Зажёгший звёзды

      Куромаку взял её ослабшими от волнения пальцами. Казалось, этот незатейливый инструмент давно хранил в себе мелодию, от которой ему никак не суждено было освободиться; мелодию, которая терзает его изнутри, заставляя вновь и вновь подчиняться воле безотчётного молчания. Он почувствовал это сразу: стоило трефовому королю взять в руки гитару и смахнуть осевшую на грифе пыль, как он ощутил едва уловимое волнение и страх — приятный, волнующий кровь, смешанный с отчаянным рвением, которому нет ни разумного объяснения, ни логичной причины. Есть только желание и звук, подсознательно влекущий к струнам, из-под которых вот-вот вырвется мелодия, диким зверем разнесётся по этой комнате, подхватит его и увлечёт с собой.       Куромаку хотел зажечь звёзды — глупое, безотчётное желание, противоречащее его чопорной натуре. Куромаку не создан для музыки, а мелодия его души — не более, чем щёлканье шариковой ручки и шуршание бесконечных офисных бумаг. Куромаку не умеет петь — его басистый голос слишком глух, зато под стать тому, чтобы озвучить им не терпящий возражений приказ. Куромаку не дружит с искусством — с незапамятных времён у него с наукой завязан роман, в вихре которого так просто позабыть о тех мелких глупостях, которыми занят твой ум, пока никто этого не видит.       Муза от него отвернулась, но не безвозвратно. Пожаловала к нему незваной гостьей, повлекла к заросшему сараю, ненавязчиво подтолкнула вперёд и исчезла, поставив перед неминуемым выбором.       Куромаку взял в руки гитару — благородную и старую, удивительно красивую в мягком свете ламп, свисающих с потолка тусклыми прожекторами. Осознание полной, безграничной свободы вскружило голову, избавив от предрассудков. Он же даже не умеет играть… А к чёрту!       В эту самую минуту Куромаку может всё.

***

      Треф ударил по струнам, захватив первые аккорды (кажется, это был аккорд Am — достаточно простой, ловко перекликающийся с Gm — сочетание, от которого захватывало дух, ведь это было лишь начало). Музыка пробирала до дрожи — ощущение, от которого в груди поднимается что-то задористое и неудержимое, а на сосредоточенном лице выступает невольная улыбка…

I walk the streets at night Я хожу по ночным улицам. With monsters in my mind С монстрами в моем сознании They say, «You best be quiet» Они говорят: «Тебе лучше помолчать» I like it, like it (Ooh-oh) Мне это нравится, нравится…

      Куромаку пока что не понял, нравится ему это или внушает дикий дискомфорт. Момент, смахивающий на сон, и безостановочный стук сердца, отдающийся в ушах с каждым прикосновением к гитаре — слишком больно, непредсказуемо, непривычно чересчур для него самого. Больно только рукам, по которым нещадно режут жёсткие струны, рассекая подушечки пальцев мягкими розовыми линиями. Треф впервые берёт в руки гитару; стискивая зубы, захватывает нужный аккорд и тарабанит по струнам, подстраиваясь под заданный бой.       Не лучше ли тебе прекратить это всё, Куромаку? Вспомни, кто ты такой.

…No, I won't shut my mouth Нет, я не буду молчать. That's not what I'm about Это не то, о чем я говорю. You know I built this house Ты же знаешь, что я создал это всё I like it, like it (Ooh-oh) Мне это нравится, нравится…

      Впервые до Куромаку доходит простая, но вместе с тем ошеломительная истина: он чувствует музыку. Как тиканье часов, как распорядок дня, как неизменное расписание, высеченное в его памяти. Ему бы никогда в голову не пришло заподозрить за собой подобный талант, присвоенный ему природой. Есть ли здесь какая-то ошибка? Не в этом ли состоит аномалия, пресёкшая тысячу случайностей, чтобы достаться исключительно ему одному?..

… (C'mon) So boom, check one, check one, two, three Проверка один, проверь один, два, три Is anybody here listening? Кто-нибудь меня слушает? Hear me now, hear me now Услышь меня сейчас, услышь меня сейчас.

      Куромаку испугался. Впервые его накрыло смущение: слышит ли его кто-нибудь сейчас? Или, правильнее сказать, слушает ли?

…Ooh-la-la, the world's on fire Мир в огне. All my friends are gettin' higher Все мои друзья поднимаются выше I just want my microphone, my microphone Мне просто нужен мой микрофон, мой микрофон…

      А что если… попробовать петь? Эта мысль ударила в голову неожиданно. Треф с лёгкостью освоил гитару, но мысль о пении вгоняла в жар, вместе с тем наполняя диким воодушевлением. Неужели он правда играет?.. Куромаку ловко перебирал аккорды с мастерством ещё неопытного, но безусловно талантливого гитариста. Сам того не замечая, трефовый король вышел за пределы сарая, сменив прогнившие доски на мягкий травяной ковёр, залитый лунным светом природного прожектора. Ночной ветер приятно покалывал раскрасневшиеся от усердия щёки; он же растрепал помятую причёску, разметав по лицу взмокшие белокурые пряди.       Куромаку был сам на себя не похож и в то же время более, чем когда-либо, походил на самого себя.

…Turn me up a little bit louder, louder Сделай немного громче, громче. Just a little bit louder, now Только теперь ещё чуть громче. Turn me up a little bit louder in my soul Прибавь звука в моей душе

      Куромаку тихонько запел, не перебивая музыки, позволяя ей заглушить его чистое пение, сплетённое в нехитром дуэте с гитарой. Он хорошо чувствовал ритм, попадая точно в такт песни, на ходу сплетая друг с другом несвязные слова, из которых рождалась песня. Треф никогда не пел о возвышенном и красивом — о чём-то, что было бы выше его понимая и не содержало в себе никакой сути. Но именно сейчас ему захотелось петь о том, что он чувствует в эту самую минуту, будучи как никогда свободным и раскрепощённым.

…Turn me up a little bit louder, louder Сделай немного громче, громче. Just a little bit louder, now Только теперь ещё чуть громче. Turn me up a little bit louder in my bones, oh Чтобы звук пробрал меня до костей…

      Действительно, почему бы не сделать громче?..       Трефовый король с облегчением отметил, как отступает страх, и на месте его воцаряется совершенный экстаз. Отрешённый от реальности, он буквально находил себя в том, что противоречило всей его натуре, мешая свести концы с концами. Куромаку пел вдохновлённо, местами некрасиво и безвкусно, не попадая в ноты, но вместе с тем так самозабвенно и живо, что с трудом узнавал самого себя; да и знал ли он себя когда-нибудь? Знал ли кто-нибудь его настоящего?..

…They say I'm too damn loud Они говорят, что я слишком громкий. Like boys in London town Как мальчики в лондонском городке Because I won't chill out Потому что я не успокоюсь I like it, like it (Ooh-oh) Мне это нравится, нравится…

      Ещё раньше Куромаку бы устыдился мысли о том, что сейчас он ведёт себя, как самый настоящий мальчишка. Не таким привыкли видеть его подданные — он сам не привык видеть, чувствовать себя таким. И если поначалу это чувство внушало ему нешуточный дискомфорт, то сейчас Треф не допускал мысли о том, что могло быть как-то иначе.       Только сейчас он осознал чисто и явственно: ему это нравится.

…They say I talk too proud Они говорят, что я слишком горд. I say I'm too profound Я говорю, что я слишком далеко зашёл. Because I won't back down Потому что я не отступлю. When the clock is ticking like a timebomb Когда часы тикают как бомба замедленного действия…

      Ведь он действительно зашёл слишком далеко. И дороги обратно не будет.       Небо прояснилось, и на природную «сцену» пролился лунный свет. Куромаку крепче прижал к себе гитару, выступив вперёд и… впервые ощутил себя бесконечным. Странное это было чувство: лёгкое, почти невесомое и счастливое — всем своим существом Куромаку чувствовал себя героем. Хотелось петь, петь дальше, пока воздух не кончится, доигрывать мелодию, подводя себя к пределу собственных возможностей и… упасть в траву, хохоча, как безумец, безудержно счастливый и вконец обессиленный.

…Turn me up a little bit louder, louder Сделай немного громче, громче. Just a little bit louder, now Только теперь ещё чуть громче. Turn me up a little bit louder in my soul…

      Куромаку прикрыл глаза, проигрывая финальный аккорд и дрожащим от ликования голосом выпалил: «Чтобы звук пробрал меня до глубины души».

***

      Трефовый король был на высоте — на вершине собственных возможностей. Доигрывая партию аккордов, он готовился завершить своё сольное выступление с не меньшим размахом, чтобы музыка его зажгла самые дальние звёзд- — Товарищ Куромаку?.. Вы что, поёте? — Какого чёрт- Звук выскользнул из-под пальцев — резко и непредсказумо, тут же бесследно затерявшись в ночи. С громким треском гитара ударилась оземь, приземлившись у самых ног Серого Кардинала. — Курон?! — Прошу прощения, я-я… Вас потревожил? Куромаку хотелось провалиться под землю. Всё произошло слишком быстро, слишком внезапно, слишком противоестественно.       Всё должно было произойти не так. Вокруг Трефа зажглось с десяток звёздчатых фонариков, и несколько пар серых глаз в смятении уставились на помятого, небрежно встрёпанного короля, не в силах вымолвить ни слова. В эту ночь Куромаку и вправду зажёг звёзды — только не совсем те, на которые рассчитывал.       Занавес опустился.