Близость

У Тсуны мягкая кожа, но нечувствительная — Хибари знает, потому что видел его гардероб. И, понимаете ли, вряд ли чувствительный человек смог бы часами зимним вечером сидеть в толстых, грубой вязки, таких, от которых потом все чешется, свитерах — с вышитыми узорами или глупыми оленями — Тсуна такие любил. Порой вычурно яркие, и он смеялся, если Хибари нос морщил, когда ему приходилось в такое наряжаться. Смеялся — и, подходя, привставая на носки, чмокал в щеку, носом отираясь о шею, прикрывая глаза. У Тсуны мягкая кожа — и в один момент Хибари думает: хорошо, что нечувствительная. Потому что бриться Тсунаеши ненавидит, но еще больше ненавидит с щетиной ходить, даже если ей пара дней. А своими руками бреется обычно так же, как ходит, — неуклюже. Сбиваясь, царапаясь. Больно — Хибари знает. Поэтому уже на следующий день после первых пластырей на лице бритву из рук забирает и поворачивает Саваду к себе, лицо, за подбородок держа, вертит, примеривается. — Совсем меня за ребенка держишь, — наигранно бурчит Тсуна, но губы его улыбаются скованно — чтобы не помешать, и глаза сияют. Хибари, думая, что он вообще ни на что, кажется, обидеться не может, хмыкает. Говорит: — Ты и есть ребенок. — Детям не надо ежедневно бриться, — смешливо фыркает Тсунаеши, и Хибари поводит плечами, в последний раз приглядываясь. — Щетина не мешает тебе вести себя как ребенок. И он начал методично собирать лезвием пену, сбривая только начавшие вновь пробиваться жесткие волоски. Он знал, что они светлые — рыже-русые, как волосы у Тсуны на макушке, на солнце блестят и вообще. Закончив, он подал развернувшемуся, чтобы смыть остатки пены, Тсунаеши полотенце, говоря задумчиво: — Когда-нибудь я все же хочу увидеть у тебя трехдневную щетину, зверек. А Тсуна к нему обернулся, фыркнул, полотенце забрал из рук и начал вытирать лицо. — Когда-нибудь, — только и сказал он. Хибари расправил плечи. К нему… прислушивались не из страха, и он это в отношениях с Тсуной все еще любил — каждый раз, каждое слово, как первое. Тсуна его не боялся — глупо и бесстрашно, а еще гордо. И Хибари в один момент оказался этим заинтересован. Очарован. Влюблен в это.