Юродивый

Юродивый Рано утром Юра с матерью пошёл в храм. Сегодня большой праздник. Отстояли службу. Потом дома мать приготовила ему завтрак. В праздник работать нельзя. Юра сел за комп. Открыл вкладки и буквально физически почувствовал тот знакомый зуд, когда рука ползёт к значку заветного сайта, но рассудок говорит «нельзя». Этот проклятый сайт тянул его, как мощным промышленным магнитом. Но это грех, большой грех. Дьявол снова искушает его. Нет, нельзя поддаваться. Надо терпеть. Он терпел и нам велел, — шепчет Юра. Муки становятся сильнее. Под кожей начинают бегать адские насекомые и щекотать его. Всё тело зудится. Не выдержав, Юра вскакивает со стула, роняя его, и резко бежит на кухню, где под раковиной за бутылочками с бытовой химией спрятан его спаситель — НЗ. Мать ковыряется с тестом на столе. Юра быстро хватает искомое и уходит в комнату. Там хлебает из горла, выдернув пробку из скрученной газетки. Становится горячо. По всем внутренностям растекается жар. Сразу даёт в голову. Перед глазами туманится. Ещё несколько жадных больших глотков и бутылка временно прячется под батарею отопления. На ней висит для просушки его клетчатая рубаха. Вот теперь хорошо. Знакомое состояние, когда несёт. Юра перестаёт владеть собой. Он отдаёт отчёт, кто отныне владеет им, но ему всё равно. Он открывает текстовый редактор и строки льются сами собой, будто кто-то водит его рукой. Едва начал, а уже красуется приличного размера текст: «Твой обоссоватор это очко конченое аметист опущенный как и ты сам нахуя за твое рождение на этом свете настрадавшемся воевали деды — святые люди бесстрашные бойцы, чтоб какая то хуйня жирная прыщавая гомогейная на религию воняла? А, великовозрастный уебок, как ещё матку теье не пришили, чтоб в ногу со временем быть, бодепозитивные сисяндры вислявые ведь наличии. Неуважаемые читатели говна, ебал ваншотом со снайперки вашего бога и царя, ещё чё то советует как популярным стать. Да иди ты нахуй со своей жопоеблей священников не на тех напал уеба, тя ушатать кирпичом достаточно по яйцам чтобы их отхуярить, а сидеть срок за говно в теле не лучшего образца человека не хочется, хотя от убийства суки удовлетворение получаешь. Охуеть, деды простите что такой гомодрильский пидор чё то на религию и обеление пихания в разьебанную сраку опущенцев всяких предметов живёт в этой жизни, рестреляйте его нахуй пока яйца ещё больше не отложило. А то всякие комнатные Рембо с маминой хаты проссаной и через камеру пидора бати снимают фильмы «фанаты» всякие. Ебись об мое колено, пока цианида и крысиного яда тебе в нос не завернул пробитый везде ушлепок с фонтаном поноса после каждого пассивного опущения по взаимному согласию». Юра ненавидел этих «гомодрильских пидоров». Ненавидел всем своим естеством. Но душил ненависть в себе, потому что ненавидеть — грех, убивать — грех. Но и возлюбить не мог себя заставить. Вот вчера увидел их, шли мимо храма. Юра думал, они со стороны Щёлковского шоссе появились, ан нет, изнутри, из посёлка. Неужели местные? Ему было проще считать, что все педрилы приходят из Москвы. Он родился и всю жизнь прожил в посёлке работников «Мосводоканала», ходил в детский сад и учился здесь же, а Москву ненавидел всей душой. Весь разврат идёт оттуда, — говорила ему мать. И она, конечно же, права. Юра помнил, когда он впервые узнал о проклятом грязном сайте. По вызову пришёл в квартиру. Ему открыла девушка. Там в санузле протекала труба. Юра принялся раскладывать инструменты. На стиральной машинке стоял открытый ноутбук. — Сидела караулила до вашего прихода, чтобы потопа не случилось, — объяснила хозяйка и ускакала болтать по телефону. Юра мельком посмотрел на монитор. «Изнасилование. Групповой секс. Кинки. Фетиши. Нецензурная лексика. Насилие. BDSM. Секс с использованием посторонних предметов» — эти слова уловил взгляд. Юра запомнил адрес сайта. Вечером дома он открыл обитель порока. Не переставая отплёвываться, жадно читал. Чего только тут не было, какую только грязь не напридумывали гомодрилы! С каким смачным упоением был здесь описан самый низкий разврат. Юра взахлёб глотал грязные отвратительные истории до рассвета. И возненавидел этот сайт раз и навсегда. Тот обрёл над ним таинственную власть и Юра мстил за это оскорблениями. Вот и сейчас, в угаре он накатал этих оскорблений целый мешок и раскидал по всему сайту. Находил самые любимые-ненавистные рассказы и оставлял в комментариях свои фекалии, образно говоря, не имея возможности нагадить физически авторам. В обычном своём состоянии Юра не мог выдавить ни одного слова письменно, да и устно не отличался красноречием, но НЗ творил чудеса. Откуда только брались слова такие, он сам удивлённо восхищался. Казалось, кто-то глаголит его устами. И это Юре нравилось. Какие фразы, какие предложения! Прямо бриллианты! Нарочно такое не придумаешь. — Ох, грехи мои тяжкие, — вздыхал Юра, укладываясь спать. Он прекрасно понимал, что грешен, ведь нельзя читать такую грязь, а он читает, нельзя писать такую грязь, а он пишет, нельзя ненавидеть и желать смерти, а он делает это всё. В качестве утешения Юра воображал себя борцом против гомодрильского педризма, воином, разящим аметистов опущенных, обоссоваторов гомогейных. И, может быть, на том свете ему простятся грехи его тяжкие, ведь он делал всё, чтобы искоренить голубую чуму, содомскую заразу, педрогейную гомосятину. Благие намерения…