Часть 1
25 мая 2021 г., 22:00
Мощный шок заставил его распахнуть глаза и посмотреть перед собой.
Затхлый, влажный воздух сразу ударил в нос, заставляя поморщиться и несколько раз моргнуть. Проморгавшись, он снова посмотрел перед собой, ожидая увидеть очертания своей комнаты.
Но перед ним была лишь темнота. Густая, вязкая темнота, что ощущалась даже в этом противном тяжёлом воздухе.
Его руки почему-то были скрещены на груди, и на нем не было одеяла. Он ощущал лишь небольшую подушку под головой, и лёгкую ткань одежды, облегающую его тело.
"— Да уж, что за вечер вчера был..." — подумал он про себя, вытягивая руку вперёд.
Рука преодолела в воздухе лишь десяток сантиметров и уперлась в плотное дерево, обитое тёмной шёлковой тканью.
Непонимание в голове заставило его ещё несколько раз толкнуть ладонью деревяшку и попытаться отворить непонятное место, в котором он застрял.
— Эй, это уже не смешно! — он с силой заколотил рукой по дереву, пытаясь выбраться наружу.
Каждый удар по твердому материалу отдавался лишь глухим стуком где-то снаружи, даже не доходя до людских ушей.
У него началась паника. Дыхание становилось с каждым вдохом все труднее и труднее, в глазах мутнело, в голове пульсированием отдавалось его собственное сердце, что с бешеным стуком колотилось в грудной клетке.
Его глаза, даже порядком привыкшие к полному мраку, огляделись — и не увидели ничего. Не было никакого источника света, чтобы увидеть хоть что-то. Ни лучика сквозь щель, ни фонарика, ни огня — ничего. Лишь только полный мрак, ощущавшийся вязким, словно облегал все его тело вместе с каким-то тупым костюмом, что он ощущал на себе.
Паника все больше и больше начинала властвовать над ним, и он с силой заколотил по дверце, что была перед ним. Но каждый удар, вместо гулкого звука, отдавался глухим, еле слышимым стуком, словно он бил по земле.
Его руки тряслись, его сердце колотилось, словно поршень автомобиля, его глаза заливал холодный, липкий пот, что ручьем струился по лбу.
— Помогите! Кто-нибудь, помогите мне! Пожалуйста! На помощь! — разрывал он глотку.
Но его голос подавлялся чем-то внешним, чем-то глухим и холодным. Этот холод, мертвецкий холод, начал окутывать его тело со всех сторон, беря в свои цепкие мерзкие руки.
Его аж передернуло, и он с силой ударил по дверце, вкладывая в этот удар всю возможную мощь, что была в нем. За ударом последовал треск, такой, с каким в сериалах ломают шеи злым парням. Этот треск в тишине прозвучал, словно пистолетный выстрел, и он мигом одернул руку, ожидая волну боли.
Но боли не последовало. Вообще. Ни боли, ни крови, ни болевого шока — не было ничего. Словно он и не был живым.
"— Нет, нет, нет, я не мертв! Я не мертв! Вот, у меня сердце бьётся!" — начал кричать он в своей голове, прикладывая целую руку к груди.
Там была тишина. Ни пульсации, ни стука, ни шороха. Все то адское сердцебиение, что он слышал — его собственные удары по дверце. Холодный пот — влага, капающая на него сверху. Холод, окутывающий его со всех сторон — холод его собственного тела, которое было температуры чуть выше пятнадцати градусов.
Он мертв... Твою мать, он мертв!
Из его глотки вырвался полуживой всхлип, какой сопровождается плачем у маленьких детей. Ему искренне сейчас хотелось плакать, плакать, уткнувшись в мамино плечо, и слышать то, как она его успокаивает.
Но черт его дери, он даже плакать не может.
И он похоронен заживо.
Эта мысль, словно по щелчку, отключила всякие мысли в его голове. Мысли, чувства, ощущения, которые почему-то были в его теле, разом отключились от осознания этой мысли. Он мертв. Он похоронен. Он забыт. Его больше нет. Он ничто. И единственное, что ему остаётся, это гнить — если его тело будет гнить — и задыхаться снова и снова от этого затхлого воздуха и сырой земли. Он мертв, черт побери. Он мертв. Безо всяких мыслей он поднял свою руку, притягивая к глазам, словно пытаясь посмотреть. Но он ничего не видел. Даже свою чёртову руку. Положив на слом пальцы второй, целой руки, он попытался ощупать повреждения. Судя по тому, что он чувствовал пальцами, запястная кость была сломлена, пробив мягкую кожу и торча из-под мерзких на ощупь тканей. Кожа на костяшках была частично содрана, и из-под нее ощущалась его собственная кость. В любовь другой ситуации его стошнило бы или он потерял бы сознание, но сейчас ему было все равно. Словно кто-то с осознанием собственной смерти вырвал его душу из груди. Вырвал и растоптал каблуком высокого чёрного сапога. Положив руку обратно, он лёг, словно солдат, и лежал так без движения. Время текло мимо него, земля сквозь трещины в крышке гроба — логично, что он лежал именно в нем — иногда сыпалась на него, но ему было все равно. Ему незачем жить. Он даже и не живёт толком. Просто существует, ходячий труп, без цели и сути, проснувшийся в гробу по какой-то ошибке. Он даже не хотел думать, почему он ожил, почему у него не бьётся сердце, и почему ему не хочется есть человеческие мозги. Он даже не думал про все те комиксы и фильмы про зомби, что посмотрел за свою неполную жизнь — ему было все равно. Он продолжал лежать, тараща глаза в тёмную ткань крышки гроба, слушая то, как сквозь землю ползают жуки и черви, как какое-то создание медленно, но усердно пилит его гроб, как крот проползает мимо, копая себе дорогу — жизнь текла мимо него. А в нем самом этой жизни не было. Может быть, вообще никогда. Может быть, он всю свою "жизнь" был заранее мёртвым. Может быть, он всегда был ходячим трупом — кто знает. Ему было наплевать. Это состояние даже нельзя было назвать апатией — ему было именно наплевать. Он не чувствовал ничего, он не думал ни о чем, он не мог ничего сделать или на кого-то посмотреть. Ему было не для чего и негде существовать — и он не существовал. Просто лежал, в дешевом костюме, в дешевом гробу, в дешёвой могиле на неизвестном кладбище. Он понятия не имел, сколько времени проходило. Здесь время не ощущалось. Ни часов, ни телефона — только тихий шорох всякой земляной живности и практически беззвучный песок, что время от времени сыпался на его холодные ноги, легко щекоча кожу. И он лежал. Лежал. Без известий о времени, без новостей, без соседей и друзей. Ему больше нечего было делать — он не читал методичек "Что делать, если ты очнулся в гробу". Сейчас не средние века, сейчас нет колокольчика для уснувших летаргическим сном. По ощущениям, прошла вечность. Несколько тысяч лет, как минимум — так он периодически думал, когда становилось совсем уж тошно. Он так и пялился в крышку гроба, когда услышал оглушающий даже его грохот. Вся земля содрогнулась — буквально. На поверхности взорвалось что-то настолько мощное, что взрывная волна дошла аж до него. Крышка гроба раскололась от удара на несколько частей, засыпая его тяжёлой влажной землёй, забивая глаза и рот грязной жижей. Не сплевывая, не дыша, не протирая глаза, он рванул наверх из всех сил — что у него были. Руки, не чувствуя боли или усталости, рыли влажную грязную землю, отталкиваясь от неё, словно в водном пространстве. Проталкиваясь вперёд сквозь тонны грязи, он "плыл" по этой гуще, стремясь наверх. Он не знал, зачем — ему просто хотелось. Хотелось жить? Видеть белый свет? Увидеть, сколько прошло времени? Он не знал, он просто копал, словно сумасшедший, толкая свое мёртвое тело наверх. Кожа, должно быть, сдиралась с его тела, сломанные в левой руке кости все торчали, глаза, может быть, вовсе выпали из глазниц — он не знал. Боли он не ощущал, голода, жажды — ничего из этого. И он продолжал толкаться вперёд. Прошло, наверное, очень много времени, пока ему наконец удалось протолкнуть руку вперёд, и почувствовать холодный ветер, что струился сквозь пальцы. Холодный, зимний ветер и яркое полуденное солнце, что ударило в его ладонь. — Смвхврке! Игшл! — неразборчиво услышал он чей-то крик из-под земли, и всеми силами рванулся вперёд. Там есть люди. Они ему помогут.***
Это был пятый год ядерной зимы. После того взрыва несколько лет назад изменилось всё, и все. Те, кто обладал разумом, спрятался под землю. И сейчас люди только стали выходить из-под завалов, из бункеров и бомбоубежищ. Земля была превращена в одно огромное поле боя. Поле боя людей в костюмах против тех, кого изменила радиация. Это все было настолько не по-настоящему, настолько сюрреалистично, настолько сказочно и компьютерно, что даже не верилось. Но потом приходилось надевать костюм, противогаз, брать винтовку и выходить на улицу. Они сейчас были на последнем их недельном патруле, и так уж совпало, что они проходили мимо городского кладбища. Между сослуживцами так и прыгали шуточки про "зомби" и прочих "ходячих" и "кусачих". На самом деле, радиация не так влияла на людей. Лучевая болезнь — да, отсутствие волос и плохая кожа — да, выпадение зубов, слабость в костях — все типичные симптомы радиоактивного облучения. Никаких там трех голов и супер-сил. Обычные люди. Но эти обычные люди, что пострадали по собственной вине — не желая уходить в убежище, когда было велено — теперь хотели отыграться на других. Заставить их пережить то же, что и они. Облучиться. Поэтому им, выжившим, приходилось следить за своим костюмом, и не позволить снять с себя маску — радиация снаружи была слишком высока. А сейчас они спокойно шли между могильных плит, зная, что здесь опасности нет, и перешучивались между собой, желая поскорее добраться до дома. Именно из-за знания, что опасности здесь нет, все остановились, когда услышали громкий треск веток. Переглянувшись, они сигналами показали друг другу направление и быстрым шагом направились к месту шума, держа оружие наготове. Ещё издалека, напарник заметил торчащую из-под земли руку с явными следами разложения и сломанных костей. — Смотри! Ещё один шутник оставил здесь труп! — указал он на руку своему другу. Как тут земля буквально разверзлась, и из-под кучи грязи и гнилых веток показалось нечто. Гнилая, отвалившаяся местами кожа лица зияла раскрытым беззубым ртом, из которого вываливались черви, жуки и кучи опарышей. Глаз просто не было — вместо них были два пустых отверстия, пугающих своей чернотой. Гнилые, чёрные от земли пальцы царапали по поверхности сломанного могильного камня, на котором некогда была надпись "Любящий сын и брат". Оба следопыта, не сговариваясь, подняли винтовки и нажали на спусковые крючки. Очередь выстрелов подняла в воздух стаю ворон, которые с гулким карканьем начали кружить над кладбищем. И на землю с мерзким чавканьем упали остатки сгнившего тела, чья черепная коробка была окончательно раздроблена. На морозную, покрытую инеем землю медленно вытекла жёлтая мозговая жидкость с кусками самих мозгов. Выжившие же, молча переглянувшись, накрыли тело сваленной елью, и уже без шуток, быстрым шагом покинули кладбище. Никто не знал, что это было, и никому не хотелось знать.
