Часть 1
12 мая 2021 г., 16:52
Девушка остановилась на секунду, задержала дыхание, прислушалась. Она была уверена, что услышала какой-то шум, но прямо сейчас всё было тихо.
Холодный и ровный свет её фонарика перемещался и прыгал, освещая полупустые полки магазина. Кто-то уже успел опустошить их до её прихода, но Ира не была бы уверена, что хочет встретиться с этими мародёрами. Устраивать вылазку вообще было опасно, но её прошлые запасы подходили к концу, а она запланировала марш-бросок куда-нибудь на север, в ту сторону, куда дул ветер.
Девушка аккуратно выдохнула, и, максимально напрягая слух, начала сгребать банки тушенки в распахнутую сумку. В кармане она чувствовала тяжесть официантского ножа. Того самого, который её когда-то подарил человек, в которого она была влюблена. Того самого, которым когда-то открывала бутылки пива и вина, а теперь вот вскрывает банки тушенки.
В рукаве неприятным холодком напоминал о себе другой нож, и девушка аккуратно придерживала его одним пальцем, чтобы не выскользнул, пока максимально тихо, стараясь вообще издавать минимум шорохов, быстро и проворно клала банки одну за другой.
Пока не услышала предательский щелчок за спиной.
— Положи свою сумку, и подними руки, — властно приказал мужской голос за спиной.
Невольно к глазам подкатили слёзы, но Ира быстро прогнала их. Наловчилась уже так делать.
— Можно хоть лицом повернусь к своему убийце? — с горькой усмешкой, дрожащим голосом спросила она, пока медленно поднимала руки.
— Какая сладкоголосая, ну повернись, — с полным осознанием своей власти, насмешливо сказал неизвестный, и девушка медленно повернулась.
Стоящий перед ней мужчина (хотя скорее даже парень — на вид лет двадцать пять) представлял собой жалкое зрелище. Даже с направленным на неё пистолетом, он выглядел скорее затравленным — зашитая наспех рассечённая щека, бесцветные серые глаза, неухоженная растительность на лице, и эта агрессия дикого животного в глазах. Всё это не вязалось с его голосом, таким властным, даже красивым.
Но это всё было неважно.
Щелкнул предохранитель, и Ира резко дернулась вперед, нож привычно скользнул в руку. Она уже с дикой гримасой на лице хотела вспороть плечо противника, но, как в замедленной съемке, почувствовала, как цель её отдаляется, как она начинает задыхаться, а нож выскальзывает из руки против её воли.
Лёжа на кафельном полу, девушка задыхалась, легкие горели, а слёзы лились из глаз. Такие непрошеные, горячие.
Удар пришёлся прямо в солнечное сплетение, и был достаточно сильным.
— Дура, — лишь сплюнул мужчина. — Я бы тебя не застрелил, — неожиданно сказал он.
— Почему? — хрипло и неожиданно для парня, и для неё самой, спросила девушка.
— Потому что ты первый человек, которого я встретил за последний месяц, — даже с лёгким удивлением произнёс парень, как будто всё ещё не веря своей удаче. — И ты даже не мертва, и ты даже не… — парень замялся.
— У меня… даже… есть эмоции, — тихо, хрипло, с запинками, усмехнулась Ира, и в ответ ей лишь молча кивнули.
Она видела других выживших. Хотя выжившими их было трудно назвать. Будто умершие морально, умершие душой, разумом, сердцем, они слонялись безразличные ко всему, пока не умирали от голода, или холода, или их кто-нибудь не пристреливал из жалости. Она слышала иногда эти выстрелы, когда отсиживалась в своем убежище, но так ни разу и не рискнула выглянуть. Слишком уж страшно.
Скорее всего, это был один из побочных эффектов той херни, что распылили на их город. Убивала не тело, но разум. Одних убивала физически, других морально. А на кого-то, как на Иру, почему-то не подействовало.
И вот еще одного настоящего выжившего она встретила впервые. К другим боялась выходить, чуйка подсказывала, что не стоит ей, маленькой хрупкой девушке, с одним лишь ножом в арсенале, выходить к выжившим. Зарежут от голода, или насиловать будут, а она и защититься не сможет. Как сейчас, например.
И сейчас, она загнанно, со слезами на глазах, как брошенная псина, смотрела на парня. Тот смерил её странным взглядом, резко отвернулся, и молча ушел прочь, к другим полкам.
Ире хотелось остановить его, крикнуть что-нибудь, но воздуха все еще не хватало, да и что она скажет? Что она почти сошла с ума от одиночества, и ей бы поговорить хоть с кем-нибудь? Что она так давно не видела по-настоящему живого человека, что ей безумно… пусто?
Нет. Не стоит.
Кое-как она встала, уже не скрываясь, собрала оставшиеся банки тушенки, сорвала парочку оставшихся пакетов у кассы с крючка, накидала туда несколько бутылок воды. «Надо будет еще ночью сбегать сюда, перетаскать всю оставшуюся воду. Если этот, конечно, не окажется проворнее» — подумала девушка. Звуков, кроме издаваемых ею, она, кстати, не слышала. То ли этот парень скрывается даже при ней, то ли ушел уже давно.
«Да и к чёрту», — лишь сердито подумала она, и, закинув сумку на плечо, а пакет держа в руке, медленно направилась к выходу. Уже подходя к нему, она вдруг заглянула в соседний павильон, и увидела табачной киоск. Ира уже совсем забыла про его существование, и сейчас радостно сменила траекторию своего движения.
Киоск тоже был уже слегка потрёпан другими выжившими, но много еще табака оставалось и для неё. Девушка порылась в коробках, и неожиданно нашла целую коробку с десятком блоков своих любимых сигарет.
«Сто пачек сигарет! Две тысячи тлеющих убийц», — с нескрываемой радостью подумала Ира, и решила, что эту коробку непременно нужно забрать всю. Немного порыскав в поисках скотча и ножниц, она сделала из клейкой ленты импровизированную ручку, и уже хотела взять коробку во вторую руку, как вспомнила, что для всего этого богатства понадобится и огромное количество зажигалок. К счастью, рядом их было много, и девушка быстро закинула около тридцати штук в пакет с водой.
А затем достала еще одну пачку своих сигарет из шкафа для табака, еще одну зажигалку, с нескрываемым удовольствием разорвала упаковочную плёнку, достала одну сигарету. И, впервые за это долгое время, закурила. Прямо здесь, в здании. А кто теперь запретит?..
С первой же затяжки ноги её слегка подкосились, по рукам побежали иголочки, а голову заполнило чувство эйфории.
— Хороши, — даже вслух, не сдерживаясь, прошипела Ира, и с наслаждением выдохнула.
Она быстро выкурила одну, чтобы не выдавать себя на улице тлеющим огнём в темноте сумерек, и тихо, даже как-то не спеша, вышла.
Мысли её пытались заполнить бытовые проблемы, но с каждым разом она возвращалась к тому парню, первому выжившему, что она встретила за сегодня.
Он не был привлекателен, был даже скорее обычным. В той, прошлой, жизни, она бы еще подумала, нет ли лучших альтернатив. Но сейчас, после той трагедии, что разделила жизнь на «до» и «после», после безумно долгого одиночества, она была готова на разговор о чём угодно с любым человеком. А еще гормоны опять ударили в голову, впервые за долгое время.
После геноцида не было как-то времени предаваться мечтаниям о парнях.
Но сейчас…
Девушка аккуратно, петляя между домами, направлялась к своему дому. Ни в одном из окон не горел свет. Если выжившие и были, они отсиживались в темноте. Также делала и Ира.
Дверь подъезда всё ещё была намагничена, поэтому пришлось положить коробку, чтобы освободить руку, и достать ключи.
Там, на девятом этаже, она и жила. В остальных квартирах были либо трупы, либо пустота. Невыносимо и сладковато пахло гнилым мясом, но девушка уже привыкла к этому запаху, и почти его не чувствовала.
Именно сегодня она оставила дверь своей квартиры не запертой, отчего по ногам гуляла легкая прохлада с улицы.
Курила, бесконечно много курила. И думала. Петь, как и говорить вслух, она боялась, поэтому отдавала свой разум на растерзание одиночества.
Но глубокой ночью, когда она уже собиралась идти за оставшейся водой, она почувствовала, как из прихожей резко дыхнуло холодом сильнее. Одиночество её прервалось.
— Тапочки надень там, какие найдешь, не надо мне тут грязь таскать, — всё ещё хрипло, негромко, сказала она, но в этой пронзительной тишине её голос был отчётливо слышен во всех уголках квартиры.
Она услышала послушный шорох тапочек. Это были папины тапочки. Она это поняла по звуку. Казалось бы, такая мелочь, как шуршание тапочек, которая раньше была каждодневной и практически была не замечаема, сейчас резко всплыла в памяти. Странно, грустно, тоскливо.
Ира встала с кровати, потушила бычок в пепельнице на подоконнике возле кровати.
Раньше, когда всё только-только произошло, она следовала придуманным ещё родителями правилам. Курила на балконе, заправляла кровать, наводила порядок на рабочем столе. Но потом эти бытовые привычки всё больше и больше испарялись, потому что они были не нужны. В итоге сейчас квартира была пропитана запахом табака (и лёгкий дым ещё висел в комнате после её сигареты), кровать не была заправлена, а на столе разбросаны были какие-то карты, листы с заметками, карандаш и ручка запрятались где-то в ворохе бумаг.
— Здравствуй, — девушка повернулась к гостю. — Пойдём, чай попьём? У меня есть пирожные.
— У тебя есть газ? — удивлённо и с лёгким недоверием спросил парень.
— Газовый баллон, подключённый к плите, — с лёгкой улыбкой сказала Ира.
— А ты продвинутая, хорошо живёшь, — в темноте девушке послышалась в его голосе какая-то усмешка и… зависть что ли?
И тут промелькнула мысль: ну она и дура. Сама же боялась выживших, а теперь стоит, разговаривает с каким-то незнакомым парнем. Который наводил сегодня на неё пистолет. Который проследил, где она живёт. Который пришёл глубокой ночью. И она сама его пустила. Ну не дура ли?..
Голубой цветок газа немного рассеял тьму, едва заметно отсвечивал на лицах.
И они начали разговор. Просто рассказывали друг другу по очереди воспоминания из той, прошлой жизни, предавались размышлениям об апокалипсисе. Они чуть ли не перебивали друг друга, так ярко вспыхивали все воспоминания, так хотелось всем поделиться.
— А я помню в детстве мороженое стоило 5 рублей, дедушка всегда давал мне пятачок, когда хотел побаловать…
— А я на велосипеде один раз в горы ездил…
— В школе учительница была у нас такая противная по английскому…
— Я сначала на радиофак пошёл, после второго курса не выдержал, перевёлся…
— Как думаешь, кому это было нужно, и почему кто-то умер, кто-то потерял чувства, а кто-то, как мы, выжил? Военных нет, правительства, связей даже с другими городами, не говоря о странах — тоже…
— Не знаю, да и всё равно как-то…
Он не курил, поначалу отмахивался от облачков дыма, шутливо зажимал нос, но потом, видимо, привык, и даже не обращал уже внимания. Он пил кофе, она чай. Кофе оставался ещё мамин, Ира пила его редко. Обычная банка растворимого кофе, которая почему-то теперь значила так много для Иры. Она рассказала ему и об этом.
— А где твои родители? — неожиданно своими словами подошёл он к самому больному месту Иры.
— Не знаю. Оба на работе были, когда всё произошло, а я только домой пришла. Мама там, за рекой работает. Я боюсь за пределы района выходить, не знаю даже, остались ли мосты…
— Не остались. Я видел.
— …А папа в область тогда уехал, в другой город, в командировку, всего на пару дней. Но вот, уже сколько месяцев прошло, а я так и не знаю, что с ним.
Ира замолчала резко, из глаз вырвались непрошеные слёзы, и она неожиданно молча, словно рыба, открывая рот, глотая воздух, начала рыдать. Она старалась избегать этих мыслей, как же она старалась. И теперь, произнесённые вслух, они очень больно обожгли её душу.
Он тут же вскочил, поднял её на руки, словно принцессу («Так в детстве родители укладывали меня на мою кровать, когда я засыпала на их кровати» — неожиданно подумала Ира, и заплакала ещё горше), прижал к себе, словно ребёнка, и начал укачивать. Она уткнулась к нему в грудь, пропитывая его шерстяной свитер слезами, и ворсинки щекотали ей нос, а ещё от него пахло улицей, городом.
Он оказался неожиданно сильным, держал её на руках до последнего. Хоть она и не страдала лишним весом (особенно учитывая то, как она питалась всё это время), это всё равно было примечательно.
Наконец, в один момент, слёзы кончились, кто-то перекрыл ей кран, и девушка облегчённо выдохнула.
— Спасибо тебе большое. Правда, — Ира взглянула прямо в глаза своему непрошеному спасителю, хотела снова было уткнуться в его грудь, но вместо этого неожиданно обхватила его за шею, и поцеловала.
Сначала это было робко, словно оба мысленно задавали друг другу вопросы: «Точно? Оно нам надо? Оно того стоит? Ты правда этого хочешь?». Но потом волна страсти и нежности, которой не было места в их жизни после той самой точки отсчёта, захлестнула их с головой. И целовались они также, как и разговаривали — торопливо, жадно.
Он отнёс её на кровать, на какие-то мгновения они оторвались друг от друга, чтобы избавиться от таких ненужных вещей, и снова погрузились друг в друга, в чувства, которые так долги были сокрыты. Но теперь прорвались, и оказались вылиты на, казалось бы, совершенно случайного человека, но успевшего стать таким близким всего за одну ночь.
***
— Как тебя хоть зовут? — поджигая сигарету прямо лежа, делая первую затяжку, спросила Ира. — Серёжа, — с лёгкой улыбкой ответил он. — А тебя? И сколько тебе лет? Выглядишь на шестнадцать, но по твоим рассказам понял, что уже лет двадцать. — Двадцать один, — с такой же лёгкой улыбкой ответила она. — А тебе? — Двадцать четыре. — Ну, я так и подумала. Она откинулась на подушку, молча докурила, а после этого прижалась к груди Серёжи. За окном занимался очередной рассвет, время было уже часов восемь утра.***
— Я хочу вот сюда, на север — Ира ткнула пальцем в карту. — Там живёт… или жила моя подруга детства. Деревня небольшая, но дачников нет, то есть много погребов со съестным, сделанным на зиму. — Звучит неплохо… Правда неизвестно, как эта дрянь повлияла на почву, будет ли что-нибудь расти. Давай переждём зиму в городе, и по весне отправимся туда. А пока подготовимся. Я найду машину, бензин, оружие… Затаримся по полной, и поедем, — Серёжа поцеловал её в макушку.***
Ира бодро шуршала картой, пока Серёжа запихивал последнюю коробку на заднее сидение. — Ну что, поехали? — он хлопнул дверью, уселся поудобнее в водительском кресле. — Поехали, — девушка мягко улыбнулась, и ласково положила свою руку на его. Серёжа также улыбнулся, повернулся к ней, и, не выдержав, чмокнул Иру в нос. Та захихикала. Двигатель мягко заурчал.
