Молчание

      Хинату одолевает тоска. В груди щемит по ночам щенячьей болью, ей до безумия хочется все бросить и вернуться к своим родным. Хината много думает, анализирует и уже десятый раз захлебывается в своих выводах и ошибках. Она дергает тонкое потрепанное одеяло на себя, под ней хрустит колючая солома и что-то до боли кусает ноги, наверное клопы, заключает она, и до крови раздирает ноги.       Хинате кажется, что еще наверное два месяца, она не выдержит, слишком тяжело идти, смотреть и осознавать последствия войны. Ино в этот момент тихо шепчет ей на ухо надломленным голосом, что нужно писать письма, чтобы не помереть от тоски и не потерять связь с реальностью. Она говорит, что письма все равно прочтут, хоть и не ответят, ведь на письма без адресата никто никогда не отвечает. Возможно, тогда станет на йоту легче.       Хината наблюдает за Ино, она пишет письма долго, аккуратно выделяет каждую букву, сжимает губы до посинения, иногда плачет. Хината размышляет о том, кому она пишет, но никогда не спрашивает. Её всегда учили не лезть в чужие дела. Ино за это ей благодарна.       Хината сидит над белым листом и думает, что написать и главное как. Письма в семье никто никогда не писал, только официальные, а это не в счет. Она выводит аккуратно, Уважаемый, затем зачеркивает и пишет:

Дорогие мои.Надеюсь у вас все хорошо и скорее всего вы заняты своими делами. Надеюсь, я не слишком вас отвлекаю от дел. Мы с Ино уже дошли до третьего пункта, везде разруха, нищета, голод. У меня все хорошо, справляюсь. Ваша Хината Хьюга.

      Письмо выходит сухое, безжизненное, холодное. Она по другому не может, её не учили, да и они наверное не поймут, думает она и запечатывает конверт. Хиаши вскрывает конверт аккуратно, пробегает взглядом быстро, затем перечитывает. Хиаши сетует на сухость письма, сетует на эту никому не нужную миссию и на то что письмо без адресата. Ему впервые хочется ответить, неформально, сказать, что они скучают и ждут. Он целует письмо сухими губами и отдает Ханаби.       Ханаби перечитывает раз двадцать, не понимает, что это значит, бежит к брату Неджи и они вместе еще долго его читают и переглядываются. Неджи тепло улыбается, и похлопывает ее по спине, мягко произносит: - Она скучает.       Неджи складывает письма в нижний ящик, закрывает на ключ, словно они имеют какую-то ценность. Он смотрит в непроглядную тьму ночи и думает, что Хинате трудно, но она справится. Он проводит своими тонкими длинными пальцами по шершавой бумаге, подносит к лицу и вдыхает. Бумага пахнет пылью и ничем больше. Неджи отчаянно вздыхает.       Неджи второй месяц не спит, мучается от несказанных слов,что застыли сладкой карамелью на кончике языка. Рядом с ней все слова разлетаются тысячами мелких бусин в матовой тишине.       Неджи не понимает, как он от слепой ярой-ненависти, пришел к непонятной для него любви. Одно он уяснил, что сгорать от ненависти было легче, чем томиться от безответной любви.       Неджи сожалеет, что тогда перед её уходом бросил ей вслед такие глупые и никому ненужные слова.       Хината лежит под цветущей сакурой на зеленой сочной траве, и ей кажется что это, пожалуй, самое прекрасное, что она когда-либо видела. Хината смотрит на Ино. Ино улыбается и плачет, рвет сочную зеленую траву. Хината не поймет то ли от радости, то ли от осознания. Одно, она знает, у нее в душе тоже суховей и перекати-поле.       Хината давится похлебкой из картофельных очистков. Ино приободряюще щебечет, что вполне съедобно. Что это невозможно есть, никто из них двоих не признается.       Хината отпускает боль безответной невозможной любви и потери. Они кричат до хрипоты, в пустоту, как раненые истерзанные звери.       Хината прощается с Ино молча, глазами и каждая из них растворяется в ночи.       Хината спотыкается перед домом и падает как самый недостойный воин и от обиды ей хочется взвыть. Она слышит до боли знакомый голос и ей хочется сгореть от стыда.       Неджи протягивает руку и смотрит в её большие затуманенные глаза. - С возвращением,- говорит он нежно и тепло.       Хината бросается на шею, сжимает брата в крепких объятьях и плачет. - Я скучала.       Нейджи обнимает её в ответ крепко, крепко и вдыхает ее аромат. Она пахнет пылью, костром и потом. Слова разбегаются мелкими бусинами в матовую пустоту. Они идут в молчании к дому, не проронив ни слова, не нарушая тишину.       Ино пишет письма Сакуре, длинные, сумбурные и почти пустые. Порой Ино кладет в письма цветы, траву, сосновые шишки и песок. Ино знает Сакура поймет, прочтет, положит в ящик и забудет. У Сакуры тоже как у нее в душе суховей и перекати поле. Сакура водит тонкими длинными пальцами по засохшим лепесткам и плачет, сама не зная почему и всхлипывая перечитывает.

Привет Толстолобая. Как поживаешь? Мы с Хинатой дошли до третьего пункта и честно сказать, я устала. Больше не физически, а морально, кругом нищета, отчаяние, затравленные взгляды, голодные дети. Ноги мои уже стерты в кровь и думаю, что пощеголять в босоножках этим летом не получиться. А еще нас достали комары или клопы, не знаю точно, но Хината разодрала все свои ноги, страшно смотреть. Вчера наткнулись на сакуру, цвела посреди поля, честное слово никогда еще не видела такую красоту. Ветку прилагаю.

Ино. P.S Очень хочу миндальный торт. Он каждый день мне снится.

      Сакура ловит себя на мысли, что хочет, чтобы письма были длиннее, злиться на Ино и нашептывает ответ в ночную пустоту.       Сакура дежурит в больнице днями на пролет, чтобы забыться. В отличии от Ино её никто никуда не отпустил.       Ино стоит на пороге больницы, ей больше некуда идти. Сакуры нет и шурша одеждой она проходит в её кабинет.       Сакура приходит с рассветом, стоит как вкопанная, слушает как сопит подруга на её кушетке. Она водит холодными пальцами по обветренному лицу и замирает. - Толстолобая.       Сакура падает на колени, опускает голову на её живот и то ли плача, то ли смеясь говорит: - Ино-свино. - Только не бей,- заливаясь хохотом говорит Ино и протирает тыльной стороной ладони слезы. - Я скучала,- тихо произносит Сакура и сильнее прижимается к её животу.       Ино нежно запускает руки в ее шелковые розовые волосы и перебирает шелковые нити шершавыми пальцами. Она тяжело выдыхает: - Я тоже.