Они меня слышат

      Когда-то на планете были только они. Десептиконы. Сильные и выносливые, они подготовили суровую пустыню для нас, нежных и прихотливых автоботов. Они носили нас на руках через пропасти, помогали очищать энергон — потому что мы были им нужны. Им нужна была тихая гавань, куда можно было вернуться после тяжелого рабочего дня. А нам требовалась защита в этом непростом мире, которой оказывались десептиконы.       Но эти времена остались далеко в прошлом.       Десептиконы растеряли всю свою галантность и вежливость. Они озверели, эволюция пошла для них вспять. Мы теперь казались им игрушками, вещью. И именно тогда началась война.       Она длилась недолго — нашего лидера очень скоро свергли и повесили. И автоботское движение остановилось в смятении.       Мы все еще прятались среди десептиконов, боясь иногда выходить на улицу без фиолетовой инсигнии на плече. Конечно, среди них были и те, кто уважал нас, но таких было слишком мало. Они бы встали на нашу сторону, если бы мы подняли восстание. Проблема лишь в том, что поднять это восстание было некому.       Нас никто не слышал. Отвергнутые многими, мы тоже начали дичать. Порой мы не слышали самих себя, мы кричали друг на друга, хотя хотели кричать на десептиконов. Нас увозили в желтые дома, хотя там было самое место десептиконам. Мы могли кричать им что угодно, но все наши крики уходили в пустоту. Тогда Кибертроном правили они.       И, конечно, таких простых автоботов, как меня, тоже никто не слышал.       …Концерты десептиконов, однако, великолепны. Думаю, я мог бы слушать это вечность, если бы не надо было уходить за несколько минут до окончания, чтобы никто не обратил внимания на автобота.       Прохожим наверняка казалось, что я иду в никуда. Порой мне и самому так кажется. У меня был дом, но меня там не было уже несколько дней, поэтому можно ли считать, что мне есть, куда вернуться?       Я шел к Джазу. Только он знал и умел слушать и слышать. Единственный кибертронец, который всегда за всех и всегда сам по себе — удивительное качество. Однако это не мешало ему быть чудесным другом и товарищем.       Джаз играл с металлическим колечком: катал его ребром по столу рядом с клавиатурой от компьютера.       — Бластер, ты наконец решился? — Он повернулся ко мне, открывая вид на два крупных динамика, которые лежали на его столе.       Я кивнул. Я думал о его словах несколько дней и теперь могу точно сказать: я готов.       — Пути назад не будет, — вздохнул Джаз. — У нас только одна попытка.       Я подошел к нему, забрал динамик и присмотрелся к тач-панели.       — Немного неудобные штуки, не успел урвать получше, — с досадой сказал Джаз. — Зато что есть.       — Да, спасибо тебе.       Мы проговаривали план несколько раз раньше, и я помнил все, что он тогда рассказывал. Куда идти, что говорить, что делать.       Мы пожали друг другу руки, и он пожелал мне удачи.       Утром следующего дня я вышел на эту миссию. Бамблби — еще один друг Джаза — обеспечил мне прикрытие до самой площади. Там я забрался на пьедестал, проигнорировал запретную веревочку. Би сверкнул окулярами и куда-то исчез. Я набрал побольше воздуха, приконнектил громкоговорители к своему голосовому модулю и окинул взглядом площадь. Многие уже обратили на меня внимание, зашептались, кто-то хихикал. И я начал говорить.       Джаз во время нашей первой встречи назвал в шутку меня Голосом, якобы за мой талант долго и складно говорить. Но сейчас от этого таланта не осталось и следа: в горле пересохло, динамики, казалось, глушили звук, и выступление получилось не очень. Лица слушающих были пусты: до них не дошла и десятая смысла моих слов. На фоне завизжала полицейская сирена. И тогда я выгнал из головы все мысли.       Я говорил, закрыв глаза, но мне казалось, что пел. Это была песня одиночества, песня поэта, которому не дали высказать свои чувства. Но в ней было слишком много ожесточения, злости, и динамики сошли с ума. Они выкрутили мой голос на очень тяжелые басы, которые прошлись по собравшимся на площади тяжелым молотом. Их отбросило, как взрывной волной. Все мое тело будто бы искрилось.       Я видел на их лицах удивление.       Страх.       Непонимание.       И я чувствовал себя лидером.       Я смог достучаться до них, я сделал то, ради чего пришел сюда!       И я крикнул что-то еще раз, не чувствуя слов. И снова волна прошлась по толпе.       Да. Я определенно сделал это.       Они наконец-то меня слышат.       Они наконец-то слышат нас.