Прогулка

Легкий ветерок едва чувствовался, так что ему постоянно приходилось о себе напоминать переворачиванием нужной страницы в книге, чем немного бесил Лилю. Солнечный свет на страницах уже переходил от дневного молочно-белого к закатному жёлтому-жёлтому, как серединка глазуньи, и это значило, что нужно было ценить каждую минуточку, пока эти крошки-буковки ещё было видно. Вдруг она почувствовала, как что-то тёплое уткнулось ей в волосы. С опасением, что это может быть птичка, и с тайными надеждами присоединится к числу диснеевских принцесс, она попыталась рукой этот предмет достать, но случайно влепила кому-то пощечину. -А-ай, Лиля! -Рома? Ты что там делал? -Ну что, у тебя так волосы вкусно пахнут, как клубничная зубная паста в детстве, помнишь, «дракошей» называлась? — Ага. Умеешь ты делать комплименты. — Вообще-то классный комплимент, я бы точно обрадовался, если бы мне такой сделали. Он обошёл лавочку и с грацией мешка плюхнулся рядом. Лиля демонстративно вдохнула воздух и с тоном знатока ароматов сообщила: — О, Ром, у тебя чудный запах краски! Парень стрелой вскочил с лавочки и принялся перед ней скакать, пытаясь вывернуться и посмотреть на спину, чем совсем немножко напоминал прыгающего на задних лапках котёнка. — Стой! Что? Лавочку покрасили? У меня сзади всё грязное, да? — Ага. Вся спина белая. — Как? Вот блин! — Рома быстро подскочил к Лиле и дёрнул её за руку, от чего она чуть не выронила книгу, — ты же тоже теперь грязная! Сколько ты здесь сидишь? Он посмотрел на её спину, которая, естественно, была чистой. — Постой… Покрасили только половину лавочки что-ли? Вот это я понимаю краски жалко, я такое в последний раз только в парикмахерских ви… Сто-оп. Ну Ли-и-иль… — А что? Я люблю запах краски, особенно для книг. Они та-ак приятно пахнут. А мне, между прочим, из-за тебя теперь нужно искать страницу, а здесь их где-то тысяча. Она демонстративно постучала ноготком по палитурке. — Ну прости-и. И всё равно, мы сейчас гулять идём, ты же не сможешь читать на ходу. — Это я-то не смогу? Ну знаешь! Девушка с гордо поднятой головой быстро прошла мимо него, но Рома резко сделал выпад и Лиля оказалась в его объятиях. — Пусти. — Не путю. — Пусти! Лиля заёрзалась, но парень ещё крепче её обнял и поцеловал в макушку. — Неа. Не путю. — Ну Ро-ом… — Неть. — Ну блин. — Меня Ромой вообще-то зовут. — Да ну? А я думала Царём Кукурузы… — А это… Моё второе имя! — Скорее уж третье. Лиля резко подскочила и поцеловала Рому в щёчку, от чего та мигом стала красной. — А теперь отпустишь? — Ну ла-а-адно… Парень нехотя раскрыл объятья и выпустил Лилю на свободу, будто прекрасную певчую птичку. Некоторое время они прогуливались вокруг детской площадки, разговаривая о самых милых вещах, смеясь и подшучивая над друг другом, так что попадись там один из их читателей, он бы мигом умер от передоза милоты. Ну, или принялся бы всё записывать, чтобы потом рассказать вам, дамы и господа, как это сделала я. Обходя площадку раз в шестой, Рома вдруг подпрыгнул и побежал на качели, а Лиля, будто его заботливая мама, побежала следом. — Ром, ты куда так погнал?! — На качели, их всегда кто-то занимает! — Мы ходим уже тут минут пятнадцать и вокруг ни души, Ром! — Кто последний, тот не любит Ивана из «Сватов»! — Ах, так ты с козырей, да? Ну и ладно, посмотрим! Девушка ускорилась и побежала к качелям, разбрасывая золотой песок брызгами за собой. Дистанция между Ромой и Лилей стремительно уменьшалась, и вот настал момент икс! Рома уже развернулся и приготовился запрыгнуть в кресло, но на полпути между ним и качелями возникла Лиля и сама села с довольной ухмылкой. — Э-э-эй, я первый вообще-то! — Ага, ага, конечно, готовь речь-извинение перед гражданином Иваном, сударь. — Ну и ладно. Рома отошёл в сторону и отвернулся к Лиле спиной. Девушка вздохнула и, скрипнув тихо сидением, встала и подошла к нему. — Тогда предлагаю компромисс, то, что нам обоим понравится. Как насчёт горок? Рома подозрительно выгнул бровь и, посмотрев на искреннее лицо девушки, улыбнулся и пожал руку. Воспользовавшись моментом, Лиля потянула его за рукав и поцеловала. — Э-эй, это было против правил! — А я что? А я ничего! И вообще, не нравится, больше не буду. — Не-не-не, очень даже нравится! Подав ей руку на ступеньках и самостоятельно забравшись внутрь, Рома украдкой посмотрел на Лилю. Закатное солнце как раз достигло пика и полноты своих янтарных тёплых ручейков света вокруг, и сейчас они обрамляли её лицо как никогда красиво, отражаясь в глазах и на прозрачных линзах, золотым каскадом переливаясь на волосах, солнечными искорками играя на колечках, когда она шевелила пальцами… — Не знаю, как далеко зашёл твой внутренний поет, но сейчас я сама спущусь с горки и ты пропустишь всё веселье. — Э… Что? — Ты уже минут пять смотришь на меня и не мигаешь, может, мне начать уже регистрировать мировой рекорд? Рома моргнул пару раз и мотнул головой. — Эй… Постой-ка, раз ты видела, что я смотрел минут пять, и сама ничего не говорила, значит, ты мной тоже любовалась? — Так, всё, я спускаюсь! Она сделала рывок-обманку вниз, но вовремя схватилась за перила. — Ладно-ладно, постой. Раз, два, три! Солнце почти село, и буквы уже еле-еле можно было различить. Рома положил голову Лиле на плечо и с трепетом вслушивался в слова, а точнее в её голос и ту любовь, с которой она читала. Иногда, насколько это позволяла поза, они украдкой смотрели друг на друга, любуясь тем мечтательным и одухотворённым выражением глаз, который можно было встретить у человека истинне счастливого, того, что сейчас вобнимку сидел на скамейке напротив красного закатного солнца и читал рассказы тех, кто эту любовь сделал десятым искусством муз.