небо из сахарной ваты.

- идиот! неудачник! тупица! слова сыпались буйным горячим градом, изрядно накаляя воздух вокруг. в маленьком кабинете было настолько душно и жарко, что пластиковые бутылки с обжигающе горячей водой плавились даже в самых холодных углах. - господи, ты ни с чем не справился! абсолютно! какой же ты тупоголовый кретин! безмозглый дурак! да в целом мире больше не сыскать таких придурков, как ты! низкий раскрасневшийся парень сидел за старым деревянным исчирканным столом, потупив взгляд и опустив голову, облокотив ее на левое плечо. теребя длинными пальцами уши, он по возможности пытался незаметно их закрыть — слушать все, что ему говорит сейчас парень у соседнего стола просто не имеет значения. у него плохое настроение — всегда так. то дома плохо, то на учебе, то вот Костя снова в чем-то виноват. - боже, какой ты болван, Костя! не можешь справиться с элементарными вещами. ну конечно же. Костя снова обалдуй. Костя провинился. Костя идиот, Костя осел и последний дурень. Костя накосячил, но Костя бесхребетная тварь, Костенька извинится и забудет. Костечке будет очень-очень плохо, но Костечка очень-очень любит Максима и очень-очень хочет не получать хлесткие удары по щекам, плечам, на которые сейчас было довольно больно опирать голову, ногам и плоскому животу. - и снова ты молчишь. молчишь, ждёшь, пока я наболтаюсь и заткнусь, да?! парень быстро отнял руки от ушей и поднял голову. - извини меня, Максим. Максим округлил глаза и истерично засмеялся. Костя не раз уже слышал этот безумный неистовый хохот, и каждый раз руки дрожали, а ноги предательски подкашивались. - извини?! извини?! Максим говорил в перерывах между смехом, заливаясь и складываясь пополам. жара давила огромным грузом и сжимала, словно бы гидравлическим прессом. такого Максима не видел никто, кроме Кости. кроме податливого, мягкого, доброго Кости. он ведь знает Максима с детства — такое с ним бывало нечасто, а только когда тот сильно провинился в чем-то. но в последние два года все кардинально поменялось. Максим срывался каждый раз, каждый день, он кричал, тряс кулаками и стучал руками о двери и столы, и смеялся, смеялся, смеялся, смеялся постоянно. в ушах звенел и гулким эхо отдавался этот страшный хохот. сначала он был обманчиво ласков — Костенька, подойди сюда, мальчик мой. и Костя шел. шел каждый раз, зная, что это ловушка, которую уже даже нельзя было спрятать. а Максим ждал. он знал — Костя придёт. глупый, глупенький Костя. преданный, глупый пёсик-Костя. затем он будет кричать. тихо стонать от боли и обиды, а потом снова кричать, срывая голос. он кричит не для всех — никто не поймет его. он кричит только для него — Максим знает, что он вкладывает в свои крики, и слушает их с наслаждением. а потом он будет плакать. из глаз будут литься маленькие слезинки — Костенька сильный, много не плачет. он вообще не плачет. слезы сами рвутся наружу. а Максим любит его — такого слабого, беззащитного дурачка. а потом снова по кругу. а сейчас Костя подвёл команду Максима на важном событии. Костя не специльно, Костя переживает. Костя тревожно дёргает рукав кофты, прикусывая губы, а Максим лишь снова обманчиво тихо подходит к нему сзади, горячо дыша в спину.