Вечерний на Милавицу

Мы с Сержем размашисто шагали по брусчатке вокзала. Оба в одинаковых коричневых костюмах мастерской госпожи Шульской. Только у друга жилетка бордовая, а у меня — кремовая с вышитыми бутонами роз, коих и не видно под двубортным сюртуком. А жаль. На плечах — короткие меховые накидки: всяко же в поезде едем, потому шубы оставили в appartement. С нами почтительно здоровались встречные господа, дамы и даже полные семьи с чадами и чемоданами. Мелькали знакомые лица — ото ж городишко у нас небольшой. Хотелось остановиться и поговорить со знакомыми. Например, с семейством милейшего Козьмы Анифеевича. Но куда там! Мы и так уже опаздывали к отправлению поезда. — Надо было чуть раньше выйти, Мими, — в очередной раз проворчал Серж, придерживая цилиндр и отшатываясь от плотных клубов пара, которыми со свистом окатил нас соседний паровоз. — Ты долго копаешься, словно девица красная. Вроде бы молодой крепкий студиоз, а вот поди ж ты… Я лишь вздыхал, шагая рядом, и молчал. Что тут скажешь? Да, собираюсь долго. Так и о поездке друг сообщил совсем уже поздно, за сутки, а у меня ни костюмы не уложены, ни… — Михаил Олегович, простите, — перебила мои мысли вставшая прямо на дороге Лизон. Еле затормозил, уперевшись в трость. — О, Лизавета Пална, — протянул я, приподняв цилиндр. — Вы сегодня очаровательны. Клянусь, не наврал — в этом осеннем пальто «Лалла Рук» до пола, с богатым орнаментом по шёлку, осиной талией и в замысловатой шляпке Лизон была чудо как хороша. Она замерла, смущённо розовея щёчками. Но нежную картинку портила тётка в чёрном, стоящая позади девушки. Вот же старая monstre. Прости, Господи! — Здравствуйте, мадам, — поздоровался я с сопровождающей студентку дамой. Та лишь зыркнула на меня и промолчала. — Скоро Рождество Христово, — мило пропищала девушка. — Примите в подарок бирюзовый кулон на память. Прошу вас, дорогой Михаил Олегович! — И девица протянула мне коробочку синего бархата. — О, право слово, не стоило, — проговорил я смущённо. Надеюсь, что получилось смутиться. Эти девицы уже несколько дней одолевают меня подарками. Нет бы Сержа! Это он у нас с богатырским размахом плеч и роскошными пшеничными усами. Я на его фоне как моль бледная, в пустом шкафу перезимовавшая. — О, прошу вас, — пищит девчонка. — О, это лишнее, — пытаюсь отпихнуть подарок. — Это к празднику, — почти плачет настырная Лизон. — Вам на счастье… — Кхм-кхм, — делано прочистила горло тётка за её плечом, прожигая меня ведьминым взглядом. Пришлось улыбнуться и подарок принять. Я рассыпался в благодарностях и быстро откланялся. Беги, Мишаня, отсюда! Кулон с раздражением сунул в карман сюртука. Боже, сколько времени потеряно, и Сержа не видно. Он ушёл вперёд, да и мне следует поторопиться. Сначала мы планировали в кассы заглянуть — бронь забрать. Потому зашагал туда, уже ни с кем не здороваясь. Быстро пошёл, так что каблуки новых туфель цокали по камням, под мерный стук трости. В кассовом зале народу толпилось бесчисленное количество, но друга там я не нашёл. Ни у одного из окошек Сержа не было. Мог бы и подождать меня! Не так уж я надолго и застрял. Или снова меня наказывает? Вот же вредный какой мальчишка! Ничего, у меня есть чем ответить. Будет сегодня ночью со всякой глупостью приставать, так я неприступен буду и холоден, аки горный козёл… Ой, нет… Альпийский орёл… — Уважаемый, — обратился я к пузатому полисмену. — На Милавицу какая платформа? — Дак пятнадцатая, — ответил господин. — Поторопитесь, любезный. Отправляется уже… — он щёлкнул крышкой карманных часов. — Через два десятка минуточек. Поторопитесь. Право слово, я опаздываю. Сорвался с места и понёсся сквозь толпу, словно автомобиль Бенца с двигателем внутреннего сгорания. Выскочил на перрон и поцокал вдоль путей в поисках своей платформы. Под высокой арочной крышей шум стоял неимоверный. Свистели паровозы, орали кондукторы и гремели колесами тележки носильщиков. Один такой чуть на меня не наехал. Помереть под грудой чемоданов — такой romantique! Серж, я тебя побью. Свяжу, чтоб не брыкался, и побью. Мне пришлось гибкой лаской нестись в толпе, выискивая свой поезд. И, клянусь, я не мог его никак найти. Пробежал вперёд, потом назад по перрону. Покрутился юлой. Господи, только пар, угольная вонь, да куча праздношатающегося народа. Ну куда вы все? Что вы тут мешаетесь? Я уже начинал нервничать. Цилиндр неприлично сбился на затылок, взмокли волосы. Трость зажал под мышкой, чтоб не мешала. Зачем я отправился в voyage в новых туфлях? Ноги сильно натёрло. Время от времени я задирал голову на огромные часы под сводчатой крышей. Десять! Всего десять минут у меня. Серж! Я очень-очень злой! Ты меня тут бросил, поганец чёртов. Боже, прости мой грязный язык! Люди смешались в какой-то адский калейдоскоп, и, слово даю, я был готов уже расплакаться, но нужной платформы не видел. Вот тринадцатая, вот четырнадцатая, а следом… осьмнадцатая? Это что, шутка бесовская? Где мой поезд? Где путь на Милавицу, гори она!.. Боже, прости! Ну почему я даже не спросил ни места, ни вагона? Как всегда, понадеялся на друга. Зачем мне голову забивать всякой ерундой, если Серж всё помнит и знает. Мы так всегда на отдых ездили! Почему сейчас такой confusion? — Аккуратнее, господин! — закричал дородный мужик мне в лицо. — Здесь непотребно ходить, тут запасные путя. Прошу вас, вернитеся на вокзал, уважаемый. Вот как я сюда попал? Прибежал в какой-то грязный тупик. По правую руку тянулась глухая кирпичная стена, закопчённая до черноты, а по левую — несколько спящих составов. Зато шума поменьше и народу почти нет. Как и моего поезда, к слову. Да и вокзальных часов отсюда не видно. Где я? А сверху сыпал такой мягкий рождественский снежок. Ладно, спокойно, Мишаня! Я побежал обратно, чувствуя, как уходят последние минуты. Я опаздывал! Просто неприлично опаздывал. От нервов ли или просто чёрт попутал, но я поскользнулся на промороженных плитках и сорвался на рельсы между платформами. Спорхнул аки птичка божья! Хорошо хоть пустые те рельсы оказались и заметённые большими серыми сугробами. Хлопнулся на колени в грязный снег, громко чертыхаясь. Выронил трость и цилиндр. Штанам конец. Как и пяти золотым рублям, за них отданным. Как же здесь воняло то ли керосином, то ли жжёным углём. — Господи, юноша! — с платформы наклонился ко мне знакомый мужик. — Вы там живой, уважаемый? О, сударь, поднимайтесь со снега! Застудитесь! Я кряхтя встал, подобрал свои вещи и протянул руку мужику. Сказал, стараясь, чтобы голос не дрожал: — Помогите, любезный, покинуть сию дыру. — Фух, живой, — выдохнул служащий вокзала. — Вон там лесенка справа, юноша. Не сильно зашиблись? Через несколько минут я хромал в сторону шумного перрона и глотал слёзы. Клянусь матушкой, не специально. Но ничего поделать с собой не мог — рыдания так и рвались наружу. Если бы не народ вокруг… Я опоздал на поезд, испортил штаны от мадам Шульской и порвал новенькую меховую накидку, что Серж подарил мне второго дня. Я опоздал, испортив весь наш новогодний отдых! Надеюсь, ami спокойно поехал и отдохнёт за нас двоих. Зачем ему такой бестолковый друг, право слово? А может, встретит прекрасную девушку в Милавице… На этой мысли слёзы у меня потекли ручьями, и я зашарил по кармашкам костюма в поисках платка. Но наткнулся лишь на коробочку с подарком Лизон. Дурацкий кулон! С тебя всё началось! Я выхватил коробку двумя пальцами и разломил её, открывая. Сама шкатулка полетела в одну сторону, а бирюзовый камешек на серебряной цепочке я швырнул в другую. Но настырный кулон стукнулся о чужой чемодан и подлетел обратно к моим ногам. — Ну нет! Даже не думай возвращаться, — всхлипнул я и ударил каблуком по камешку, вбивая его в землю. Камень хрустнул и рассыпался в мелкую крошку. — Мими, — закричал кто-то за моей спиной, и меня резко развернуло на месте. — Мой мальчик, — выдохнул в лицо уже тише Серж, перепуганно меня рассматривая. Всклокоченный весь, усы дыбом, на лице красные пятна. — Боже, Мими, ну куда ты пропал? Что с твоей одеждой? Ты что, плакал? А я поверить не мог, что он тут. Даже руку протянул, чтобы коснуться его лица. Но не посмел — мои перчатки измазаны в саже. Друг же должен уже ехать в поез… — Быстрее, — сбил меня с мысли Серж. — Бежим! Десять минут осталось. Ну вот что ты как несмышлёный школяр! Как ты умудрился потеряться в толпе, горюшко моё? Пошли быстрее, а то багаж уедет без нас и отлично проведет время в Милавице. Он потащил меня за руку прочь, выговаривая и отчитывая, а я был счастлив. Хотелось узнать про десять минут. Разве поезд уже не ушёл? Откуда взялись ещё десять? Но я промолчал, быстро шагая рядом с mon ami и крепко сжимая его ладонь. Москва, май, 2021