Булочка и Пшеница

Он не может себя винить. Ему и не за что, если быть честным. Вина — это перманентное состояние Питера, от которого он не может избавиться уже несколько лет. Скоро десяток, кстати. Десять лет, как он стал Человеком-пауком. Как появилось это чертово постоянное чувство вины. К нему нельзя привыкнуть. Со временем оно не уходит. Оно копится, копится и копится, пока не сломает человека изнутри, сжимая желудок и забирая весь воздух из легких. Он знает это не понаслышке, он прочувствовал это на протяжении этих девяти лет. Поэтому немного странно, что он вообще за это вины не чувствует. И эта вездесущая совесть молчит. Видимо, тоже понимает, что, если он этого не получит в полной мере и в короткий срок, назойливо шкребстись по черепу будет некому. Откуда он вообще мог знать, что у него может появится тактильный голод? Питер не следил за своим моральным состоянием в последнее время, у него были дела поважнее — не умереть в холоде и в настоящем, физическом голоде. Это сама по себе сложная задачка, если учитывать то, что его просто закинули в жизнь в полном одиночестве, когда ему даже восемнадцати не было. А ещё это нужно было совмещать с делом его альтер-эго. Так что, да, ему действительно было не до обнимашек. Плюсом, ему не с кем пополнять свою «батарейку прикосновений». Тут его совесть, чувство вины и синдром героя ужасно виноваты. Ну не дают завести новых друзей и знакомых и всё. Почему же он должен был сейчас чувствовать порядком надоевшее чувство? Питер в данный момент буквально обнимается со знакомым, которого знает всего полгода и пять месяцев из них пытался отгородить его от себя. Этот ковбой был слишком настырен, собака, и пришлось сближаться. Чувствует Питер, хорошим это не обернется, но, боги, как же прекрасно согревают своим теплом руки его спину. Как это произошло, если Паркер был ледяной стеной? Что же, всего несколько часов назад…

***

Всё, что слышал Питер, это собственное дыхание и биение сердца. Всё, что видел — мутное, покачивающееся пятно перед ним. Тело Питера двигалось на рефлексах и чутье. Паркер не понимал, почему он так быстро потерял энергию. Этот ниндзя задел у него что-то на голове? Вроде нет. В общем-то, это может быть и недостаток всего, что в принципе нужно человеку для нормального функционирования. Чашка кофе, три часа сна и святой дух не очень подходит под это описание. Пятно упало, кажется. Осталось залепить пятно паутиной, вызвать копов и не упасть самому. Питер сам себя накручивает, или он действительно что-то забыл?.. Впрочем, сил не очень хватает на то, чтобы что-то вспоминать, поэтому Питер просто полетел в свое место жительства на остатках паутины и «сейчас вот чуть-чуть и я лягу». Истратив свои последние частички удачи, Питер все-таки добрался до квартиры, в… Которой было закрыто окно, через которое он пролезает внутрь. — Да блять, ну какого хуя?.. — матерясь, словно сапожник, и даже не чувствуя вины за это, Питер зашел в подъезд, как нормальные люди. В подъезде как всегда ужасно воняло табаком и дешевым алкоголем, стены были исписаны всякими непристойностями. Времени посетовать, словно недовольная бабка, у Питера особо не было, поэтому, стараясь не обращать на это всё безобразие, он продолжил свой максимально аккуратный путь на третий этаж до своей квартиры. Адреналин сошел на нет: боль от ранений, притупившаяся до этого, решила в сто крат отомстить Паркеру, пронизывая все тело острыми, режущими, пульсирующими болями. Даже вроде как его хваленный болевой порог был бессилен перед этим. Хотя, возможно, он также остался без подпитки, как и все остальные примочки, оставленные пауком. Ну, хоть спать будет как убитый. Не то, чтобы это далеко отходило от правды… Еле доползя до двери квартиры, Питер трясущимися руками открыл почему-то незакрытую дверь. Об этом он задуматься не успел, к сожалению. Не удержавшись на точно сломанной правой ноге и кажется проколотом бедре левой ноги, он упал на пол прямо в коридоре своего небольшого жилища. Спасибо, что хоть успел дверь закрыть. Ну, видимо, сегодня спим на пороге, ведь встать он точно не сможет. Ну ничего, не единичная практика. — Питер? Это… — Харли, мать его, Кинер, на кой-то шикарный хуй оказался в питеровской квартире. Уплывающим сознанием он вспомнил, о чем он забыл. Его мысленно передернуло оттого, что его ждет после того, как он проснется. А сейчас… Можно и поспать.

***

Просыпается он, неожиданно, на диване. Странно. Он вроде на полу отрубался? Впрочем, не суть, ведь все его тело, а в особенности голову, тупо пульсировало, болело, горело и ныло. Он еле подавил стон боли, когда неудачно решил поменять позу в поисках удобства и притупления боли. Он боится лишний раз издавать звуков в своей квартире с на удивление тонкими стенами. Серьезно, они будто из картона. В прошлый раз за шумное утро его чуть не выселили. Продирая глаза, он сразу же пожелал, чтобы глаз вообще не существовало. Господи, как же больно. Все-таки промычав, его уши в трубочку чуть не сложились. Это было настолько громко, что Питеру показалось, что он прокричал. — Питер? — резкий звук потрясает его барабанные перепонки и мозги и Питер почти хнычет. На тумбе обычно лежат затычки, которые он спер где-то на мусорке и промыл до нормального состояния. Рукой двигать было просто невыносимо, та будто приклеилась к дивану и была настолько тяжелой, что ему потребовались несколько попыток, чтобы все-таки протянуть руку к тумбе. С горем пополам беруши наконец оказались в ушах и Питер облегченно выдохнул, когда на мозг уже не давили все те звуки, которые разбивали в крошки череп и уши. Думать стало легче. Стоп. Остановив свой порыв резко открыть глаза, он предотвратил возможную слепоту и открыл их медленно. Появился чей-то размытый силуэт. Питер крупно вздрогнул. — Еб твою мать! — прохрипел Питер, а затем, проморгавшись, он узнал в силуэте… Ебанного Харли. С настолько обеспокоенным лицом, что Питеру неловко стало. Чтоб его камазом переехало. — Тебе тоже доброе утро, — весь всепоглощающий оптимизм Харли куда-то пропал и, почему-то, Питеру это не нравится, — Объясниться не хочешь? Ну, знаешь, как благодарность за то, что я тебя подлатал, — Харли посмотрел куда-то в сторону, Питер же осмотрел свое тело. И вправду, оно все было в бинтах и просто источало запах антисептика. Кое-где уже были видны ярко-красные пятна крови, но в остальном — Питер настолько собранным себя никогда не чувствовал (может быть, до этого заклинания он чувствовал себя так всегда. Он не помнит уже, каково это). Как он это раньше не заметил? Да, он благодарен Харли за это, но… Он уже настолько привык к одиночеству, постоянным секретам и лжи, что казалось, будто если он решит кому-то открыть хоть одну тайну — Вселенная схлопнется, а человек, приблизившийся к нему — скоропостижно умрет и опять Питеру будет больно, опять его будет пожирать совесть и чувство вины, подпитанное горем. Поэтому… — Нет, — просто ответил Питер. Слишком просто для своих абсолютно не веселых мыслей. — Нет? — Харли поднял брови. — Нет. — Даже немного? Мне, как бы, интересно, чего это ты упал на пороге своей квартиры, весь в крови и в костюме Человека-паука, — Кинер скрестил руки на груди и прищурил глаза, — Часто ты так? — Достаточно, — пробормотал Питер. — И кто тебя обычно латает? — Никто. Я сам, — гордости в голосе совершенно не чувствовалось. — А на это раз ты как бы вылез? — Проснулся бы и замотал все. — Ты бы умер, — почти прошептал Харли дрожащим голосом. — Нет, от потери крови я б не сдох, поверь мне. Мое тело… Быстро пополняет запасы, — честно говоря, Питер бы давно умер, если бы не эта его примочка, — Так. Всё, на выход. Спасибо и все такое, но я не собираюсь выворачивать душу ни для тебя ни для кого-либо еще. Питер, медленно, кряхтя, но встал с дивана и, покачиваясь, вывел несопротивляющегося Харли к двери. Надо же, в коридоре даже крови не было. Харли оделся и, выйдя за порог, обернулся, кидая последний взгляд на Питера. — Спасибо еще раз и… — взглянув в глаза Харли, которые не выражали жалости или чего-либо подобного, они выражали что-то другое. Жалость Питер распознает быстро, но это… Это нечто странное, — Прости за это, ладно? Окей, это для него в новинку. С чего он вообще решил извиниться? Это вообще даже толком не грубо! Господи, что травмы с людьми делает. — Я не готов… Пока что, — Питер попытался улыбнуться, но получилось довольно криво и похоже на гримасу. Харли в ответ солнечно улыбнулся. Питер и не думал, что будет радоваться этому. Кинер подошел и максимально аккуратно обнял Питера, положив руки на плечи, ладонями поглаживая спину, что вся была в бинтах. К собственному удивлению, Паркер даже не оттолкнул Кинера. Он замер. Мир остановился. Питер будто согрелся после длительного обморожения. Какое прекрасное чувство. Питер даже не знал, насколько это чудесно. Ему кажется или в горле ком? Харли отстранялся, а Питер, чуть ли не плача, притянул его обратно и обнял за талию, зарыв нос с пластырем (розовым, но Питер пока еще этого не знает) в воротник пальто Харли. И весь груз с плеч упал. И жизнь обрела смысл. И сердце будто начало таять. И боже господи как же ему тепло. Руки, окружившие его теплом, гладили его по забинтованной, раненой спине, что была вся в шрамах. Затем перешли на затылок, зарываясь пальцами в волосы. А Питер… Ему хорошо. В кои-то веки ему тепло.