у кого-то начался ремонт, а затем настойчивее и увереннее. Стук этот продолжался до тех пор, пока она не отворила входную дверь, устало протирая пальцами глаз. На пороге ее дома стоял никто иной, как Драко Малфой собственной персоной. На его помятом угловатом лице застряла вымученная улыбка, будто он длительными тренировками заучил, как приподнимать уголки губ. Одной рукой Драко держал бутылку вина с вызывающим названием «Клеопатра», золотыми буквами выделяющимся на фоне наклейки с пятью звездами, а второй упирался в тошнотворного зеленого цвета стену в подъезде. Похоже, Гермиона слишком долго сегодня работала и теперь ей мерещились люди. Другого разумного объяснения для появления Малфоя в этом доме она не находила. — Привет, — сказал он и сразил ее наповал. Драко Малфой умел здороваться? Она несколько раз хлопнула глазами, таращась на его спокойное, не искривленное в презрении лицо, и решила, что завтра же навестит Мунго. У нее развивалась шизофрения. — Что тебе нужно, Малфой? — не особо вежливо поинтересовалась Гермиона, не убирая руку с двери, чтобы в экстренной ситуации успеть закрыть ее. Малфой хмыкнул. И покрутил бутылкой с напитком вишневого цвета перед ее глазами. — Подумал, почему бы нам не выпить сегодня вина? Она еле сдержалась от вопроса, не контуженный ли он. Может, во время войны отрикошетило заклинанием в его аристократическую душонку, и теперь Драко не мог различить лицо девушки, которую целенаправленно унижал все школьные года? — Я не пью, — соврала Гермиона. — Да ну? — с издевкой сказал Драко, заломив тонкую бровь. — Грейнджер, все знают, что ты иногда прикладываешься к бутылке, и я не исключение. Она фыркнула, театрально закатив глаза, и окончательно решила, что у Драко Малфоя поехала крыша. Какой еще прозрачный намек подать ему для того, чтобы он проваливал отсюда? У нее не было абсолютно никакого желания проводить этот вечер в его компании. Более того, Гермионе было начхать даже на причину этого внезапного визита после негласного обоюдного молчания с момента окончания войны. — Что тебе нужно, Малфой? Переночевать негде? Прежде чем он успел открыть рот, Гермиона продолжила: — Я ни за что не поверю в то, что ты решил потратиться, купив бутылку вина для того, чтобы мы с тобой чудно посидели у меня дома. Вместе. — Может, я просто хотел пожелать тебе здравия? — неудачно пошутил он и снял фальшивую, натянутую улыбку, глянув на непроницаемое лицо Гермионы. — Пожелал? — безразлично поинтересовалась она, с нетерпением постучав пальцами по деревянной двери. — А теперь иди туда, откуда пришел. У меня нет времени на бесполезные разговоры. Гермиона отвечала чересчур грубо даже для такого человека, как Драко Малфой, и, скорее всего, она пожалеет об этом уже завтрашним утром, решив, что у Драко были мирные намерения, а она даже на порог дома его не пустила. Но сейчас у Гермионы было настолько сильное опустошение внутри и дикая усталость, что выгонять Малфоя добрыми словами было за гранью ее возможностей. К тому же, поверить в то, что целью визита Драко было его смертельное желание пожелать ей здравия, казалось Гермионе глупой идеей. Ему точно что-то от нее требовалось, а помогать кому-либо сейчас было вне ее компетенции. — Ты даже не позволишь мне войти? — серьезно спросил он, без былого энтузиазма смотря прямо в ее стеклянные глаза. Бутылка вина в его руках как-то вяло опустилась вниз. Гермиона протяжно выдохнула, на секунду прикрыв глаза. Ладно. Хорошо. Ее, вроде, воспитывали иначе. — Проходи, — вяло согласилась она, отступая к стене, открыв проход незваному гостю. Драко Малфой вошел в ее «хоромы», больше напоминающие пристанище для нищих. Скорее всего, в мэноре один санузел размером с ее квартиру, и Драко будет чувствовать себя крайне неловко в этом убожестве. Так, глядишь, и клаустрофобия разовьется. — Я тебя слушаю. Гермиона заняла место на полукруглом обшарпанном диване оливкового цвета и подперла голову, положив ее на раскрытую ладонь, расположив руку на подлокотнике. Все ее планы о душе и книге летели в тартарары благодаря очередной выходке Малфоя, и вместо того чтобы расслабиться, она вынуждена будет слушать его никому ненужный треп. Драко остановился посредине гостиной, воровато оглядываясь по сторонам в надежде найти место, куда он может присесть. В кухне-студии, помимо столика на одного с одиноким стулом и диваном, на котором уже расположилась Гермиона, больше ничего не было. — Ты не бойся, не запачкаешь свое дорогое пальто, — язвительно проговорила она, кивнув в сторону старого складного стула. Драко без тени улыбки глянул на Гермиону, чуть задержав глубокий, задумчивый взгляд на ее лице, а затем проковылял к стулу, что вплотную стоял к столу. Чуть отодвинув его, Драко занял свое место в этих потемках. Единственным источником света являлась лампочка, неприятно мерцающая в ванной комнате, дверь в которую Гермиона не успела закрыть. Драко как раз представлялся шикарный вид на унитаз с открытой крышкой. В гостиной повисла вязкая тишина. Гермиона хотела пошутить насчет того, что ее квартира будет сниться ему в кошмарах этой ночью, но решила не подкидывать пищу для разговора. Быть может, Драко быстрее поймет, что она не настроена на вечерние беседы, а манящая дверь в ванную комнату означала то, что она собиралась принять душ и лечь, черт возьми, спать. Кстати говоря, они отлично контрастировали: Гермиона сидела в дешевом вязаном халате, который достался ей от бабушки еще десять лет назад, в белых тапочках и с видом человека, который не спал уже больше недели. Малфой же, по своему обычаю, кричал богатством: верхняя одежда, которую он не снял, была от какого-то известного дизайнера, о котором ей все уши прожужжала Джинни. Туфли Малфоя мозолили Гермионе глаза своими блеском и чистотой, а тонкие пальцы отягощались фамильными перстнями. Ценник этого образа вполне мог бы сравняться со стоимостью ее квартиры на отшибе Лондона. — Эм… — неловко начал Драко, глазами упираясь в лицо Грейнджер. Впервые в жизни он обращался к ней настолько спокойно и без очевидного намерения оскорбить Гермиону. Пугающе. Лучше бы, как обычно, зашел с коронного «эй, грязнокровка». Гермиона ценила постоянство. — Думаю, легче будет, если мы выпьем вино. Достанешь бокалы? Первый рефлекс — написать Гарри и сказать, что у бывших Пожирателей повально снесло крышу. Они заявлялись к маглорожденным и предлагали вместе выпить. — Там яд? — поинтересовалась Гермиона, опустив глаза на бутылку, порочащую имя Клеопатры. — Нет, Грейнджер, — натянуто ответил Драко, тяжело вздохнув. Он отставил вино на маленький столик, ютясь на жутко неудобном стуле. — Я бы убил тебя другим способом. — О, правда? — тихо засмеялась она с каменным лицом. — Спасибо. Драко покосился на закрытый ящик, в котором предположительно должна стоять посуда. Магией открыл его. — Акцио бокалы, — сказал он, направляя один из них к журнальному столику у ног Гермионы. — С чего вдруг ты командуешь в моем доме, Малфой? — холодно спросила она, отстраненно наблюдая за тем, как Драко открывал бутылку наверняка испорченного вина. — Ты, может, еще друзей сюда своих приведешь? Все вместе посидим. Малфой вначале налил себе вишневую жидкость, а затем направил бутылку к Гермионе, наполнив и ее бокал. Грейнджер даже не шевельнулась, прожигая Драко уничтожающим взглядом. Его персона уже начинала порядком ей надоедать. Такого бесцеремонного поведения Гермиона давно не видела. — Ты оглох? — Нет, я тебя прекрасно слышу, Грейнджер, — спокойно отозвался он, сделав первый глоток сладкого напитка. — Выпей, я не пытаюсь тебя убить. Гермиона хотела соврать, что от вина ее тошнит, но быстро передумала, решив, что этот вечер может сгладить только алкогольный градус. В трезвом состоянии вытерпеть серьезного Малфоя ей все равно не удастся. — Если я умру, — отозвалась она, отпив немного вина, — тебя убьет Поттер. Драко хмыкнул. В его глазах читалась такая глубинная грусть и отчуждение, что Гермиона невольно задумалась над тем, не случилось ли что с Малфоем. — Пусть убивает, — ответил он, пока Гермиона распознавала в вине нотки роз и сочного винограда. Наверное, шотландский бренд — только у них получалось создать такой насыщенный вкус. Гермиона подняла на Драко настороженный взгляд, чуть прищурившись. Что это с ним? Она была готова к тому, что он предложит ей сделку, связанную с работой, хотя Гермиона находилась на десять должностей ниже его собственной, и ее «помощь» вряд ли когда-либо понадобилась бы Малфою. Или к тому, что вино-таки будет отравленным, или что он решил высмеять ее или эту убогую квартиру. Да все, что угодно, кроме этого печального взгляда и таких разговоров. У Драко получилось. Ей стало интересно. Дикое, скребущее внутри желание выдворить его из квартиры, хлопнув дверью, пропало, и Гермиона, замерев на диване, изучала лицо Малфоя, что погрязло в темноте комнаты. Что же, в конце концов, с ним произошло? Зачем он сюда пришел? — Нравится вино? — спросил Драко, смотря на бокал в ее руках. Гермиона пожала плечами, проследив за его взглядом. — Да. Я такие дорогие вина обычно не пью, — хмыкнув, отозвалась она. Обычно? «Никогда» будет правильной формулировкой. Ей даже страшно было представить ценник такой вот бутылочки алкогольного напитка. — Так почему ты пришел, Малфой? Не замечала ранее за тобой желания со мной поговорить. Она сделала еще глоток приторного напитка, чувствуя, что постепенно ее тело расслаблялось, и зажатость медленно уходила. Как жаль, что в последнее время только алкоголь давал ей кратковременный покой. Это вовсе не то, ради чего Гермиона столько лет училась и работала. Закончить жизнь алкоголичкой не входило в ее план еще полгода назад. — Ты не поверишь, Грейнджер. Тон его был серьезным, и этим он напугал Гермиону еще сильнее. Она выжидающе смотрела на его хмурое лицо, пальцами обхватывая высокий бокал с вином и нетерпеливо болтая ногой в воздухе. Драко опустил взгляд вниз, закусив губу, и медленно проговорил свое признание: — На самом деле, я пришел, чтобы помочь тебе. Ее как будто оглушило. — Ты свихнулся, Малфой? Драко Малфой заявился к ней посреди вечера, держа в руках бутылку вина, которое обычно пили разве что аристократы, без насмешки и желания подколоть Гермиону за все на свете, а сейчас он заявил, что цель его визита оказание помощи. Ни за какие деньги на свете она в это не поверит. Малфою очевидно что-то требовалось от Грейнджер, и он решил зайти не с самого удачного козыря — лести и вранья. Ополоумел, что ли? — Нет, я серьезно. Понимаю, звучит странно, — продолжил он, чуть приподняв руку в останавливающем жесте, когда брови Гермионы возмущенно поползли вверх. — Очень странно. Но я недавно задумался и понял, что ты находишься в похожей ситуации, в которой был я. И подумал, что… — Ты умеешь думать? —…кто, как ни я, сможет вытянуть тебя из этого состояния? Гермиона молча пялилась на Драко, окончательно перестав доверять своему слуху и глазам. Ни в какой из реальностей подобного произойти не могло. — А я серьезно спрашиваю, не свихнулся ли ты? Из какого «этого» состояния ты вздумал меня вытягивать, и с чего ты вообще решил, что когда-либо был в подобной ситуации? Драко вздохнул и налил себе еще вина. Рассматривая небольшие волны в бокале, который он покручивал в воздухе, Малфой выглядел сосредоточенным и удрученным. — Ну, знаешь ли, у меня отец сидел в Азкабане, и в некотором роде, это смерти подобно. — Твой отец это заслужил, — пылко ответила Гермиона, прожигая его взглядом, — и он выжил. А моя мать была ни в чем неповинным человеком, так что давай ты не будешь сравнивать наши «проблемы». С какого перепуга ему вообще пришло в голову, что своего отца-убийцу, который отбыл наказание за свои деяния, можно ставить в пример с ее матерью, которая ни словом ни делом никого не оскорбила и всегда жила ради счастья других? Драко бросил на нее короткий взгляд, от которого засквозило укоризненностью, и потер затылок рукой, пытаясь снять напряжение. Едва ли ему это удастся. Взор Гермионы метал молнии, и после этого начала о том, что их ситуации, оказывается, имели что-то общее, пути назад уже не было. Выбесил. — Хорошо. Мой отец это заслужил, а твоя мать — невинный человек. От этого суть не меняется. Ты осталась без матери, я остался без отца на короткий срок. Не нужно повторять, что он выжил, — опередил ее словесный поток Драко, вновь приподняв руку, — я лишь говорю о том, что понимаю твое состояние. Гермиона ничего не ответила, чувствуя разве что растекающуюся по жилам злость, тяжело пыхтя от только что сказанных слов. — Понимаю, как никто другой, — добавил вдруг Драко и, наконец, разорвал их зрительный контакт, коснувшись взглядом унитаза в ванной комнате. — Малфой, если ты еще не понял… — начала она, отставив бокал на стол. У нее даже желание пить пропало. — У меня достаточно друзей, с которыми я могу обсудить трудности своего бытия, так что в твоей помощи я совершенно точно не нуждаюсь. Не утруждай себя. — Да? — Драко обвел комнату глазами, с наигранным интересом разглядывая пространство вокруг. — Что-то я не вижу здесь твоих друзей. — А почему они должны быть здесь? Потому что тебе так взбрело… — Потому что сегодня ровно полгода, как умерла твоя мать. Разве не так, Грейнджер? Его взгляд ножом разрезал ей сердце. Точнее, сердце разрезали его слова. Гермиона даже охнула от такой наглости. — Откуда ты, черт возьми, знаешь? — ядовитым шепотом спросила она. Гермиона словно заморозилась на диване, нервозно следя за каждым движением Малфоя. — Ты думаешь, это тайна? Грейнджер, сними уже розовые очки. Министерство — большой гадюшник со змеями, где каждый знает друг о друге абсолютно все, — устало ответил он. Гермиона не отозвалась. Впервые за время их разговора ей вдруг стало так больно и тоскливо, что Гермиона рывком схватила бокал и осушила его до дна. Подозвала бутылку со стола и налила себе еще вина, жадно глотая сахарный напиток. Еще пару бокалов, и она, как всегда, расплачется. Хорошо же будет утонуть в слезах и соплях перед ее главным школьным врагом. Он был прав. Чертов Драко Малфой был прав. Ни один из ее друзей не вспомнил дату смерти миссис Грейнджер, ни один из них не выразил ей скорбь сегодня, и ни один из них не попытался поддержать ее в этот трудный день. — У меня прекрасные друзья, — неожиданно севшим голосом проговорила она. У нее начиналось головокружение от выпитого алкоголя. Или от режущей внутри боли. — Они всегда мне помогали и были рядом. Драко недоверчиво покосился в ее сторону, пока Гермиона рассматривала стену напротив. — Тогда почему же твои доблестные друзья не с тобой? Ей нечего было ответить. Гермиона не знала. Скорее всего, они просто устали. У них закончились силы в безнадежных попытках улучшить ментальное состояние Грейнджер. Да и к тому же, у каждого уже была своя семья, дела, собственные проблемы. Их поведение легко можно было объяснить. Драко немигающе смотрел на нее. Гермиона спросила: — Что? — Ничего. Она многозначительно закивала головой. — Просто вижу в тебе себя. Тогда, в девяносто восьмом. Гермиона мазнула взглядом его утомленное лицо, различая в полумраке задумчивые и внимательные к чему-то глаза. Человек, который презирал ее всю свою жизнь, сидел сейчас на другом конце кухни, рассматривая Гермиону затуманенным взором, и пытался выразить поддержку в связи с кончиной ее матери. — И что же ты видишь? — внезапно для самой себя выпалила она. Драко на мгновение задумался, кусая губы, а затем ответил: — Пустоту. Их взгляды переплелись. — Я вижу в тебе пустоту, Гермиона. И это самое ужасное, что могло с тобой случиться.
