broken plans

С моря дул слабый ветер, заставляя волосы Юнги разлетаться в разные стороны. Он, прикрывая глаза поворачивал голову к его источнику — морю. Был теплый апрельский вечер, а такая погода уже кричала о том, что через пару дней наступит май. Мин, прикрывшись из разных кусков ткани сшитым пледом, заторможенно убирал челку, что лезла на лицо. В багажнике пикапа было уютно и слышно звуки моря, и, блондина, наслаждавшегося этой тишиной, медленно, но верно, клонило в сон. Поджав колени ближе к себе, он краем уха уловил шум открывающейся двери машины, но не став открывать глаза, лишь слегка повернул голову на звук. — Тебе не холодно здесь, хён? — тихий и уставший, как и сам его владелец, голос, заставил старшего приоткрыть веки, ресницы на которых слегка подрагивали. На эти слова Чонгука Юнги только отрицательно промычал, снова вернув голову в прежнее положение, прямо направленное на гладь лениво поблёскивающей воды и темно-голубое небо. Чон, медленно и глубоко вдохнул, и, забравшись в багажник, устроил свою голову на плече старшего, который, приподняв плед, накрыл им брюнета по пояс. Младший смог сохранить сладкую тишину не больше минуты, и, повернув голову, бесстыдно стал рассматривать профиль Мина. Последний никак не реагировал, разве что его щёки налились розовым румянцем, но уже севшее солнце и не позволило Чонгуку этого увидеть. Он плавно поднял руку и провел ей по щеке старшего, беззвучно облизав губы. — Что ты хочешь рассмотреть? — Юнги также плавно, без резких движений, переместил руку на бедро младшего, начиная водить ею вверх и вниз. Чонгук, заметив руку, почувствовал, как по телу пронеслась волна приятной дрожи. — Мне нравится смотреть на тебя, хён, — Чон растянул на лице скромную улыбку. — Ты сумасшедший, — Юнги лишь озвучил давно известный всем факт, невидимо для Чонгука закатив глаза. — Ты и сам знаешь, что для меня это не новость, — младший невесомо коснулся большим пальцем нижней губы Юнги, устремляя свой взгляд туда же. — Чонгук, немедленно прекрати это, — в голосе старшего было столько же стали, сколько и в его глазах, которые теперь прожигали Чона насквозь. Младший ничего не ответил, лишь поднялся и чуть приблизился к чужому лицу. Мин смотрел спокойно и по-ледяному зеркально, а в глазах Чонгука пылали яркие огни. Они всегда смотрели так друг на друга. Юнги осуждал младшего, а Чонгук, видимо, был просто очарован. Последний часто задавался вопросом, мол, если ты считаешь меня неправильным, глупым или слишком юным, тогда зачем подпускаешь так близко к себе? «Даже твоё негодование не способно пересилить то же яркое чувство, которое ты просто прячешь. Будто о сильное тепло моей любви ты боишься обжечь свои ледяные пальцы.» Чонгук долго ждал. Долго все скрывал и рвал волосы на голове, лишь бы снова не поддаться этой мнимой слабости. Слабости, которую только он сам считал мнимой. — И долго ты ещё будешь отталкивать то, чего сам желаешь больше воздуха? — Чон смотрел серьезно, но скрыть эту искру он никак не был способен. — Ты не можешь знать, что я чувствую, — в этом он проигрывал Юнги. Мин был настолько нечитаем, что его глаза были схожи с кусочками стекла, ведь ты мог увидеть в них не больше собственного отражения. — Я лучше каждого это знаю, хён, — ты любишь меня. — Нет, Чон Чонгук, — старший поправил волосы и снова уставился на Чона, давя одним только взглядом: Просто выкинь этот мусор из своей головы. Ты уже умный мальчик и должен понимать, что просто привязался. О какой, к черту, любви ты говоришь? Ты лишь погружен в свой розовый мир, в котором нашлось место даже для такой глупости. — В моём мире нет места для любви, — брюнет ухмыльнулся, сглатывая: В моем мире есть место только для Мина Юнги. — Чушь, — старший закатил глаза: Я больше не желаю слушать этот бред. Пойми, Чонгук, ничего хорошего из твоих грёз не выйдет. И не втягивай меня в эту пучину, уж будь любезен, — блондин потянулся и, размяв шею, вновь устремил взор на младшего. Тот никак не изменился в лице, продолжая также четко следить за Мином. Когда последний уже был готов встать и уйти, Чонгук схватил его за руку, усадив назад. Медленно проведя ладонью по талии юнги до бедра, он оказался слишком близко. Старший замер, слегка прогнувшись в спине. В его глазах, наконец, читалось смущение. Чон мягко растянул губы в улыбку, прижимая его ближе. — Ты можешь просто перестать думать, что все это неправильно и поверить мне? Или хотя себе самому, хён, — другую руку младший запустил в волосы Юнги, аккуратно массируя кожу головы: Ты и впрямь считаешь, что ты для всех ледышка? Что я не способен найти в тебе ничего? Мин и правда обмяк. Кому он пытался соврать? Да, в первую очередь сам себе, дескать, мои чувства, это иллюзия, ошибка, также как и его. А что же на самом деле? — Знаешь почему, никто не может увидеть огня в твоих глазах? — притягивая старшего все ближе к себе, Чон уже чувствовал, как горячее дыхание блондина опаляет его сухие губы: Потому что твой огонь появляется только тогда, когда ты смотришь на меня. Глаза старшего расширились и он шумно выдохнул. В следующую секунду, он ощутил тепло на своих губах и медленно прикрыл глаза, позволяя младшему владеть процессом. А Чон и не стеснялся своих действий. Он нежно сжимал пальцами талию Мина, заставляя его спину делать изгиб ещё больше. В начале невесомо, а через секунду уже грубо сжимал чужие ягодицы, чувствуя лёгкую вибрацию по телу от стонов старшего. Чонгук аккуратно пробрался под футболку Юнги, оглаживая грудь и сильно сжимая соски. Мин тихо вздыхал, лишь сильнее приоткрывая рот, ибо как он уже понял, у Чонгука в этом было намного больше опыта. Чон переплетал их языки, делая поцелуй запрещено горячим. Блондин понимал, что, в какой-то мере, совершает ошибку, но желание находиться вот так с Чонгуком, это первое, о чем он грезил и что отрицал. Младший спускался поцелуями к шее, оставляя яркие пятна, которые не сойдут ещё долгое время. Где-то на подсознательном уровне Мин думал о том, что Чона нужно приструнить, как минимум, заставить перестать оставлять такие алые следы. Но, Юнги, не успев сообразить, уже ощутил расстёгивающиеся на нем джинсы, которые были откинуты в сторону, и он вмиг оказался на коленях у Чонгука. — Чонгук, ты снова меня не услышал… — старший рвано дышал, и чувствовал, как уже вставший и оголенный член Чона упирается прямо в промежность. — Мне не нужно слышать, хён, — брюнет приподнял Мина и, полностью насадив его на член, прикрыл его рот рукой, ведь тот, не справившись, громко простонал: Я уже видел достаточно, и вижу это до сих пор. Юнги только тихо всхлипнул и, чуть шире раздвинув ноги, стал сам двигаться на Чонгуке. Он кусал губы, дабы не кричать от удовольствия и приятной боли, а Чон крепко сжимал его волосы на затылке, заставляя держать подбородок поднятым. — Хватит, Чонгук… — все слова Юнги срывались на половине, всё, что он чувствовал, это член младшего внутри, который слишком сильно растягивал: Ты должен остановиться. Младший проигнорировал его слова, кладя одну руку на чужую талию, сильнее вжимая Мина в свои колени. Юнги захлёбывался стонами и слезами, уже самостоятельно прикрывая свой рот рукой. Он просил Чонгука быть медленнее и аккуратнее, но тому, видимо, заложило уши окончательно. * * * Прошло около сорока минут, когда Чонгук уже лежал, а Юнги устроился сверху на нем, сильно прижимаясь к его разгорячённой груди. Он мямлил что-то себе под нос, и, изредка поднимаясь, целовал шею Чона, оставляя такие же пятна, как и младший до этого. Брюнет лишь тихо посмеивался и гладил Мина по волосам, обнимая. Уже наступила поздняя ночь, ветер, дующий с моря перестал быть свежим и бодрящим. Он стал ледяным и жёстким, увеличился в силе. Но Чон с Юнги будто не замечали этого, ведь последний уже тихо посапывал на груди Чонгука, а младший, целуя его в макушку, немного сполз и, уткнувшись носом в шею Мина, также погрузился в сон.