Я того не стою, Лань Чжань

      Великий Орден Гу Су Лань обратился в траур. Поминальный зал завешен белыми бумажными гирляндами, тихонько шелестящими на ветру. Внутри стелется холод, свет приглушили плотные занавеси. Витал устойчивый запах смерти. Безмолвно и непоколебимо стояло множество закрытых гробов — последствия недавнего хаоса в мире заклинателей.       Мужчина вошёл внутрь, мягко ступая по полу. Он поднял голову, отсчитывая нужный ряд и двигаясь дальше к своей цели. Занёс руку и тихо постучал по крышке дважды, после чего легко сдвинул её в сторону, но недостаточно, чтобы она свалилась на пол.       — Господин Вэй.       Ответа не последовало. Заглянув внутрь, мужчина увидел бледное лицо с закрытыми глазами и капельками замёрзшего пота. Осторожно взяв руку, он прислушался к пульсу. Глухо стучало чуть живое сердце. Тело полностью лишилось сил. Лань Сичень аккуратно вынул бессознательного и вышел прочь из павильона. Он быстро проскользнул по узким тропинкам, направляясь по привычному пути. После отбоя на улице никого из обычных адептов не было, только патруль где-то вдали совершал обход. Тело на руках вздрогнуло и прогнулось к земле, резко выгибаясь обратно и цепляясь за белые одежды.       — Успокойтесь.       Заклинатель среагировал на звук и тут же задрал голову, зашипев сквозь зубы.       — Ваши раны серьёзны, я приведу лекаря.       Старейшина Илин замер, оценивая обстановку.       — Нет нужды, — хрипло возразил он, криво улыбаясь одним уголком губ.       Он должен быть уже мёртв. Вэй Ин лучше всех знал своё положение и тело. Он потянулся к груди и пробрался под прорезанную ткань верхних одежд, нащупывая разрез кончиками пальцев. Ране было уже пара дней, она болела и сочилась чем-то, не особо похожим на кровь. Вытащив руку обратно, внимательно осмотрел.       — Хах, — почему-то ему было даже смешно.       На пальцах осталась почерневшая вязкая жидкость. Это не яд. Можно ли вообще считать его живым, если в жилах осталась только чёрная едва тёплая жижа?       — Бинты есть? — кинул он, снова поднимая взгляд на своего вероятного спасителя.       — Д-да, — запнувшись, кивнул глава ордена.       — Замечательно, — довольно выдавил Вэй Усянь. — Могу я рассчитывать на Вашу помощь ещё раз? — уточнил почти лукаво.       Мужчина в белом тихо кивнул, продолжая путь. Однако теперь хриплый голос с налётом боли, сам её будто не замечая, продолжил закидывать его вопросами, почти шепча.       — Глава ордена Лань, это же Вы вытащили меня оттуда? Зачем? Побоялись что вернусь мстительным духом? Тогда почему не упокоили до сих пор? Или решили запечатать где-нибудь подальше от мира? Не понимаю я вас…       Лань Сичень тяжело выдохнул, он не планировал вот так обсуждать что-то на улице.       — Воздержитесь от разговоров, пожалуйста, пока мы не придём.       — А куда мы? — продолжил Вэй Ин, пропустив просьбу мимо ушей.       Он повернул голову в попытке узнать окрестности, но раздосадовано опустил взгляд на своё тело, по окружающим кустам и деревьям ничего не понятно.       — В цзинши, — пошёл на уступку Сичень.       По любопытному взгляду, взметнувшемуся на него, мужчина уже приготовился к новой партии вопросов.       — Темница?       — Дом брата.       — Лань Чжаня? — глаза, смотрящие снизу вверх, округлились. — Значит, всё же запечатаете, — успокоился Усянь, придя к своим выводам.       Теперь его не терзала неопределенность, распалившая ненадолго живой огонек любопытства. Вэй Ин давно смирился со смертью, так что возможность увидеть знакомые лица, не искажённые обидой и гневом, воспринимал за последний подарок судьбы. Он устроил голову поудобнее на широкой груди и обмяк в сильных руках. Взгляд расфокусировался, а мысли потекли медленно и куда-то далеко.       Испугавшись такой перемены в едва живом парне, Лань Сичень поспешил привлечь его внимание, чтобы тот не отключался.       — Господин Вэй, — снизу послышалось тихое мычание. — Вас не запечатают. Вы знаете значение лобной ленты нашего ордена?       Оно было в правилах, но, зная натуру человека в своих руках, Сичень решил убедиться.       — Нет, — совсем тихо отозвался Усянь. Он несколько раз задавался этим вопросом, когда был младше, но так и не дошёл до ответа.       — Понятно, — с легкой досадой выдохнул глава ордена.       — Это что-то очень важное? — с виноватыми нотками прошептал Усянь.       — Верно.       Радуясь тому, что собеседник охотно включился в разговор, Лань Сичень немного ускорил шаг.       — В Облачных глубинах запрещается быстро ходить и шуметь, — послышалось снизу.       Лань Сичень довольно усмехнулся, ещё ускоряясь.       — И гулять по ночам, — тихо посмеиваясь добавил он. — Значит, вы их читали.       — Не до конца, — честно ответил Усянь, вызывая ещё один смешок, его жизнь эта информация всё равно уже не изменит.       — Жаль.       — Почему? — недоумевал Вэй Ин, он едва улавливал о чём идет речь, мысли начинали путаться.       — Дальше есть пара, которые были бы вам полезны, — улыбаясь, подсказал глава ордена.       В чём пара из трёх тысяч правил могут быть полезны? По мнению Усяня, кроме усыпляющего эффекта свод правил этого чопорного ордена был совершенно бесполезен. Возможно ещё можно было бы им что-то подпереть или подстелить под что-то, но только и всего. Со всем тем, что он всё же видел из написанного внутри, вообще удивлялся, как они до сих пор не выродились, словно исчезающий вид.       — Чем же?       — Например, там написано значение лобной ленты, — поучительно увещевал мужчина.       — Ааа… — протянул Усянь. — Хотите чтобы я продолжил чтение? — ответил он на подначку. — Боюсь, не в обиду Вам, я умру прежде, чем закончу или дойду до нужного отрывка. Причём не знаю от чего быстрее: от скуки или тело откажет и развалится на куски.       От слов, которые должны были звучать как сарказм или шутка, веяло душком не обнадёживающей реальности. Лань Хуань замер. Резко остановившись, он внутренне похолодел. Он подозревал, что ранения очень серьезны, но не верил, что этот человек мог бы умереть в любой момент. Только не вот так, не после всего, через что он прошёл, чтобы вытащить страшный сон заклинателей всего мира из того побоища со дна ущелья всего в крови. Всё ради младшего брата. Ради брата нельзя дать этому человеку умереть сейчас.       — Шучу, — с едва заметным смущением шепнул Вэй Ин, удивленный реакцией старшего Ланя.       — Продержитесь, пожалуйста, — Сичень прижал ношу ближе к себе, насколько мог, и сорвался на бег. Он старался не тревожить раны, но они покрывали большую часть тела, всё еще затянутого в потрепанные чёрные одежды, под которыми мало что можно было разглядеть, что усложняло задачу.       Вэй Ин едва не рассмеялся на эти слова, болезненно схватившись за грудь. Он не жилец. Сохранять сознание становилось всё сложнее. Вообще чудо, что он до сих пор не пересёк черту и не спустился в царство владыки Янь-вана или не примкнул к стану живых мертвецов.       Прибыв к одиноко стоящему дому, глава ордена вошёл внутрь, усаживая Усяня на стул.       — Прошу прощения, — привычно вежливо произнёс Лань Хуань, удерживая в вертикальном положении слабое тело и раскрывая оборванные одежды, чтобы осмотреть повреждения. Стоило оголить грудь, как его взгляду предстала ужасающая картина. Он расширившимися дрожащими зрачками взглянул в бледное лицо.       Вэй Ин смотрел в ответ ровно, не скрываясь. Чего уж теперь избегать этого взгляда? Он и сам всё поймёт.       — Вы… ты… как Вы всё ещё живы, господин Вэй?       Кривая улыбка появилась на губах. Смутно обдумывая этот же вопрос уже какое-то время, он медленно залез в остатки от рукава своих одежд и вытащил оттуда талисман, уцелевший волею судьбы. Он должен поддерживать живых мертвецов.       — Хах, — смешок раздался в повисшей тишине. — Ну вот и всё.       Следующий смешок прервался приступом надрывного хрипящего кашля. Прижав руку ко рту, Вэй Ин почувствовал жидкость, стекающую по ладони. Взглянув вниз, он увидел чёрную кровь. Трупного яда нет. Он застрял между жизнью и смертью, сам не зная надолго ли.       — Господин Вэй! — взволновано вскрикнул Лань Сичень.       — Тшш… — призывая к тишине, шикнул Усянь. — Поможете смыть это?       Помолчав с минуту, пристально рассматривая человека перед собой, глава Лань коротко кивнул и развернулся, уходя за водой и бинтами.       Уже перебинтовывая торс, очищенный от грязно бордовых разводов, Лань Сичень вынырнул из своих тяжелых мыслей.       — Господин Вэй, в клане Лань можно отпустить себя только с самым близким и важным для себя человеком. С этим связано и трепетное отношение к лентам… — замявшись, он громко и печально выдохнул, а после вытащил из рукава ленту и протянул её сидящему человеку. — По желанию брата, она Ваша.       Вэй Ин робко и обескураженно принял протянутую вещь, не понимая зачем всё это.       — Её могут касаться только дети, семья и самый дорогой человек.       — А? Как это связано со мной? — с замешательством глядя на полоску ткани в руке, не понял Усянь.       Во взгляде Лань Хуаня мелькнуло раздражение и толика злости, но они исчезли так же быстро. На злость нет времени.       — Я слышал, мой брат уже говорил вам. Но раз вы не помните, повторю. Он любит Вас и хочет вместе идти по жизни. Ведь именно он вывел Вас из Безночного города, воспротивившись всем…       — Что с Лань Чжанем?!       ***       Цзинши. Здесь привычно царит безмолвие. Порыв холодного горного ветра, залетает внутрь, отбрасывая невесомую голубую занавеску у открытого окна, стелет по полу стужу.       Резкий вдох разрывает тишину, и человек, бессильный подняться, судорожно шарит рукой у себя над головой, вцепляясь в чёрную ткань дрожащими пальцами. Её владелец сидит неподвижно, никак не реагируя на прикосновение. Лань Чжань, едва двигая губами, неразборчиво шепчет с надеждой:       — В.эй Ин?       Человек, одетый во всё чёрное, вздрагивает. И его рука аккуратно зарывается в слегка спутанные распущенные чёрные волосы на голове, устроившейся на его бедре.       Ванцзи тут же успокаивается и прикрывает лихорадочно блестящие глаза. На несколько мгновений его затапливает умиротворение и радость. Он рядом. Он тут, совсем близко, вместе с ним. И больше нечего желать. Память затирает кровь и боль. Сердце, едва отойдя после кошмара, вновь ускоряет ритм, разгоняя по телу душевное тепло.       — Замёрз?       Безжизненный голос разрывает иллюзию счастья.       В воздухе разлит терпкий аромат «Улыбки императора», перемешавшийся со сладковатым железистым смрадом гниения и запахом лекарственных трав.       Боль возвращается, словно пробудившись от сна, вслед за хозяином тела. Спина нестерпимо горит, едва не лишая рассудка. Раны вновь раскрылись, являя кровоточащую воспалённую плоть. Свежие красные пятна покрыли уже запятнанные повязки.       Белая лента с облачным узором одиноко валяется, брошенная без внимания рядом с опустевшим кувшинчиком.       Сухие потрескавшиеся губы размыкаются, и едва слышный голос повторяет вновь:       —Вэ.й… И…н?       Дрожь пробивает едва способные удержать ткань пальцы, хватающиеся за рукав, боясь, что он растает в следующее мгновение. Человек под одеждой исчезнет и навсегда покинет его жизнь, унеся за собой её единственный смысл. Лань Чжань дрожит всем телом. Из уголка глаза скатывается слеза. Ему необходимо знать, необходимо подтверждение, хоть чуть-чуть уверенности в моменте, часе, дне. В их будущем. Общем будущем. Только бы он не ушёл, не растаял, не исчез. Слабые пальцы другой руки подцепили белую ленту и медленно протянули её над головой.       Усянь заторможено повернул голову, и серые поблёкшие глаза опустились на протянутую вещь. Взгляд невольно прошёлся по зияющим ранам. Мужчина тут же зажмурился, ему уже было не пролить слез, но в уголках глаз всё ещё ощущалось фантомное жжение.       — Не нужно, — если бы не выгорело всё внутри, слова бы излили его боль. Но они звучат бесцветно, отстранённо и глухо.       Старейшина Илин, не спеша, стремясь не потревожить лежащего на нём человека, поднял руку, протягивая её к чужой. Он аккуратно закрыл большую ладонь в кулак, не принимая зажатую в ней мольбу.       — Я не стою того, Лань Чжань, — одними губами произносит он.       Так будет лучше. Он не в силах принять это преданное сердце, только чтобы похоронить его с собой. Чтобы разбить, едва даровав мир. Так лучше. Скоро. Совсем скоро он… Лань Чжаню лучше забыть, забросить, обрести кого-нибудь получше. Кого-нибудь живого. А не эту тень, что осталась от его первой любви. Он достоин лучшего. Вэй Ин опускает, придерживая, чужую руку, снова гладит по волосам. Слезы всё текут по искажённому невыносимой мукой лицу Второго Нефрита. Если бы сердце под чёрным ханьфу всё ещё билось и болело для живых, оно бы разрывалось в агонии вместе с ним.       Усянь вздрагивает всем телом и едва не опрокидывается вперёд, резко хватаясь за грудь. Ванцзи распахивает глаза, с усилием приподнимаясь, чтобы взглянуть на любимого.       — Лежи! — едва ли не кричит Вэй Ин, впрочем, боясь даже притронуться, чтобы не причинить ещё большего вреда.       Ванцзи подчиняется, зарываясь носом в его одежду, зажмуриваясь и с новой силой боясь потерять. Яро молясь, что их время остановится, замрёт в момент призрачной надежды, навсегда. Борясь с собственной паникой и болью, он силится произнести:       — Вэ.й.И…       Рука опускается ему на голову, словно всё хорошо. Словно они навечно обрели безмолвное счастье вместе. Не выдержав долгой борьбы, Лань Чжань погружается в сон. Очень бережно переложив его голову на подушку-валик, Вэй Ин осторожно поднимается на ноги. Его ведёт, и он едва не сбивает открытый кувшин с вином, цепляется за ширму, спасаясь от падения. Он чувствует полуфантомный, набивший оскомину вкус железа во рту. Кривясь, подхватывает всё тот же кувшин и незатейливо выливает вино в рот, заливая им одежду и лицо. Цепляясь за стены и мебель, он нетвёрдо движется к двери. Только сумев покинуть дом, он едва не свалился на землю, сгибаясь пополам и с силой зажимая рот рукой. Приступ кашля накрывает его, дезориентируя, смазывая весь мир вокруг в разноцветные пятна. Кашель всё не прекращается, и едва удается вдохнуть. Горло нещадно дерёт, а во рту мерзкий ненавистный вкус — недвусмысленная метка, приглашение в скорый и очень дальний путь. Вэй Ин не знает сколько это длится, он лишь молится, что Лань Чжань не проснулся из-за него. Неожиданно в растекающемся мире возникло яркое белое пятно, что, мелькнув перед глазами, поддержало его поперек груди, не давая оказаться на земле. Минутное замешательство и удивление заставляет убрать руку, и белое пятно окропляется грязным чёрно-алым узором. Уже поздно молчать. Собирая все остатки сил, Вэй Ин цепляется за поддерживающую руку, сквозь зубы наконец выжимает из себя вслух:       — Я того не стою, Л…       Но стоило поднять голову, а взгляду проясниться, он понял, что ошибся. На него с тревогой смотрит совсем не тот человек, кому слова были адресованы.       — Господин Вэй…       Он видит. Понимает. Карие глаза дрожат и отражают страх. И Старейшина Илин знает, за кого этот страх, по ком болит душа за ними.       — Цзэу-цзюнь, про… — дальше слова застряли в горле, встретившись с едва сдерживаемым новым приступом кашля.       Оценив вновь ухудшившееся состояние человека в своих руках, Первый Нефрит медленно подвел его и усадил.       — Господин Вэй, необходимо сказать Ванц... позвать к вам лекаря, — тихо и слегка запинаясь озвучил он свою мысль.       Уголок губ, измазанных чёрной кровью, чуть заметно приподнялся.       — Цзэу-цзюнь, обработайте раны брата, они вновь открылись, — Усянь отвёл безнадёжный взгляд.       Глава Лань прикрыл глаза, зажмуриваясь, и медленно согласно кивнул, а после двинулся внутрь, но в движении его за одежду перехватили бледные деревенеющие пальцы.       — Спасибо, — спокойно произнёс безжизненный голос. — За всё. Надеюсь… не запятнал… его…       Рука безвольно повисла, а в след за ней накренилось всё тело, заваливаясь вбок и бесконтрольно падая вниз.