Лоза двух октябрей

Прощай… Мне просить тебя не о чем. А ведь ты бы всё дал — никогда не был мелочен, Никогда не был мелок, тёмно-синим тянул в себя океаном. Я тебя не припомню особо пьяным, А ведь как охмеляла лоза созревших двух октябрей… Ты красив был: усы хоть брей, хоть не брей. Ты красив и сейчас… Да уймитесь, я знаю, что мёртвый. Я не спятила, чёрт пойми как, сознаньем истёртым. Мне белеющих щёк и мокрых насквозь бинтов бояться странно: Мы прожили страхи, которым неровня сквозные раны. Сантиметры металла в горящем мозгу — конец не бесславный Для того, чей дух не может быть обезглавлен. Ты помнишь, родной, неживой своей памятью, Как провожали красотку-вдову глазами те Пять кавалеров, рвались утолять её жалобы? На той перегруженной дезертирами палубе Ты один был с отвагой, с глазами ледовыми, А смотрел только лишь на меня, неновую. Ты помнишь: стрелки, бывало, гнутся, Что мальчики час ещё как не вернутся Из школы… Ты брал меня за руку, Ты брал меня резко, брал с пылу с жару так, Будто и не было лет привыканья… Любились мы шквалом И сыновьям в картузах улыбались потом как ни в чём не бывало. Ты помнишь… Не помнишь, но должен был знать, Как сжигала я за тетрадью тетрадь Тебе ненаписанных писем. Ты был на войне, На тебе подчинявшемся красном огне. Я тебя не тревожила по пустякам — Ты мог, прикрывая глаза, представлять, что в тех письмах, сам. Ты простишь мне, родной, этот вой отшельничий? Я сейчас не горю вообще ничем: Потухаю, тухну, как рыба, Без тебя не дышу… Но ты бы Моих слёз не хотел, моей смерти — тем более. Буду жить твоей памятью. Кто без лучей твоей боли я?