Лисёнок и волк

      Это был просто очередной кошмар.       Эта мысль не даёт покоя Сергею вот уже несколько месяцев. В его обманчивых мирах никогда не было так много крови и боли, да и никогда они не казались настолько реальными. Вырвавшийся на свободу Птица, множество жестоких убийств, психушка, документ о смерти Олега… Если бы не таблетки, Разумовский поверил бы в это всё, повёлся, словно ребёнок, которому говорят, что подарки на Новый Год оставляет ему Дед Мороз. И, вероятно, довёл бы до конца свою жертвенную попытку остановить Птицу.       «Это был просто очередной кошмар». Уже автоматом фраза слетала с губ Олега, когда его хрупкого гения вновь накрывала паника. Каждый раз одна и та же, но вечно пронизывающая нежностью и заботой, каждый раз Серёжа позволяет себе довериться ему.       — Серёж? Ты в порядке?       Вновь погружённый в тяжёлые мысли Разумовский уже забыл, что он существует в другой реальности, нежели его ужасы, и что он застыл в дверях, застряв в воспоминаниях. А напротив на диване сидит его верный взволнованный волк. Они же хотели посмотреть фильм.       Такой родной голос выдёргивает из напряжных воспоминаний. Волков словно его спасательный круг, вытаскивающий из ледяной проруби. Сергей медленно улыбается, потупив взгляд в пол.       — Да. Прости.       Плетётся послушно к дивану, к своей родственной душе. Неловко плюхается рядом, ощущает от Олега что-то тёмно-фиолетовое и серое. Кажется, переживает.       Чужая рука ободряюще ложится на коленку, а губы на обычно строгом лице трогает мягкая, взволнованная улыбка.       — Сколько раз мы об этом говорили? – немного строго интересуется Олег. – Очень много, уверен. Серёжа, тебе не за что извиняться. – Ладонь аккуратно массирует колено, сокрытое тонкими чёрными штанами. Мужчина привстаёт, тянется к тумбочке. Разумовский не знает, зачем, но ему и неважно: он доверяет Олегу всю свою жизнь.       На стол негромко плюхается серебристый блистер, а шампанское уходит под него. Нельзя. Не сейчас. Зато увесистой рукой придвинут ближе стакан с тёплой водой.       — Сейчас ты выпьешь таблетки, - словно отец сыну наставляет Волков, - а позже будешь сурово обнят. Это не обсуждается.       Это одна из причин, по которой Серёжа любит этого грозного мужчину. Строгость, которой маленькому Разумовскому не хватило в детстве. Но смешанная с заботой. Сам он обычно так углублялся в им же поставленные рамки, в работу, что максимально откидывал заботу о себе на дальний план. Подождёт, говорил. А с Олегом это не сработает, для него этот хрупкий рыжий придурок дороже всего, как и его здоровье.       Две большие и некрасивые зелёные таблетки придавливаются половиной стакана воды, и от их запаха Серёже уже проще. Уже словно легче дышать.       — Ты сегодня немногословный. Случилось что? – Волков заглядывает словно в самую душу, медленно касается запястья возлюбленного и поглаживает размеренно.       — Нет, я… в норме. Просто боюсь, что если бы я не перестал верить в свои… - Сергей жутко не любит слово «галлюцинации», сглатывает нервно, подбирая похожие слова. – Кошмары. Да, кошмары, то я бы, скорее всего, был уже мёртв. Не пережил бы твоей смерти, сам понимаешь, ближе ведь нет никого, да и всё, что там происходило…       — Чш, - резко обрывает Олег, - нет. Давай без этого, ладно? Всё это прошло, я рядом. Это был просто очередной кошмар. Хоть на день откинь это подальше. Понимаю, проблематично, но надо, Серёж.       И Разумовский кивает. Улыбается нежно, словно разом избавившись от всех воспоминаний негативных, и пересаживается ближе к мужчине, примостившись между раскинутых им ног.       — Ты чего? – неловко удивляется он, послушно разводя их подальше, чтобы парню досталось побольше места.       — Просто замолчи. Не до разговоров.       Рыжая макушка осторожно устраивается на чужой груди. Запах мяты и киви приятно щекочет нос, пока Олег мягко заправляет ему за ухо непослушные выбившиеся пряди. Но стоит ему начать отодвигать руку, как Серёжа обиженно хмыкает и тянет пятерню обратно. Разомлевший Волков со всей нежностью перебирает чужие огненные пряди, пропускает их через пальцы, массирует голову, словно котёнку чешет за ушками. Разумовский будто только этого и ждал, лежит, того гляди, замурлычет сейчас, свернувшись клубком.       — Если думаешь, что моё спокойствие – заслуга таблеток, то лучше передумай. - совершенно внезапно выдаёт Сергей, проводя рукой по груди Олега и медленно выдыхая.       — И чья же это тогда заслуга? Я надеюсь, ты не пил?       — Нет, конечно нет. - обижается рыжеволосый. Бровки хмурит, что за чудо. – Твоя. – Изящная рука вновь ложится на грудь Волкова, владелец её, отодвинув кулон, легонько постукивает худым пальцем по рёбрам. – Твоё сердцебиение. Я его слышу. А там не смог бы. Даже если бы постарался.       Сергей нежно улыбается, чувствуя, как после его слов оно ускорилось. Чужие руки обвивают хрупкое тело, прижимают, словно боясь внезапно потерять. Тёплое дыхание огревает макушку, туда же чуть позже приземляется лёгкий поцелуй.       Ему не нужны слова сейчас. Достаточно того, что Олег рядом. Серёжа знает, что только он способен вновь склеить его жизнь. Что только из-за этого мрачного и грозного на первый взгляд мужчины его сердце бьётся, причём сильнее обычного.       Словно ребёнка он укачивает в своих объятиях. Как странно они преображаются в компании друг друга. На людях он тот самый Сергей Разумовский – дикий, запуганный, робкий, но всё ещё хитрый лисёнок, а сейчас лежит, свернулся, словно потерянный котёнок, чуть не мурчит, носом тычется в грудь своим несуразным, птичьим. Что уж говорить про Волкова, в свете известном суровым телохранителем Сергея, который не побоится убить малейшую угрозу здоровью или жизни своего босса. А сейчас сидит, разомлевший, обнимает того самого миллиардера, целует нежно в висок и макушку, да ночами успокаивает, когда у него очередной кошмар.       Из размышлений выуживает тихий шелест включившейся Марго.       — Сергей, вы в порядке? Мне включать фильм «Осень в Нью-Йорке»?       — Марго, отмена. – командует Олег негромко, и его слова сопровождаются гаснущим экраном с улыбающимся лицом ассистента. Он и не заметил, что давно уже вместо ускоренного дыхания чувствуется лишь глубокое, умеренное сопение Разумовского. Опять не высыпается, отрубается от малейших успокоительных. «Надо разгрузить ему расписание и добиться, чтоб поспал хорошенько, лучше – сытым», - ставит себе мысленно галочку Волков. А через несколько минут, когда дыхание Серёжи совсем замедляется, осторожно поднимает на руки, всё ещё прижимая к себе, и несёт медленно в спальню, словно тяжёлый сундук с огромным количеством денег. Вот только парень совсем лёгонький, тем более, для него, да и ценнее во множество раз, чем какие-то сокровища.       Кладёт аккуратно на постель смятую, на любимую подушку Серёжи его невесомое тело, тёплыми руками накрывает одеялом и сам ложится рядом. Тот резко руками махать начинает, словно ищет что-то, но успокаивается, когда сквозь сон ловит шею Олега, притягивается ближе, обнимая, словно коала. «Кошмар, видимо, снится» - подмечает Волков, а сам обнимает крепче, - мол, вот он, здесь я, не бойся ничего, - и в лоб целует.       Главное, что они есть друг у друга. А с остальным справятся. Вместе.       Это был просто очередной кошмар.