Кровавые запястья

Омега отлетает назад, попадая как раз в стену, жмурясь от неприятных ощущений. Ему больно, но не физически, а морально. А может и физически. Он не знает. Он сломлен. На теле ни единого живого места. Огромные красные синяки на предплечьях, запястьях и коленях, кровяные подтеки на нижней губе и уголке этих самых губ, блестящие от слюны немного, вызывающие отвращение при взгляде в зеркало то, в ванной, куда он топает с огромной болью. Его тело как будто режут тысячами ножей, пока раны на животе и ногах опять открываются, показывая свету алую кровь, стекающую с порезов и отрезвляющую до невозможности. Его тело продолжают резать, но в ответ оно не дернулось ни разу. Душа, давным-давно забытая, тоже не издает ни звука. О ней забыли. Альфа забыл. Сломал и растоптал все, что строилось годами и даже не жалеет о том, что происходит, подходит быстро и ударяет омегу в живот, после чего тот жмурится ещё раз и сгибается пополам, открывая альфе взор на бледную и белую, некогда бывшую персиковой, кожу спины. Огромные полосы на спине заставляют хотеть ещё больше исполосовать её. И альфа даже не сдерживается, берет маленькое лезвие, больше походящее на обрубок, со стола, внимательно осматривая омегу с ног до головы, подходит и прикасается холодным металлом к коже, не чувствуя ничего, кроме удовлетворения. Это приносит ему удовлетворение. Хочется ещё больше. Нажимая на лезвие, он вводит его ещё глубже в эпидермис, заставляя омегу захныкать от боли. Альфа резко отстраняется и оставляет лезвие в коже, что иногда отдавало пульсацией по всему телу. — Ходи с ним, сладкий. И ушел, оставив омегу наедине с собой и своими мыслями.