Пожиратели солнца

Раз. Два. При третьем стуке палочкой о кирпич проход открылся. Солнце палило так, что, казалось, земля раскалывается. Ни малейшего дуновение ветерка, которое заставило бы шелохнуться листья деревьев. Прежде чем шагнуть в проход, он процедил сквозь зубы слова, которые растворились в воздухе: — Со мной ничего не случится... Я слишком долго этого жду… "Вот мы и добрались до края света, — подумал мужчина. — Я мечтал об этой минуте пятнадцать лет." Годрикова Впадина. Вот куда лежал путь мужчины. "Я жажду мести." И тут он увидел Годрикову Впадину. Мужчина улыбнулся. Вся деревня предстала перед его глазами. Небольшая белая деревня с прильнувшими друг к другу домиками. Когда они достигли первых домов деревни, мужчина пробормотал: — Если мне встретится хоть один из них и помешает пройти, я швырну в него Авадой. Он внимательно оглядывал все закоулки улицы. И сразу же успокоился. Он правильно выбрал время. В этот послеполуденный час деревня вымирает. Улицы были безлюдны. Ставни закрыты. Он двигался вперед. И его одержимость становилась пугающей. — Здесь все как было, — пробормотал он. — Те же пыльные улицы. Те же грязные фасады домов. И как раз в это время его увидел отец Альбус. Священник Годриковой Впадины, которого все звали Дамблдор, забыл свой молитвенник на примыкавшем к церкви небольшом клочке земли, служившем ему огородом. Дамблдор не узнал Флимонта Поттера. Да и как он мог узнать его? Это был уже совсем другой мужчина. В его сорок лет щеки у него были впавшие, как у старика. Флимонт Поттер не спеша ехал по узким улочкам погруженной в сон деревни. "Мне потребовалось много времени для этого, но я вернулся. Я здесь. Вы спите и еще не знаете об этом. Я иду мимо ваших домов. Под вашими окнами. А вы ни о чем не подозреваете. Я здесь и иду исполнить свой долг." Он резко остановился перед маленьким домом и замер. "Вот я снова здесь, — подумал он. — Пятнадцати лет как не бывало." Казалось, прошла целая вечность. Флимонт уже хотел постучать снова, как вдруг дверь тихо отворилась. Перед ним стояла сорокалетняя женщина. В халате. Она посмотрела на него долгим взглядом, но ничего не сказала. Ничто не отразилось и на ее лице. Ни страх, ни радость, ни удивление. Она смотрела в его глаза, словно стараясь оценить, что сейчас произойдет. Флимонт стоял замерев. Казалось, он ждал от женщины какого-то знака, какого-то жеста, ну хотя бы чтоб она просто нахмурила брови. Он ждал. Он ждал, он весь был в напряжении. "Если она захочет закрыть дверь, — подумал он, — если она сделает хоть шаг назад, я брошусь за ней, я вышибу дверь и возьму ее силой." Он пожирал ее взглядом, стараясь уловить малейший знак, который разорвал бы молчание. "Она еще более красивая, чем я представлял себе. Я не даром отдам сегодня свою жизнь." Под халатом он угадывал ее тело, и в нем росло желание обладать им. Она молчала. Она давала прошлому добраться до ее памяти. Она узнала мужчину, что стоял перед ней. Его появление здесь, на пороге ее дома, было загадкой, которую она даже не пыталась разгадать. Она просто позволяла прошлому снова захватить ее. Флимонт Поттер. Это, конечно, он. Через пятнадцать лет. Она смотрела на него без ненависти и без любви. Она смотрела на него, словно читая в его глазах свою судьбу. Она уже принадлежала ему. Без борьбы. Она ему принадлежала. Потому что через пятнадцать лет он вернулся и постучал в ее дверь, и, что бы он ни попросил у нее, она ему не откажет. Она согласится, здесь, на пороге своего дома, она согласится на все. Чтобы нарушить молчаливую неподвижность, которая нависала над ними, она отвела руку. Этого простого жеста было достаточно для того, чтобы вывести Флимонта из оцепенения. Теперь он читал на ее лице, что она здесь, с ним, что она не боится, что он может делать с ней все, что пожелает. Пропыленный, весь в грязи, мужчина вошел в дом. Флимонт вошел в дом. Это будет стоить ему жизни. Он знал об этом. Он знал, что, когда выйдет из этого дома, люди снова появятся на улицах, снова начнется жизнь со своими законами и своими битвами, придет час расплаты. Он был уверен, что они его узнают. Что они его убьют. Но он вернулся сюда, в эту деревню, вошел в этот дом — ради этого можно было умереть. Он все продумал. Он выбрал для возвращения этот гнетущий пеклом час, когда даже кошки от солнца слепнут, потому что знал: если бы улицы не были пустынны, он не добрался бы даже до площади. Он знал все это, и уверенность в грядущей смерти не заставила его дрожать от страха. Он вошел в дом. Его глазам потребовалось время, чтобы привыкнуть к полумраку. Она шла впереди, он видел ее спину. Он следовал за ней по коридору, которому, казалось, не будет конца. Потом они вошли в маленькую спальню. Не было слышно ни единого звука. Прохлада стен показалась ему лаской. Он обнял женщину. Она молчала. Он ее раздел. Когда он увидел ее стоящей перед ним обнаженной, он не удержался и прошептал: — Кэларин… Она вздрогнула всем телом. Он не обратил на это внимания. Он был наверху блаженства. Он делал то, что поклялся себе сделать. Он переживал то, что тысячу раз воображал себе. Пятнадцать лет в тюрьме он только об этом и думал. Он всегда верил, что, когда он разденет эту женщину, наслаждение еще большее, чем наслаждение тела, охватит его. Наслаждение местью. Но он ошибся. Здесь не было мести. Здесь были две тяжелые груди, которые он сжимал в своих ладонях. Здесь был аромат женщины, одуряющий, горячий аромат, который обволакивал его. Он столько мечтал об этой минуте, он погрузился в нее, он затерялся в ней, забыв обо всем мире, забыв о солнце, забыв о мести и черном взгляде деревни. Когда он уложил ее на свежие простыни огромной кровати, она вздохнула, как девственница, и с улыбкой на губах, с удивлением и сладострастием отдалась ему без борьбы. Флимонт Поттер всю жизнь был тем, о ком в этих местах люди, плюнув на землю, говорили: «бандит». Он жил вымогательством, кражей, грабежами на дорогах. Может быть, он даже загубил чью-нибудь бедную душу на дорогах, но с уверенностью это сказать было нельзя. О нем ходило столько самых невероятных историй. Одно было наверняка: он выбрал для себя «плохую дорожку», и этого человека следовало обходить стороной. Во времена своей славы, иными словами, в апогее своей карьеры отъявленного негодяя, Флимонт Поттер часто появлялся в Годриковой Впадине. Он не был уроженцем этой деревни, но любил ее и проводил в ней светлые часы жизни. Вот там он и увидел Кэларин Фино. Эта девушка из скромной, но всеми уважаемой семьи буквально околдовала его. Он понимал, что его репутация не дает ему ни малейшей надежды завоевать ее, и он стал мечтать о ней, как бездомные бродяги мечтают о женщине. Овладеть ею, пусть даже это будет всего одна-единственная ночь: эта мысль заставляла гореть его глаза каждый жаркий вечер. Но судьба не предоставила ему этого жестокого наслаждения. В одно бесславное утро пятеро карабинеров арестовали его в таверне, где он расположился. И уволокли, нельзя сказать, чтобы бережно. Он был приговорен к пятнадцати годам тюрьмы. В Годриковой Впадине забыли о нем, довольные, что избавились от этого проклятого отродья, который поглядывал на их дочерей. В Азкабане Флимонт Поттер без конца продумывал свою жизнь. Да, он занимался мелкими кражами, без особого размаха. Что это дало? Ничего. Что было в его жизни, о чем хотелось бы вспоминать в тюрьме? Ничего. Жизнь прошла мимо, пустая и бессмысленная. У него не было никаких желаний, тем более он ничего не достиг, потому что ничего не добивался. И так постепенно, в тоскливой череде, прошла его жизнь, и единственным спасительным островком, который оправдывал все, казалось ему его страстное желание Кэларин Фино. Когда он дрожа шел за нею по улочкам, у него было такое чувство жизни, что перехватывало дыхание. Это окупало все. И вот тогда, в тюрьме, он дал себе клятву, что, когда выйдет, утолит свое жестокое желание, получить наслаждение, единственное, которое было ему неведомо. Любой ценой. Овладеть Кэларин Фино и умереть. Остальное, все остальное, не в счет. Флимонт Поттер вышел из дома Кэларин Фино, так и не обменявшись с ней ни единым словом. Они какое-то время спали, прижавшись друг к другу, устав от любви. Он спал, как не спал уже давно. Сон полностью завладел всем его существом. Он шел к смерти. Без колебаний. Жара спала. Деревня ожила. У дверей соседних домов одетые в черное сухонькие старушки сидели на своих качающихся стульях и вполголоса спорили, обсуждая, откуда появился этот осел и кто может быть его хозяином. Появление Флимонт привело соседок в молчаливое оцепенение. Он улыбнулся своим мыслям. Все идет так, как он и предполагал. "Это дурачье в Годрике ничуть не изменилось, — подумал он. — Что они думают? Что я их испугался? Что сейчас я попытаюсь удрать от них? Я больше не боюсь никого. Сегодня они меня убьют. Но этого мало, чтобы повергнуть меня в ужас. Я слишком издалека шел ради этого. Я выше этого. Только можете ли вы это понять? Я выше ваших ударов, которые вы нанесете мне. Я получил наслаждение. В объятиях этой женщины. Я получил наслаждение. И будет лучше, если на этом все окончится, потому что жизнь отныне будет бесцветной и печальной, как вид дна бутылки." И тут ему в голову пришла мысль в последний раз пойти на провокацию — демонстративно, под пристальными взглядами соседок, показать им, что он не боится ничего: стоя на пороге дома Фино, он демонстративно застегнул ширинку. Потом пустился в обратный путь. За спиной он слышал голоса, старушки взбудоражились с новой силой. Новость обрела подтверждение и, подхваченная беззубыми ртами, уже начала передаваться из дома в дом, от террасы к балкону. Ропот за его спиной все возрастал. Он снова шёл по главной площади Впадины. Столики кафе были вынесены наружу. Тут и там мужчины что-то обсуждали. При его появлении все разом смолкли. А ропот за его спиной все возрастал. Кто он? Откуда явился? И тогда, при всеобщем недоумении, некоторые узнали его. Флимонта Поттера. "Да. Это я, собственной персоной, — думал он, идя мимо их застывших физиономий. — Не тратьте силы, чтобы разглядеть меня. Это я. Не сомневайтесь. Сделайте то, что вы горите желанием сделать, или дайте мне проехать, но только не смотрите на меня звериными глазами. Я иду мимо вас. Медленно. Я не пытаюсь убежать. Вы просто мухи. Большие уродливые мухи. И я вас отметаю рукой." Флимонт продолжал свой путь. Теперь толпа молча следовала за ним. Мужчины Годрика покинули террасы кафе, женщины вышли на балконы и окликали его: — Флимонт Поттер? Это правда ты? — Флимонт? Сын потаскухи, и ты не сдрейфил явиться сюда? — Флимонт, приподними свою дурацкую голову, чтобы я увидела, что это и впрямь ты! Он не отвечал. Не сводя взгляда с горизонта, с угрюмым видом, он шёл. "Женщины будут кричать, — подумал он. — А мужчины будут бить. Я все знаю." Толпа все более приближалась к нему. Два десятка мужчин теперь буквально шли по его пятам. И все время, пока он шёл, женщины окликали его со своих балконов или стоя на пороге своих домов и, прижимая к коленям детей, крестились. Когда он подъехал к церкви, к тому самому месту, где несколько часов назад встретился с Дамблдор, чей-то голос, перекрывая остальные голоса, громко крикнул: — Флимонт, это день твоей смерти! Только тогда он повернул голову в сторону крикнувшего, и вся деревня смогла увидеть на его лице ужасную вызывающую улыбку, от которой они все оцепенели. Улыбка говорила, что он все знал заранее. Что больше всего он презирает их. Что он получил то, за чем пришел сюда, и унесет это наслаждение с собой в могилу. Несколько детишек, испуганные гримасой , расплакались. И набожные матери в один голос вынесли приговор: — Это дьявол! Наконец он подошёл к концу деревни. Последний дом — вот он, всего в нескольких метрах. А дальше будет только бесконечная, уходящая в холмы каменистая дорога среди деревьев. Несколько мужчин неожиданно преградили ему путь. В руках они держали палочки. С суровыми лицами они стояли плечом к плечу. Флимонт Поттер остановился. Молчание длилось долго. Все словно застыли. "Вот здесь я и умру. У последнего дома Годрика. Кто из них первым набросится на меня?" Он почувствовал, как тяжело вздохнул. Он выпрямился, не спуская глаз с неподвижно стоящих перед ним мужчин. Женщины, что до того кричали, смолкли. Никто не осмеливался сделать первый шаг. Он вдруг почувствовал какой-то терпкий запах: последний запах в его жизни. Запах сушеных томатов. На всех балконах женщины разложили большие доски, на которых сушились разрезанные на четвертушки томаты. Их палило солнце. Постепенно они сморщивались, как насекомые, и источали тошнотворный терпкий запах. "Томаты, что сушатся на балконах, проживут дольше, чем я." * * * Неожиданно первое заклинание ударил ему в голову. Он не попытался увернуться от него. Лишь приложил усилия, чтобы удержаться прямо. "Вот так, — успел он подумать, — вот так они меня убьют. Швырнуть заклятиями, как изгоя." Второе заклинание пришелся ему в висок. На этот раз удар был такой сильный, что он не удержался. Упал на пыльную дорогу. Кровь текла на глаза. Он еще слышал, как вокруг него кричали. А разгоряченные люди хватались за палочки. Каждый хотел ударить. Град проклятий с силой колотил по его телу. Он чувствовал, как они убивают его. Его рубашка промокла от крови, теплой и густой крови. "Я повержен. Я не сопротивляюсь. Бейте. Бейте. Вы ничего не убьете во мне, ведь меня уже нет. Бейте. У меня нет больше сил. Кровь вытекает из моих жил. Кто бросит последний проклятие?" Странно, но последнего, решающего камня не последовало. Он подумал, что люди в своей жестокости хотели продлить его агонию, но это было не так. Оказывается, прибежал священник и стал между мужчинами и их жертвой. Он обзывал их чудовищами и требовал, чтобы они остановились. Флимонт почувствовал, как священник опустился около него на колени. Услышал, как он прошептал ему в ухо: — Я здесь, сын мой. Я здесь. Держись. Дамблдор позаботится о тебе. Дождь проклятий не возобновился, а Флимонт Поттер предпочел бы оттолкнуть священника, чтобы мужчины Годриковой Впадины завершили начатое, но у него не было больше сил. Вмешательство священника не принесло никакой пользы. Оно только продлевало агонию Флимонта. Нет, пусть они с яростью и диким рвением забрасывают его проклятьями. Пусть затаптывают ногами, покончат с ним. Вот что он хотел ответить Дамблдору, но ни единого звука не вырвалось из его горла. Если бы священник Годрика не стал между толпой и ее жертвой, Флимонт Поттер умер бы счастливым. С улыбкой на губах. Как завоеватель, насытившийся победой и поверженный в битве. Но она затянулась. Жизнь покидала его слишком медленно, и он успел услышать то, чего никогда не должен был бы узнать. Мужчины деревни толпились около тела и, не имея возможности завершить расправу, осыпали его ругательствами. Флимонт воспринимал их голоса, как последние звуки мира. — Это отобьет у тебя охоту возвращаться сюда! — Тебе же сказали, Флимонт, это день твоей смерти! А потом прозвучали эти слова, от которых земля под ним содрогнулась: — Юфимия — последняя женщина, которую ты поимел, сын свиньи! Флимонт задрожал всем телом. За его опущенными веками рассудок в смятении вопрошал: Юфимия? Почему они сказали — Юфимия? Кто же была эта женщина? Ведь он обладал Кэларин. Перед его мысленным взором вдруг возникло прошлое. Юфимия… Кэларин… Образы прошлого проплывали под плотоядный смех толпы, которая окружала его. Он как бы увидел все снова. Он понял. И в то время как мужчины вокруг него продолжали орать, он думал: "Совсем немного нужно было, чтобы я умер счастливым… Всего на несколько секунд раньше… Несколько секунд я прожил лишних… Я чувствовал, как проклятие бьёт мое тело. Это было прекрасно… Я так и представлял себе это. Кровь льется. Жизнь ускользает… А я улыбаюсь, до самого конца улыбаюсь, выказывая им свое презрение… Казалось, еще немного… но мне не дано будет познать это удовлетворение. Жизнь в последний раз подставила мне подножку… Я слышу, как они хохочут вокруг меня. Мужчины Годрика хохочут. Земля, которая пьет мою кровь, хохочет. Смотрите на Флимонта Поттера, он хотел умереть триумфатором, и вот он, валяется в пыли с жалкой гримасой на лице… Судьба посмеялась надо мной… С наслаждением… И в смерти я потерпел неудачу… Я Флимонт Поттер, и я плюю на судьбу, которая смеется над людьми…" Да, это с Юфимой Флимонт наслаждался любовью. Кэларин Фино, умерла от легочной эмболии вскоре после его ареста. Ее младшая сестра Юфимия осталась последней из Фино, и жила в родительском доме. Прошло время. Пятнадцать лет, которые Флимонт Поттер провел в Азкабане. А Юфимия постепенно становилась похожей на сестру. Она выглядела так, как выглядела бы Кэларин, если бы ей суждено было выжить. Юфимия осталась старой девой. Ей казалось, что жизнь не заинтересовалась ею и она до конца дней своих не будет знать никаких перемен, кроме как смены времен года. И в эти тоскливые годы ей не раз вспоминался этот человек, который, когда она была еще ребенком, обхаживал ее сестру, и при этом воспоминании ее всегда охватывала какая-то радостная дрожь. Этот бандит повергал ее в трепет. Его улыбка неотступно преследовала ее. Вспоминая о нем, она испытывала пьянящее возбуждение. Когда через пятнадцать лет она открыла дверь и увидела, что он стоит перед ней, она ни о чем не спросила его, ей показалось очевидным, что она должна склониться перед тайной силой судьбы. Бандит стоял перед нею. Лицом к лицу. Ничего подобного с ней дотоле не случалось. Вот оно, ее опьянение, стоит только протянуть руку. Позже, когда в спальне при виде ее обнаженного тела он прошептал имя ее сестры, она побледнела. Она вдруг поняла, что он принимает ее за другую. Минуту она колебалась. Оттолкнуть его? Сказать, что он ошибся? Но у нее не было для этого ни малейшего желания. Он был здесь, с нею. И если мысль, что он обладает ее сестрой, приносит ему больше радости, она готова сделать ему такой роскошный подарок. И это не было ложью. Она удовлетворяла все его желания просто ради того, чтобы чувствовать себя женщиной, принадлежащей мужчине, пусть даже один раз в жизни. Дамблдор начал соборование умирающего. Но Флимонт не слушал его. Он корчился от ярости. "Я Флимонт Поттер, и я умираю осмеянным. Вся моя жизнь окончилась этим пинком в нос. Однако это ничего не меняет. Кэларин или Юфимия… какая разница. Я удовлетворен. Кто может понять это? Я пятнадцать лет думал об этой женщине. Я мечтал пятнадцать лет об объятиях, которые она подарит мне. Едва выйдя из тюрьмы, я сделал то, что должен был сделать. Я приехал в этот дом и занимался любовью с женщиной, которая была там. Я там был. Пятнадцать лет думать только об этом! Судьба подшутила надо мной, но кто может побороть судьбу? Не в моих силах повернуть вспять реки или притушить сверканье звезд… Я всего лишь человек. Я сделал все, что может сделать человек. Я пришел сюда, я постучал в эту дверь, я любил женщину, которая мне открыла… Я всего лишь человек. А если судьба посмеялась надо мною, что ж, здесь я ничего не могу поделать. Я Флимонт Поттер, и я спускаюсь в бездну смерти, чтобы не слышать гула остающегося здесь мира, который насмехается надо мной…" Он умер прежде, чем деревенский священник окончил молитву. Он бы рассмеялся, если б перед смертью узнал о том, кто должен будет появиться на свет после этого дня. Юфимия Фино,забеременела. Бедная женщина произведет на свет сына. Вот так получил начало клан Поттеров. По ошибке. По недоразумению. От отца-бандита, убитого через два часа после объятий, и старой девы, которая впервые в жизни отдавалась мужчине. Так родился клан Поттеров. От мужчины, который ошибся. И женщины, которая пошла на ложь, потому что ее одолевало желание. Семье суждено было зародиться в этот знойный солнечный день, потому что судьба пожелала поиграть с людьми. Так иногда делает кошка, удерживая лапкой раненую птичку. Дует ветер. Он пригибает к земле сухую траву и заставляет свистеть камни. Горячий ветер, который уносит шумы деревни и запахи моря. Я стара, и мое тело скрипит, как деревья под порывами ветра. Я уже одна сплошная усталость. Дует ветер, и я опираюсь на вас, чтобы держаться на ногах. Вы любезно предложили мне вашу руку. В вашем возрасте мужчина еще в силе. Я чувствую уверенность вашего крепкого тела. Мы пойдем до конца. Опираясь на вашу руку, я не почувствую усталости. Ветер свистит нам в уши и уносит некоторые мои слова. Вы не все слышите, что я говорю. Не огорчайтесь. По мне так даже лучше. Пусть ветер унесет хоть немного из моего рассказа. Так мне легче. Я не привыкла много разговаривать. Я — Поттер. Мои братья и я были детьми Немой, и все в Годриковой Впадине называли нас молчунами. * * * Вы удивлены, слыша, что я разговариваю. Это впервые за долгое-долгое время. Вы уже двадцать лет в Годрике, а может, и больше, и вы всегда видели меня молчащей. Как и все в Годрике, вы подумали, что я уже вступила в пору глубокой старости и мое молчание — навсегда. Поэтому сегодня утром, когда я подошла к вам и попросила выслушать меня, вы вздрогнули. Словно если бы собака или стена дома вдруг заговорили. Вы не думали, что я могу говорить. И поэтому согласились на эту встречу. Вы хотите знать, что может сказать вам старая Джинни. Вы хотите знать, почему я вынудила вас прийти сюда ночью. Вы предложили мне опереться на вашу руку, и я веду вас по этой узкой тропинке. Церковь осталась где-то слева от нас. Мы далеко ушли от деревни, и ваше любопытство растет. Я благодарна вам за это, священник. Вы заинтересованы, и это помогает мне не передумать. Я скажу вам, почему снова говорю. Это потому, что вчера я начала терять рассудок. Не смейтесь. Почему вы смеетесь? Вы думаете, что нельзя иметь достаточно ясную голову и при этом говорить, что теряешь рассудок, если ты на самом деле теряешь его. Но вы заблуждаетесь. Мой отец на смертном одре сказал: "Я умираю" — и умер. А я теряю разум. Это началось вчера. И отныне дни мои сочтены. Вчера я снова передумывала свою жизнь, я часто это делаю. И никак не могла вспомнить имя человека, которого я хорошо знала. Я думаю о нем почти каждый день шестьдесят лет. А вчера его имя выскользнуло из моей памяти. На несколько секунд она вдруг стала огромным белым полотном, на котором я ничего не могла прочесть. Это длилось недолго. Имя снова всплыло на полотне. Нотт. Я вспомнила его, но если я снова забуду его имя хоть на одно мгновение, это значит, что мой рассудок угас и все потихоньку уйдет из моей памяти. Я знаю это. Вот поэтому я и пришла к вам сегодня утром. Я должна рассказать вам прежде, чем все исчезнет. И еще потому, что я принесла вам подарок. Это одна вещь, я хочу, чтобы вы ее сохранили. Я расскажу вам о ней. Расскажу ее историю. Я хотела бы, чтобы вы повесили ее в вашей церкви среди приношений по обету. Она связана с Нотт. Ей будет хорошо на церковной стене. Я не могу больше хранить ее у себя. Я боюсь, что придет день, когда я проснусь и окажется, что я забыла ее историю, забыла, кому я ее предназначала. Я хотела бы, чтобы вы хранили ее в церкви, а потом, когда моя внучка Роза вырастет, передали ей. Я к тому времени буду мертвой. Или совсем дряхлой. Вы передадите ее Розе, и это будет так, словно я говорю с ней через годы. Смотрите. Вот она, эта вещь. Маленькая дощечка, я заказала ее вырезать, отполировать и покрыть лаком. В центре я велела поместить вот этот старый пароходный билет на рейс Неаполь — Нью-Йорк, а ниже, под билетом, поместить медный медальон, на котором выгравировано: "Для Нотта, который провел нас по улицам Нью-Йорка." Я доверяю вам эту вещь. Не забудьте, она для Розы. * * * Я буду говорить, священник. Но есть еще одно. Я принесла вам сигареты, чтобы вы курили рядом со мной. Я люблю запах табака. Курите, прошу вас. Ветер унесет дымок к кладбищу. Мои мертвые любят запах сигарет. Курите, священник. Нам обоим будет приятно. Сигарета для моих Поттеров. Я буду говорить. Воздух такой нежный. Небо склоняется над нами, чтобы нас слушать. Я все вам расскажу. Ветер уносит мои слова. Позвольте мне думать, что я говорю для него и что вы едва слышите меня.