Булочка и Пшеница

Питер очень принципиальный. Своим принципам он почти никогда не изменял. Самых явных и главных принципов всего три: всегда слушаться Мэй, всегда всем помогать и никогда не убивать на патрулях и заданиях — максимум синяки противнику. Первый принцип исполнялся не всегда, понятное дело, первый год тайны личности, всегда приходилось лгать и не слушать тётю. Переступая через себя, пытаясь заглушить сварливый голосок совести, он надевал свою, на тот момент, пижаму и выпрыгивал в окно, бросаясь в самое пекло опасностей, когда как тётушка говорила обратное. Второй принцип исполнялся абсолютно всегда, кроме того времени, когда Питер досыпает свои законные 4 часа сна, или подстрелен кем-то. Третий принцип переступить Питеру не даёт ни жёсткая, на счёт этого, совесть, ни сущность Дружелюбного Соседа, а дружелюбные соседи никогда не убивают, потому что они дружелюбные. А ещё парень уже инстинктивно бьёт не сильно — увидел один раз, как он легко крошит камни, ужаснулся своим силам, и решил, что абсолютно всегда будет бить не в полную силу, если противник будет слабее него. И не убивать, даже если это злодей. У всех есть второй шанс. Третьему принципу он не изменял никогда. До одного момента.

***

Питер преспокойно пролетал между высотками ночного Нью-Йорка, удовлетворённый проделанной работой. Было около двенадцати часов ночи. Это его рекорд! Предотвратил несколько ограблений, несколько мелких ограблений и спас из пожара молодую семью за три часа! Ужасно уставший, но ужасно довольный, он приземлился на крышу дома, где живут они с Мэй. Тут он услышал какую-то возню в переулке между его домом и соседским. Прислушался. Шарканье одежды. Звук, будто кто-то кого-то бьёт. Тихий хрип. Сорвался с места, умоляя всех богов, которые существуют во Вселенной, чтобы он успел. В секунду оказался за спинами двух амбалов, которые пинали явно что-то живое, посмеиваясь. — Эй, парни! Что за вечеринка у вас тут? Почему меня не позвали? — в своей манере привлёк внимание мужчин. Когда те обернулись, у них в глазах прошёлся мимолётный страх, который быстро поменялся на решимость. — Отстань, паукообразное. Не мешай работе. — Ну хоть ты знаешь, что я паукообразное, а не насекомое, как любят называть меня твои коллеги, — быстро выстрелив паутиной, он с большим трудом, чем обычно (!), отодвинул двух мужчин, отшвырнув тех к ближайшей стене. Но не успел начать про это думать, потому что заметил знакомое и любимое лицо с ссадинами и синяками на нём. Харли. Харли Кинер, его пере-друг недо-любовник, тот, кто вечно осыпает его комплиментами, заставляет краснеть, всячески помогает и поддерживает, как умеет, лежит сейчас поломанной куклой на холодной асфальте, в порванной куртке, с яркими синяками и гематомами на лице, шее и, Питер уверен, всём теле. Паркер остолбенел. Мысли, щедро приправленные из ниоткуда появившегося чувством вины, закрутились в голове. — Харли… — упомянутый нашёл взглядом Питера и слабо улыбнулся потресканной губой. Что-то надломилось при виде избитого, но улыбающегося ему Харли. Человек-Паук озверел. Двое преступников, оклемавшись от столкновения с кирпичной стеной, напрыгнули на крепко сжимающего кулаки Паука. Благодаря чутью, он выстрелил в одного паутиной, даже не повернувшись, просто поднял руку и отточенным движением прилепил грузного мужчину к стене. Второго, на уровне инстинктов, скрутил и припечатал к той же стене. — Какого чёрта вам нужно от него? — зло прошипел в ухо противнику Питер. — Деньги, — коротко ответил тот, запыхавшись. Сзади послышался звук разрывающейся паутины. И скоро его голова оказалась в захвате крепкими руками. — Окей, вы улучшенные, — прохрипел Питер. К счастью, Наташа учила его выходить из такого захвата. — Первым делом сделай промежуток между шеей и рукой противника руками. Да, так. Потом прижми подбородок к шее, но руки всё равно держи. Затем незаметно шагни назад одной ногой так, чтобы твоя нога оказалась за ногой противника. Не выгибай спину! Выгнешь спину — проиграешь. Да-да, молодец. Четвёртый этап — резко развернись к задней ноге, прям на сто восемьдесят градусов. Ещё чуть-чуть. И перебрасывай его через себя. Руки не отпускай! И ноги со спиной держи чуть согнутыми. И запомни, это нужно делать быстро, со всем тем, что я тебе сказала, понял? — возник голос Романофф в голове. Всего несколько секунд заняло высвобождение Питера из рук преступника. Соблюдая все тонкости этого приёма, мужик лежал перед ним лишённый на маленькое время координации в пространстве. Чутьё завизжало, как резанное. В замедленной съёмке он наблюдал за летящими в его затылок пулями. Он спокойно уворачивался от них. Как только град из пуль закончился, он резко развернулся. Поразмыслив, что до мужика он не достанет просто ногой, он сделал сальто и выбил пистолет из рук противника, ловко его поймав. Одной рукой наставил пистолет на одного мужика, и наставил руку с веб-шутером на другого улучшенного со словами: — Карен, электрическая паутина, выверни все настройки заряда тока на сто процентов, — холодным голосом прокомандовал Паук. — Есть! Оба мужика начали медленно подходить. Что же, это их последняя ошибка. Одновременный выстрел. Один провёл в агонии в объятиях паутины с жутким электричеством около трёх секунд, другой просто упал на асфальт с дыркой во лбу. Простояв в одной позе около пяти секунд, он пришёл в себя, ужаснувшись своим поступкам. Но потом все мысли вернулись к тяжело дышащему Кинеру, что лежал избитый, и решил отложить все свои мысли на ночь. Рванулся к любимому и со скоростью света полетел к Башне.