Чудо

Соня выныривает из воды, тяжело хватая ртом воздух и пытаясь удержаться на поверхности озера. Ее трясет то ли от адреналина, растекающегося по венам, то ли от холодной воды, сковывающей по ногам и рукам. Кое-как она доплывает до узкого причала и забирается на него. Пару минут лежит, коротко и быстро дышит, пытаясь прийти в себя. Перед глазами все какое-то неестественно яркое, каким никогда не виделось прежде: небо — нереально синее, розовая туча от завода — как лучшее платье барби, а трава, торчащая из воды — почти изумрудного цвета. Мокрая одежда липнет к худому телу, придавливая к деревяшкам, но Соня собирается с силами и садится. Все резкие движения откликаются головокружением, но она все равно встает и медленно бредет в деревню, в дом бабы Нюры. В избе никого, ожидаемо, нет — все же остались на проводах в монастыре. Соня судорожно стягивает с себя тяжелую и сырую одежду, бросая ее на пол, вытирается первым попавшим под руку полотенцем и быстро переодевается в сухое. По-хорошему надо бы поставить чай и согреться, но какой-то почти животный страх подгоняет ее быстрее бежать из этого дома, этой деревни. Бежать из Топей. Девушка судорожно запихивает самые необходимые вещи в сумку и выбегает из хаты, хлопнув дверью. У соседнего дома стоит гелик, значит Макс там. Но просить помощи не хочется ни у него, ни у капитана. Поэтому она разворачивается, глубоко вдыхает и идет прочь из деревни. До станции вроде как недолго, но дорогу опять развезло из-за дождей, приходится давать крюк через лесополосу. Солнце клонится к закату, когда Соня, запыхавшись, взбирается на платформу. Расписания нет, сеть тоже не ловит. Одинокий фонарь с мерным потрескиванием зажигается и заливает станцию тусклым желтым светом. Девушка бросает сумку на лавочку, садится рядом и закрывает лицо руками. Хочется плакать, кричать, выть. Животный страх уже отступил, но иногда подкрадывается легкая паника, начиная щекотать нервные окончания. Хозяина больше нет? Денис же перерезал ему горло, пока она, Соня, держала этого борова за голову. А потом утопил. Вместе с собой. Предпочел смерть, чем службу этому подонку. Денис… Вдалеке раздается свист поезда, рельсы потихоньку начинают гудеть от приближения состава. Соня вздрагивает, выныривая из мыслей, хватает сумку и резко встает. Поезд грузно и со скрежетом тормозит у начала платформы. Открывается только одна дверь, в 9 вагон. Соня взбирается по ступенькам, быстро смотрит через плечо и проходит внутрь. Почти все купе открыты, попутчиков в них не видно, как, в прочем, и проводницы. Соня заходит в то, что под номером 6. Бросает вещи на нижнюю полку и садится у окна. Все это очень смахивает на какое-то дежа-вю. Вот сейчас сюда бледной тенью зайдет Денис, потом ввалится шумный Макс, вслед за ним постучится задорная Катя, а последней вбежит запыхавшаяся Эля… Поезд трогается, Соня смотрит в открытую дверь, но никто так и не появляется ни через пять минут, ни через час. Сердце сжимается, а на глаза наворачиваются слезы. Не уж то на это была Его воля? Чтобы все… так? Соня старается не задумываться, лишь закрывает глаза и начинает молиться Ему. Перед сном она снимает с себя толстовку, оставаясь в топе и джинсах — стесняться-то больше некого, и подходит к окну в коридоре. За стеклом в темноте едва ли что можно разобрать, изредка мелькают одинокие фонари на станциях, огни которых тут же растворяются во мраке. Ночь проходит беспокойно: Соня несколько раз просыпается от липких кошмаров, обливаясь потом и забывая, как дышать. Первые минуты после пробуждения ее трясет, потом понемногу отпускает — и вот она снова проваливается в чуткий сон. Ей снится что-то про Макса и ту девушку (или старуху?) из соседнего дома, что-то про Элю, стоящую на коленях перед огромной фигурой в желтом плаще, что-то про Катю и как она красуется перед зеркалом, и, конечно же, ей снится Денис. От последнего кошмара она просыпается со вскриком и резко вскакивает. Дышать тяжело, голову будто сдавили огромные тиски, а руки и ноги ледяные, даже под двумя одеялами. Соня не понимает, что надо делать, лишь тихо шепчет молитву, начиная раскачиваться из стороны в сторону. Становится легче. Не в силах больше спать, она одевается, застилает койку и подходит к окну. Пейзаж остался неизменным с прошлого вечера. В сердце начинают закрадываться сомнения, что это все же поезд на Москву. Она пытается найти проводницу, но ее купе наглухо закрыто, а на стук никто не отвечает. Паника вновь облизывает нервные окончания, заполняя все естество вязким страхом. Неужели это правда? Из Топей не выбраться? Поезд начинает сбрасывать скорость, видимо, подъезжая к станции. Соня замирает у окна, буквально задерживает дыхание и ждет пока появится табличка с названием остановки. Просто платформа, без названия. Сердце предательски ёкает. Соня шумно выдыхает, закидывает сумку на плечо и идет к выходу из вагона. Дверь уже открыта, а лесенка откинута, ожидая единственного пассажира. Она спускается и с опаской осматривается по сторонам. И опять дежа-вю. Вот, Денис просит Макса подойти к ларьку, а сам обещает позвонить в этот монастырь. Только теперь нет ни ребят, ни этого водилы… Хозяина, поправляет себя девушка. Наверное, нет. Только… почему она тогда снова здесь? Поезд за ее спиной, издав протяжный гудок, трогается с места, мерно набирая скорость, и через несколько минут исчезает за изгибом густого леса. В деревню она не идет, направляется сразу в монастырь. Страшно возвращаться в это гиблое место, но там ее ждет Лиза, ее горячо любимая Лиза — и ради нее она готова на что угодно. Внутри никого не оказывается, ровно как и какого-либо напоминания о вчерашнем застолье. В часовне Соня встречает сестру. — Вернулась-таки, — губы девушки искривляет ухмылка. Соня чувствует, как в горле застревает ком. — Вернулась к тебе… не отпускают, Топи эти, — она слегка улыбается и обнимает Лизу. Соня остается жить в монастыре, изредка приходя в деревню к бабе Нюре. Макса она не видит. Пробует с Лизой выходить во двор, но пока у сестры все еще мало сил. Они много разговаривают, наверное, даже больше, чем… раньше, при жизни. Каждый день Соня ходит к тому проклятому озеру, где утонула машина, и молится. Молится от всего сердца, прося Его за Дениса. Если Он вернул ей Лизу, то, наверное, вернет и Дениса? Она готова просить так долго, как это понадобится — он хоть и имел скверный характер, но Соня видела в нем хорошее. Неделю спустя, когда она в солнечное утро подходит к деревянному причалу, на досках оказывается Денис. Он сидит в полуоборот, подтянув колени к подбородку и задумчиво смотрит в воду. На нем все та же нелепая леопардовая шуба, растянутая серая майка и синие штаны в огурцах, а из мокрых волос торчит тина. — Живой!.. — единственное, что удается сказать Соне, прежде чем она падает на колени позади него и начинает плакать. Сквозь всхлипы она радостным шепотом благодарит и восхваляет Его. Денис медленно поворачивается на голос, подползает к ней на четвереньках и обнимает ее за плечи, прижимая к себе. — Соня… Сонечка… — он гладит ее по голове, целует в макушку, крепко сжимает трясущиеся плечи. — Все же вытащила ты меня… спасибо. Только я не живой. И ты это знаешь. Девушка поднимает на него заплаканные, но все еще небесного цвета, глаза и качает головой. Кожа Дениса почти белая, а сам он — холодный, как та самая вода, куда они нырнули больше недели назад. Соня-то выкарабкалась, а вот Денис навсегда остался на дне. — Ну хоть так. Это ли не Чудо? — она улыбается уголками губ и прикасается дрожащей рукой к его щеке, очерчивая резкие скулы. — «Чудо» говоришь, — Денис привычно кривит рот в подобии улыбки. — Ну, пусть будет Чудо.