Лис

У призрака-Наруто просторные одеяния — широкие рукава развеваются на ветру, когда он бежит навстречу новому дню, не пачкаются, даже если он упадет в грязь и разляжется в ней, счастливо улыбаясь. Призрака-Наруто видят дети — и его ежедневные заботы строятся вокруг желаний маленьких людей: он может играть с ними от рассвета и до заката. У призрака-Наруто звонкий смех и не сходящая с губ улыбка. Призрак-Наруто — вечно шестилетний маленький мальчик с лицом, перемазанным грязью. Вообще-то, если хотите знать, Наруто не призрак — он дух лисы, спасибо Кураме. С полосками-усами, по три на каждой щеке, еще с жизни, невероятно острыми зрением и обонянием и большими желтыми ушами — такими, что только дурак бы не заметил. Дети и замечают — только им не важно, важно — что этот ушастый незнакомец согласен с особым энтузиазмом сыграть за недостающего человека в команде. Они мигом забывают о том, что Наруто от них чем-то отличается. И это в Наруто — то, что заставляет других кицунэ смотреть ему в спину задумчиво: что же они делают не так? Почему у них не получается столь же невозмутимо обманывать людей? А Наруто всегда на такие вопросы, доносящиеся вслед, улыбается с клыками — насмешливо и ярко: еще бы они были способны повторить его трюк! Ну как кицунэ — в самом деле! — хотят это сделать? Ведь они даже не понимают главного: Наруто никого не обманывает. И никогда не хотел. Просто он хочет играть с детьми — и, беря в руки мяч, говорит им об этом, а те соглашаются: чем больше игроков, тем веселее. А кицунэ? Эх, нет на них Курамы. Вообще-то, если хотите знать, на самом деле Наруто не маленький мальчик — просто все хотят видеть его таким, и Наруто в один момент забывает, что когда-то выглядел иначе. Смотрит на маленькие руки, мозолистые ладони, трет между собой подушечки пальцев, чувствуя дурацкое давление и ничего больше — и пытается вспомнить: что было раньше? Неужели когда-то он жил другой жизнью? А она была лучше или хуже? Он улыбается клыкасто, насмешливо: а, не важно! И, подметая хвостом песок на сухой земле, несется к компании детей, к которой примкнул сегодня. И не думает, что, уходя каждый раз из одной деревеньки в другую, оставляет что-то там, позади. Людей. Частичку себя. Оставляет все дальше воспоминания — и когда-нибудь он вновь незлобиво фыркнет: «Курамы на вас нет», — и осечется: кто такой Курама? Он… и раньше поминал его? Почему? Он идет дальше — и, может быть, это хорошо. Это то, что ему нужно. Забыть, отдалиться, да так, чтобы когда вернулся — и не понял бы, что здесь родился. Здесь запомнил детство как непозволительную роскошь. Здесь — любил и терял. Здесь злился, капризничал, учился и Хотел, чтобы его признали. Не помнить этого, забыть навсегда. Закрыть за собой дверь, выходя из замка прошлой жизни. Просто не знать, что когда-то все было иначе. Не помнить боли смертного тела. Забыть предательство. Разочарование от того, что не спас, не переубедил, не дал цели для жизни. Начать новую книгу, даже не главу, — но уже своей. И когда-нибудь, возможно, все вспомнить. Под взглядом темноволосого мальчика, молчаливо наблюдающего за игрой других детей. Под взглядом черных глаз, когда-нибудь станущих алыми — уж это Наруто знал не понаслышке. Когда-нибудь. Сейчас пишется новая книга, методично шуршат страницы, скрипит перо, скользящее по бумаге. Сейчас старая жизнь забыта, и речи о ее воскрешении не идет. Наруто не помнит. Так для него, возможно, лучше.