Totentanz

Они танцуют так долго, как долго он себя помнит. Вопрос только в том, как много он может помнить? Сколько информации может удержать в себе человеческое сознание, сколько всего было потеряно за века его жизни? Он не знает, он не может сказать. Сколько ему лет? Откуда он? Какого числа родился? Пожалуй, это не важно, пока он помнит кто он такой и почему он все еще жив. На самом деле, кто он тоже не так важно. Если подумать, то ничего уже не важно, жизнь никогда не имела значения, ничто не имело значения и никогда не будет его иметь. Да. Да, ничего не важно пока они танцуют. Ничего не существует, когда они танцуют. Ему бы хотелось, чтобы так было. Чтобы не было плоти и костей, не было всполохов красного перед глазами, не было холодного жгучего воздуха в легких. Если бы только его руки не были покрыты кровью, если бы не окружали его сотни мертвых тел, если бы их бальным залом не было поле боя. Он был бы правда счастлив. Но не мог он отказаться от столь волнующего, пленяющего удовольствия — ощущать, как рушатся цивилизации под каблуками твоих сапог. Поступь по кромке реальности в одном мгновении от падения в небытие казалась ему наркотиком большим, чем любое из зелий, когда-либо изготовленное им. Всесильное оружие, непобедимый рыцарь, бессмертное божество в глазах всех, кто его окружал; он сгорал в агонии. Каждый шаг, каждый жест и вздох отдавались нечеловеческой болью во всем его существе. Он умирал, умирал каждую секунду, снова и снова, непременно тая в холодных, острых объятиях Смерти. Было ли ошибкой тогда приглашать Ее на танец? Ох, он не мог сказать, он не мог думать, когда иглами в его позвоночник впиваются воздушные прикосновения. Он не мог не улыбаться, даже когда слезы невольно жгли его щеки от боли. Она ждала его на грани времен, на грани миров, облаченная в белоснежные одежды из тончайшего шелка. И он не мог не искать встречи с Ней, не мог не жаждать их вальса, не мог не желать вновь ощутить Ее леденящий, стеклянный взгляд. Его дыхание сбивалось и сердце восторженно замирало от звука Ее голоса. Нет, нет, отдаться Ей так просто было выше его принципов, даже если он и хотел его этого больше всего на свете. Она обещала свободу, абсолютную, ту, о которой он грезил. Но он не мог принять ее предложения, у него были дела важнее. Они танцевали, фехтовали, делили партию в шахматы. Буквально и метафорично. У Нее всегда было преимущество: Она была идеальной, Ей не нужен был отдых, Она не чувствовала боли, Она знала все секреты вселенной, у Нее была неописуемая власть. И он каждый раз побеждал, пускай с невероятным трудом, из последних сил преодолевая себя, но побеждал. Побеждал. Существо, что было сильнее бога. Грохот орудий, обрывающиеся хрипотой приказы, бравые лозунги, крики полные боли и страданий. У них не было другой музыки. Они не желали другой музыки. Сладкая эйфория текла по его венам вместе с адреналином, вместе с ядом. С таким азартом он хватал ее за руку на пороге лимбо и утягивал в бесконечный танец. Это можно было бы назвать безумием. Это ощущалось вечностью. Мурашки по коже от тянущихся по шее красных полос. Она упивается этой болью, теряется в звездном небе, давя в себе смех утыкается в Ее плечо. Всего один поцелуй и это закончиться, ничего больше не будет, так как он хочет. — Даже не близко! — лишь поморщившись от смертельной раны, он снова бросается в бой. Ему снова повезло, думают его враги. Он не человек, кажется им. А он ни о чем не думает, утопая в кровавом месиве, захлебываясь громким истеричным смехом. Он все еще чувствует Ее руки на шее, плечах, груди, Ее хрустальный нечеловеческий голос все еще звучит громче остальных в его сознании. И так будет еще долго, он надеется, до их следующей встречи.