Stay Young

Вторая половина 1992 года

Есть такие моменты, когда надежда становится единственным источником, который придает хоть какой-то смысл жизни. Майкл был слишком зависим оттого, что он чувствовал, как он наслаждался некоторыми увлечениями. Он думал, что обаняние к нему быстро вернется, и он вновь сможет с легкостью погружаться в свои гедонистические привычки, по крайней мере, Хелена его продолжала в этом убеждать изо дня в день, будто приносила ему своеобразное таким образом утешение. И иногда ему хотелось до срежета зубов забраться на стенку, потому что ничего не происходило. Только отчаяние, потом разочарование. Потом вспышки певой депрессии, решение отдалиться от семьи, словно все отдавало жуткой болью. Да, он общался с родителями, пока они продолжали путешествовать по Европе, но Тина... казалось, что про нее он уже и вовсе забыл. Ну или боялся того, что сам окажется тяжким бременем на ее плечах, поэтому не позволял ей испытывать жалость по отношению к себе. В Америке он уже давно не появлялся, предпочитая следовать за Хеленой, когда ей нужно было отправляться на съемки или показы — так и получалось, что они успевали путешествовать по городам рука об руку. На время терялось ощущение реальности Хелена из кожи вон лезла, чтобы заставить его забыть о всем том ужасе, что навалился подобной волной на него — она пригласила его в свой круг людей, познакомила с другими моделями, дизайнерами и фотографами. И в конце концов, осенью вышло так, что Майкл поселился вместе с ней в Париже, обустраивая уже совершенно новую квартиру, прикупив еще одну к своей старой и таким образом их соединив в одну площадь. А когда пришло время группы связаться с Майклом, то он просто уже не мог вернуться — чувствовать себя неполноценным и писать о том, о чем больше не имеешь ни малейшего понятия — занятие было не для него. Если бы не их менеджер, то вряд ли бы он хоть как-то сдвинулся в этом направлении, учитывая, как сильно подначивала Хелена, прося его подумать о долгом отпуске, за время которого он мог бы восстановиться. — Зачем тебе в Штаты? Ты будешь только зря отнимать время у сестры и ее семьи! Разве не так? — Хелена сжала его плечо, отдавая ему кружку с горячим крепким кофе. — Тем более, что ей и одного Ретта с головой хватает, когда ваш отец требует от него благоразумности и порядочности. — Не начинай, пожалуйста. Ты знаешь не меньше моего, насколько это важно. И Келл желает для брата только лучшего, не судьбы какого-то торчка, помершего в подворотне, — безделье начинало сводить его с ума, поэтому большинство разговоров вечером или утром сводились именно к таким диалогам. — Тина помогла бы мне справиться с тем, что нашла бы чем заняться. Я же теперь похож на еждивенца. Даже пить не могу по-черному, потому что больше не такие ощущения. К чему такая жизнь, если в ней утеряны прежние краски?! — Я же говорила тебе, что на все это может уйти довольно много времени, хочешь не невозможного от своего же организма. Та ты все время под присмотром, и мое окружение может помочь тебе в любое время Но если ты и дальше хочешь гнить один, не вытаскивая свой нос на свет, то бога ради. Я пытаюсь тебе помочь, но ты не хочешь этой помощи, делая себя еще более несчастным, — Хелена убрала посуду обратно в буфет и, развернувшись на каблуках, ушла из комнаты, собираясь на очередные съемки. — Куда это ты? — спросил Майкл, опираясь головой о дверной косяк их спальни. — На работу. В отличие от тебя, у меня полно дел. Я начинаю уже иногда сомневаться в решении дать тебе долгое восстановление. Группа бы тебе помогла, но и к ним ты присоединяться не хочешь. Не жди меня. Майкл тяжело вздохнул, в очередной раз оглядывая квартиру. Это не родная Австралия, и не теплая, солнечная вилла на юге Франции... Все казалось таким чужим, хоть уже в некотором смысле и привычным. Приглашение на вечеринку, что лежало на тумбочке уже третий день после того, как Хелена вручила ему конверт, было еще раз взято в руки, и Майкл с вдумчивым видом смотрел на бумажку, принимая решение. Он знал, что Хелена была права. Знал, что он не может навечно засиживаться в квартире и верить, что чудом к нему вернутся его чувства и рецепторы. Жизнь на этом не заканчивается. Он взял ключи от машины, отозвав охрану, и направился в центр, где можно было пойти в большое количество бутиков и прикупить себе новой одежды, а заодно и развеяться по дороге. Бокалы с шампанским заполняли сернебряные подносы, в углу у персонала стояло еще больше бутылок, вот-вот открытых для очередного бокала. Майкл с интересом наблюдал за публикой, проходя все дальше и дальше вглубь, стараясь все же делать вид, что он остается незамеченным для остальных, словно он никогда и не был очень известным рок-певцом. Его окружало столько моделей, что голова ходила кругом, но после его взгляд упал на Хелену в красивом блестящем мини-платье с этой небрежной прической и темными глазами, что в нем вновь заискрилась теплота всего на мгновение, а после он отпил из бокала шампанское, ощущая лишь его совсем слабый вкус, но ему хватило и этого, чтобы разжесь в себе немного смелости подойти к своей девушке и попросить у нее прощения за свое скотское поведение за последние несколько недель. Было видно, что она усмехалась, на ее лице цвела широкая улыбка, ее глаза светились неподдельным восторгом, и Хелена в последний момент протянула к нему руку в знак приглашения, когда он заметил с ней рядом знакомое лицо. Молодая модель, похожая на пацанку с весьма островатой в плечах и бедрах фигурой, стояла и курила сигарету, а ее невинный взгляд целеустремленно смотрел на Майкла, после чего она кивнула Хелене, понимая намеки и поспешила удалиться к другим, смеясь и радуясь, как совсем малый ребенок. Это Майкл всегда любил в людях, которые очень часто позволяли себе быть глупыми и юными, отпуская хоть на минуту всю серьезность со своего лица. — Кейт рассказывала, что познакомилась с весьма интересным актером, но, увы, на этом их пути разошлись. Кто знает, что может в нашем бизнесе случиться, — Хелена засмеялась, немного облокотившись на Майкла, который смотрел на нее снизу-вверх, выглядя все же виноватым. — Ты все же пришел. Я очень рада, что ты нашел время наконец-то выйти из своей скорлупы. — Я вел себя как осел. И ты была все же в кое-чем права, — его рука прикоснулась к ее талии, после чего скользнула еще сильнее, полностью обвивая Хелену и притягивая к себе. — Что мне сделать, чтобы заглаадить свою вину, мисс Кристенсен? — Для начала выпей со мной и потанцуй, а потом мне хотелось бы запереться где-то здесь, сил просто нет, как я с ног валюсь уже. — Это намек, чтобы ваши ноги полностью подкосились и я вас нес до постели домой? — наконец-то на его лице расцвела улыбка, а в его глазах появилялся привычный огонек азарта. — Для начала я сниму туфли, а потом делай со мной все, что захочешь. — Это очень спорное и опасное утверждение, крошка. Учитывая, как долго я находился в процессе самобичевания, то отодрать тебя будет мало. И я с удовольствием бы связал твои руки и закрыл глаза, чтобы все было наравне. — он видел, как у Хелены участилось дыхание и расширились зрачки. Теперь пришла его очередь по-злодейски усмехаться. — Двадцать минут, и комната наша. И это было чертовски хорошо, снова что-то чувствовать, снова получать с этого адреналин, снова хотеть большего, оставляя синяки на белой коже, зная, что позже их все увидят, снова чувствовать как под собой дрожит тело и доносятся стоны, говорящие так много за себя. И с этой вечеринки начиналось нечто прекрасное. Майкл знал, что не мог все вернуть обратно, возможно, что его обаняние вообще никогда полностью уже не вернется, но это не являлось поводом сдаваться и оседать на месте. В ту ночь после он изрядно напился, закинулся таблетками и чуть ли не станцевал стриптиз при остальных, зато это возвращало бесконечно к жизни. Хелена могла сделать так, что после чувствовал себя настолько сытым, сутки отсыпались в квартире, дажене удосужившись после хотя бы выйти в ресторан или кафе. Личная охрана с вечера просто привезла им все необходимое на дом, пока они продолжали валяться в постели. Они продолжали путешествовать, снова увязли в поездке по Европе, так как у Хелены наблюдалось еще не мало работы, а потом наступило время и для поездки в Штаты. Майкл много чего хотел успеть сделать, хотел побыть в компании своей сестры и племянников, найти Ретта и наконец-то убедиться, что с ним все хорошо. Однако Хелена продолжала ему усердно твердить, что не нужно было подвергать себя излишнему давлению со стороны и вновь чувствовать себя приуниженным и застыженным, хотя очевидно все видели и все понимали, что ни Тина, ни его родители такими не были. В моменты приступов или ссор он шел Хелене на уступки, поэтому с тяжелым сердцем принял решеение держаться пока в стороне от родни. Правда, через неделю он уже жаловался, что ему не по себе оттого, что его же девушка удерживала его в стороне от тех, кого он так любил и поддерживал. И если все ти месяцы Хелена следила за тем, что он ел и пил, пытаясь его держать подальше от некоторых депрессивных наклонностей, то теперь, после окончательного пробуждения, Майкла уже было сложно остановить от скользкой дорожки. И это единственное, над чем Хелена не могла иметь власти. Он глушил себя в алкоголе, наркотиках, пытался найти себе увлечение по душе, но оставался ни с чем. Так он в себе не проедал дыру, не задавался ненужными вопросами. А порой скрежет зубов со стороны Хелены он воспринимал забавой, потому что существовали вещи, которые она явно не могла взять под свой контроль. Но отказааться от своих слабостей было выше его сил — либо полуреальность, где все являлось вполне себе таким настоящим, либо жуткая реальность, в которой он до сих пор чувствовал, будто часть его вырвали и выбросили в мусорку, оставляя его совершенно неполоценным. — Ты не должен столько пить, иначе дальше своего носа ничего не увидишь! — возмущалась Хелена, ходя вокруг да около, заводясь от ситуации пуще прежнего, потому что с очередной тусовки она забирала его почти что в отключке. — А то есть наркотики в тумбочке тебя совершенно не смушают? — с сарказмом ответил он, даже не смотря в ее сторону. — Ты слишком многое на себя берешь в моей жизни, не думаешь? Я устал, что ты ведешь себя как моя нянечка и ждешь при этом одобрения с моей стороны. Крошка, как думаешь, сколько человек и пили, и ширялись там на вечеринке? — А то есть это нормально теперь уподобляться остальным? — Ну ты же уподобляешься остальным моделям, соблюдая диеты, все эти веяния моды, глупые разговорчики, скользящие то тут, то там. Или это не одно и то же? — Я хотя бы этих людей знаю, а тут непонятная компания. Ты хоть думаешь, что ты делаешь? — Она встала напротив него, ухватываясь ладонями за его щеки, когда Майкл выглядел почти на грани и с силой оттолкнул ее от себя, отчего Хелена чуть не споткнулась и упала. — Хватит решать за меня, Хелена. Следи за собой и своим языком, иначе я за себя не ручаюсь. Твоя праведная мораль вряд ли сможет что-либо решить, — Маййкл встал и попытался уйти в другую комнату, но Хелена все же решила следовать за ним, не отставая. — Да пускай лучше спустя время тебя найдут как того же Моррисона мертвого где-то в отеле, одного и несчастного, потому что в свое время он не смогу вынуть голову из своей задницы и наконец-то уже позаботиться о себе, — она тяжело вздохнула, опускаясь в кресло, стоящее на балконе, когда послышался телефонный звонок, но Майкл не спешил вовсе понимать трубку. — Я так больше не могу, — он стряхнул капли пота со своего лица, убрал локоны за уши и с крайне понурым видом ушел, прихватив с собой недопитую бутылку и пачку сигарет,хоть курить он и не собирался. Майкл не мог найти себе места, расхаживая из угла в угол второй комнаты, как тигр, загнанный в клетку. Ему хотелось выпустить пар, хотелось что-то сделать, чтобы не чувствовать себя настолько мизерным, ничтожным, ведь спустя пару часов он признает для самого же себя, что Хелена права и ему нужно держаться ради собственной сохранности, но сейчас все мысли вылетели из головы, особенно здравые, и он взял ключ-карту от номера, во второй он держал телефон, пытаясь найти себе транспорт, машину или мотоцикл значения не имело, и оторваться по полной, ощущая прилив адреналина, опасности, жгучего азарта, словно после гонки на ветру он получит свой приз — очередная выпивка или прекрасный вид на рассвет с въезда в город. Ему нужно было чем-то себя занять, развеяться, поэтому он слышал спустя время, как Хелена просила его вернуться внутрь, но он ее уже совершенно точно не слышал. И эта гонка была волшебной, когда он смог арендовать машину и отправиться колесить за пределы города. Казалось, что не было последних месяцев безвыходной ситуаций, не существовало гиперопеки и борьбы с самим собой, только ощущение свободы, словно он снова находил себя среди всего дерьма, накопившегося за такое долгое время. И выбирая приз в виде вновь красивого рассвета, как это бывало в Австралии, стоило очень многого, чтобы наконец-то прикрыть глаза от наслаждения и неспешно пить выпивку, радуясь тому, что он впервые нашел нечто прекрасное и неподдельное для его эмоций после аварии. Однако и этого оказалось мало, когда пришлось вернуться домой после гонки, словно его вновь затащили в темную клетку и вытащили из него все эмоции. Отчаяние накатывало волнами, а кровать казалось такой мягкой и хорошей, что хотелось валяться на ней бесконечно, а потом уже и вовсе с нее не вставать, особенно при том условии, что он специально запер дверь от Хелены, чтобы они не могли какое-то время пересекаться друг с другом. В конце концов, ему надо остыть и привести себя в порядок. Но чем больше он засиживался в одиночестве, тем становилось хуже. Он не мог сказать, чувствовал ли он поддержку в лице Хелены, потому что иногда она становилась хуже упрямого осла. Она была еще такой молодой, но ее амбиции так и текли через край, что в некоторой степени оттуда и появлялась ее заносчивость. Майкл это видел, но ничего поделать не мог, хотя в былые времена он бы просто взял чемоданы и ушел уже к какой-то другой красотке, но тут ощущалось, будто что-то или кто-то прочно его удерживает на одном месте. И он боялся признаться самому себе, что могло бы стать все еще гораздо хуже. Он начал сомневаться в самом себе,. искать в себе бесконечные изъяны. Как бы сказал сейчас вполне Ретт, то он сомневался фигней, которая того совершенно не стоила. И то лишь один раз за такое долгое время он поинтересовался, как дела у Ретта, даже не представляя словесные перепвлки между отцом и братом, в которых обычно посредником оказывалась их сводная сестра. Максимум, что сейчас принимал Ретт, оставался травкой, на остальное времени не хватало, так как Ретт понемногу стал браться за свою голову и уже что-то делать с собой. Но вот сам Майкл не знал, как ему обходиться-то с собственной жизнью. Рука сама потянулась к телефону, когда он нажимал уже на знакомые кнопки номера, решая, что самому нужно отойти от паники и злости в компании, которая была ему так привычна, когда никто не осуждает, не пытается перетянуть одеяла в свою сторону и делать вид, что так и должно все происходить. Майкл сильно нервничал, его ладони вспотели, пальцы слегка подрагивали, потому что на самом деле он очень боялся в ответ услышать, как когда-то, слово "нет". Конечно, в былые времена мало кто мог ему отказать в помощи или в приятной атмосфере, но с каждым месяцем теперь, что он отдалялся от когда-то привычной для него обстановки и людей, становилось скудно и одиноко наблюдать, что все остальные — всего лишь часть прошлого или похороненного настоящего, из ямы которого он не представлял, как ему можно выбраться. И дело было далеко не в Хелене. Весь его привычный образ жизни ставал на кону. Он потерял часть себя, но не знал, как вернуть утерянное в свой нынешний ритм — Алло? — послышался знакомый женский голос на другой стороне провода, когда Майкл затаил дыхание и первую минуту даже не знал, что он мог сказать в ответ. — Майкл, ты ли это? — Привет, Мишель. Как твои дела? — глупо, но это первое, что ему пришло в голову. — Не уверена, что ты позвонил мне с любезностями только, но у меня все отлично сейчас. Почему ты молчишь? Обычно я всегда слышу столько радости в твоем голосе, когда получаю звонок, но эта тишина так непривычна. Что случилось? Ты поссорился с Хеленой? — Мишель обеспокоенно продолжала валить вопросами, понимая, что ни на один из них Майкл толком ответить не может, продолжая играть в молчанку. — Майкл... Что происходит? Ты сам на себя не похож... Тишина в трубке продолжала звенеть, и Мишель думала уже бросить трубку, потому что стучаться порой в закрытую дверь невозможно, но после уже услышала тяжелый вздох, потом что-то похожее на всхлип и легкий удар, очевидно, головы о стену. Она не знала, что происходило в его жизни, лишь в общих чертах. Не знала даже об аварии, не полагала, что сможет узнать нечто ужасное за ближайшие минуты. Как он мог до такого докатиться? Почему Хелена не оставила его в клинике, тем самым урегулировав бы большую часть проблем? Почему она поддалась его словам, хотя всегда любила играться и проявлять свой характер? Мишель сама тяжело выдохнула, ожидая на самом деле лавину из эмоций, потому что таким разбитым именно сейчас и ощущался Майкл. Нет, она и раньше помнила его в таком состоянии и его просьбы остаться с ним, когда она окончательно порвала с ним — отношения. Сейчас стало еще хуже. — Я так больше не могу. Мне нужно время, чтобы прийти в себя и не оказываться в поле зрения Хелены. — Я дам тебе адрес, буду ждать, как доберешься. Полагаю, что тогда мы сможем нормально поговорить. Как насчет ужина в стиле индийской кухни? — вежливо поинтересовалась Мишель, надеясь, что эту улыбку в голосе Майкл все же отметит для себя. — Я буду в скором времени, обещаю. И первым делом, когда он добрался до ее квартиры, было плотное объятие, в которое она заключила Майкла прямо с порога, втягивая его внутрь, но продолжая при этом прижимать его к себе. Он оббхватил ее спину крепко ладонями, прижимаясь лбом у основания ее шеи, втягивая носом знакомый аромат духов. Да, наверное, так до сих пор ощущелся запах дома, уюта, старых привычек. На столе уже ждал ужин, бутылка вина, но также был чайник с жасминовым зеленым чаем, который так обожала Мишель. Она отпустила его из объятий и протянула навстречу к нему руку, уволакивая за собой, прекрасно понимая, что на пороге они не могут стоять всю вечность, пытаясь в тишине и объятиях спрятать свои истинные эмоции. — Почему ты сбежал от Хелены? Вед она хочет для тебя только лучшего, — она положила в рот кусочек мяса под соусом, наслаждаясь острым вкусом и выглядела несколько обеспокоенной. — И тогда другой вопрос: почему я, а не, к примеру, твоя сестра? — Не знаю, мне показалось с недавних пор, что я могу стать для нее обузой. Ты же никогда меня не осуждала, никогда ничего не требовала, в то время как я порой вел себя как последний ублюдок. Хелена же пытается обходиться со мной как с малым ребенком, считая, что я покалечу себя ментально и физически. И она права в чем-то, потому что эта безвыходность не проходит из моей жизни. Я пытаюсь, пытаюсь, но потом все возвращается на круги своя и я чувствую, будто снова брожу во тьме один. Я не ощущаю вкусы и ароматы так, как раньше. Я не могу наслаждаться выпивкой, потому что она сейчас кажется на одно лицо. Я не могу сказать, что оценю любой ресторан или что-то в этом роде. Мой нос больше не чувствителен после аварии, — на самом деле он сидел и наблюдал за Мишель, как она наслаждалась ужином и выглядела совершенно умиротворенной, словно в воздухе не висел тяжелый груз проблем. — Но можно же было остаться в больнице и все исправить. Я не понимаю ни тебя, ни Хелену в данном случае. Как и не понимаю ее желания держать тебя ближе к себе. Она желает добра, но, с другой стороны, выходит, словно она надела на тебя поводок и ошейник, требуя оставаться у ноги. Я помню, сколько для тебя самого значит свобода, поэтому никогда не говорила про то, что всегда знала, чем вы там занимались в турах. Нет, молчи. Меня это не беспокоило, пока я знала, что в скором времени вы все равно возвращались домой. Я просто думаю, что она боится, что с ней произойдет то же самое однажды. — Возможно, это так. Но она не дает мне продыху. Кажется, что я порой заложник в нашей Парижской квартире. И у меня нет ничего, кроме как ее мнения, на которое я должен уповать. Увы, в конечном счете все сводится все равно к ссоре. А потом я, как олень, вынужден признавать свои ошибки, хоть и не всегда их понимаю. Я устал от этого. Словно меня душат все это время, а руки и ноги связали прочно. — В таком случае, ты моешь оставаться у меня на столько, сколько пожелаешь нужным, — она встала из-за стола, подходя к Майклу и вновь заключая его в объятия. Майкл же сам улыбнулся, пряча эту улыбку в ее волосах. Они пролежали весь вечер на диване, и Мишель позволяла положить ему голову на свои колени, пока по телевизору шла какая-то бесполезная программа, но они были на ней так сосредоточены, что даже не заметили, в какой момент пальцы Мишель оказались у Майкла в волосах, как они медленно и мягко пропускали его темные локоны сквощь пальцы, отчего мужчина непроизвольно жмурился время от времени, поднимая руку над головой и дотрагиваясь чуть грубоватыми подушечками пальцев до колена Мишель, поглаживая его круговыми движениями, словно таким образом они оба могли попасть в своеобразный транс. Ну а позже она читала ему вслух книгу, которую только-только начала. убаюкивая своим тихим, ласковым голосом, который даровал одновременно и надежду, и свободу. Майкл уснул у нее на коленях, и Мишель не стала его будить, все равно оставаясь не в очень удобном положении, но при этом засыпая рядом с мужчиной, ощущая на своей коже горячее дыхание. Как в старые-добрые времена. Как раньше, когда ничего из этого еще не произошло. На утро же они неловко расцепили объятия, и Мишель пошла варить кофе и готовить завтрак, пока Майкл осматривал внимательно квартиру, расхаживая по ней будто бы был в ней хозяином. — Тебе уже лучше? — спросила Мишель, подавая ему завтрак и кружку чая. — Надеюсь, что ничего не забыла в твой любимый завтрак. — Мне его уже тысячу лет никто не готовил. Благодарю за вечер и утро, Мишель, к вечеру я, наверное, поеду. Не могу стеснять тебя своим присутствием и дальше. К тому же, у тебя есть работа еще, — он с радостью поглощал завтрак, уплетая за обе щеки, когда Мишель за ним наблюдала с противоположной стороны стола, отпивая из кружки крепкий кофе. — Я рада тебя была видеть, Майкл, и рада, что ты успокоился. Но давай не будем вводить в привычку меня в качестве твой жилетки. Мы друзья, поэтому в таком случае и проси помощи. Не как у запасного варианта, а как у того, кто тебя всегда поддержит. — Она протянула к нему навстречу руку, ожидая, что он сожмет ее в ответ. Майкл вернулся обратно в номер уже с немного приведенной головой в порядок. Наступала некоторая ясность, поэтому ему хотелось сделать вид, что последних полтора суток и вовсе не было, как и небольшой размолвки между ним и Хеленой. Она еще не вернулась домой,. поэтому Майкл заказал выпивку в номер, простой ужин и новую пачку сигарет для Хелены, а после принял душ,.смывая с себя остатки усталости и неуверенности. Только вот извиняться перед Хеленой он не собирался. Они потрепали друг другу нервы, однако в этот раз он не чувствовал себя виноватым. Они должны научиться жить в согласии и доверять друг другу, если хотят, чтобы эти отношения продержались и дальше. — Я так волновалась вчера, что места себе не находила, — произнесла искренне Хелена, тут же заключая Майкла в объятия и притягивая его лицо для поцелуя. — Куда ты пропал? — Пытался разобраться со своей головой, а после заскочил к старой подруге, которая меня очень сильно успокоила и отправила обратно, чтобы мы поговорили о нас, — он взял Хелену за руку, уводя ее в спальню. — Может, поговорим после ужина? Я голодная как черт. К тому же, тебе бы тоже стоило поесть, а то опять только стоит бутылка виски. А так дело не пойдет, — Хелена потрепала мужчину по щеке, а после села рядом, беря свою тарелку и вилку в руки. — Я не буду извиняться, поскольку мы оба хороши. Но речь пойдет о доверии, и я хочу, чтобы мы научились доверять друг другу, а не упрекать каждый раз, когда что-то идет не по нашему плану. — Прости и ты меня, что наседала на тебя все это время. И мы будем учиться. Особенно если начем прямо с сегодняшнего дня.